– Еду из лесу, новости не самые приятные, но ярлу придётся их выслушать, если он не хочет проблем, – ответил Тхингалл. – Пропустите меня, не будем терять времени зря. То, что я скажу, должен услышать непосредственно ярл и его приближённые. Вас политика не касается, не сочтите за грубость. Для решения проблемы требуются действия людей, которые связаны с властью. Для вас же то, что я расскажу, окажется обычной сплетней, байкой, ну или очередным слухом.
– Да, с таким пренебрежительным отношением к своему обаянию, добиться расположения ярла будет ооочень сложно, – усмехнулся стражник. – Тебе стоит рассчитывать на то, что тебя просто подпустят к порогу ярлового дома и не вышвырнут обратно, как отребье. Ну, топай, давай.
Стражник отошёл с пути каджита.
– Благодарю за предостережение. Твоё сопереживание меня слегка тронуло, – ответил Тхингалл, слегка ударив уздами по коню, тот потопал. Стражники проводили всадника взглядом.
– Твою мать, вот же наглый засранец… – гулом произнёс слегка выведенный из себя стражник, когда каджит миновал входной проём в полуразрушенном бастионе. Ворот здесь не было.
– Успокойся. Они, каджиты, все такие. Лучше пойдём обратно к костру, там есть кое-что из выпивки, – сказал напарник.
– Да, не помешало бы промочить горло.
Каджит медленно проезжал по улице города-поселения. По обеим сторонам расстилались крыши низеньких домов. За одним из томившихся здесь строений находилась лесопилка. Тхингалл осматривался. Было тихо. Тишь наступила мгновенно, но не внезапно. Голоса снова перешли в шёпот, смех покинул улицу, а трепет угас сразу же, как всадник миновал городские стены. Жители молча проходили мимо и шли вдоль улицы. Кто шёл в паре, тихо переговаривались между собой, стараясь не привлекать внимание всадника рассматривающими его физиономию взглядами, лишь бегло кидали на него взор и тут же отворачивались или смотрели под ноги.
Меж домов каджит увидел огромную площадь. Присмотревшись, за невысоким обрывом высовывались блеклые каменные плиты, возле которых возвышались небольшие бугры. Таких плит было целое множество, среди которых уныло слонялись жрецы в коричневых балахонах, спрятав лицо под капюшонами.
Тхингалл бегло осмотрел ту часть города, потом его взор пал на вывеску, что расположилась возле дороги.
– Мёртвые припарки, – прочитал каджит. Потом увидел ещё одну табличку, но на другой стороне от дороги. – Товарный склад «Серые сосны».
Прочитав вывески, каджит слегка чертыхнулся:
– Мда… Не город, а какое-то одно сплошное унылое кладбище с квартирантами по обеим сторонам от света.
Проехав поворот, каджит остановился. Прямо за поворотом находилась большая таверна. Тхингалл слегка улыбнулся.
– Ну хоть что-то хорошее в этом унылом месте, – сказал каджит, после чего спрыгнул с коня, подвёл его к небольшому заборчику, привязал узды.
Мимо прошла низенькая девочка. Каджит обратил на неё внимание, однако она, закрывшись полностью в чёрную накидку с капюшоном и потупив взгляд, молча прошла, не наградив каджита вниманием, словно не заметив его вовсе. Тхингалл молча проводил её взглядом, после чего направился к ступеням, возле которых свисала на столбе очередная вывеска.
– Мертвецкий мёд, – произнёс вслух Тхингалл. – Они что, издеваются? – спросил сам у себя каджит и бегло осмотрел таверну, которая стояла здесь в тиши. – Подозрительно тихо кругом… – сказал он, осмотревшись и остановив взгляд на своей лошади. – Надеюсь, её хоть не стащат, а то местечко здесь конечно не из желанных…
Войдя внутрь, каджит тихо закрыл дверь. В помещении было не шумно. Кто-то общался, не громко, но и не тихо, кто-то молча пил мёд, но никто из посетителей даже не смеялся. Мало того, лишь немногие обратили на новоприбывшего каджита внимание. Тхингалла это не смутило, даже наоборот. Он прошёл к столу, за которым стояла трактирщица. Женщина, оперевшись локтями о стол, читала какую-то книгу. На подошедшего каджита она посмотрела ни сразу, лишь после того, как Тхингалл сложил лапы на столе, звонко отодвинув стул перед этим и сев на него.
– Добро пожаловать, – отрезано проговорила она, неохотно закрывая книгу. – Что будете заказывать?
– Выпить что-нибудь. Мёда давай, – ответил ей каджит менее приятным тоном.
Трактирщица на некоторое время отошла. Каджит, оперевшись локтем, полубоком развернулся, окинул взглядом зал таверны. Здесь горел большой костёр, тренькал на лютне в самом углу зала бард, что-то напевая себе под нос. Столов было много, занятых лишь половина.
Женщина вернулась скоро. Она налила мёд в большую кружку и подвинула её каджиту. Тхингалл принял её, сделал пару глотков, поставил на стол. Скинув рюкзак, каджит достал найденный у ещё одной разграбленной повозки, на которую наткнулся по пути в город, желтоватый кошель, расплатился за выпивку, накинул на плечи рюкзак, взял бокал и не спеша прошёл по залу, усевшись за один из свободных столов, что стоял в углу зала.
Тхингалл молча сидел, оперевшись мордой о кулак. Его глаза смотрели на дно кружки, что было затоплено густой выпивкой. В голове пробегали мысли, очень много. И все они относились к предстоящей встрече с ярлом города. Он не слышал о здешнем правителе ничего толком, как и о самом городе тоже. Но познакомившись с местным окружением, у каджита нарисовалась картина в голове, такая же унылая, как и сам Фолкрит.
Просидел каджит достаточно долго. Когда его кружка опустела, Тхингалл, сложив лапы на столе, погрузился в себя, перебирая всё то, что он увидел, почувствовал, пережил за эти последние дни. Все его раздумья были направлены на мысли о судьбе его сородичей. Каджит даже не знал, живы ли они и встретится ли он с ними вообще? Возможно, он единственный выживший каджит после побега из их лагеря, а Ахаз’ир со Старейшиной приняли ту же участь, что и остальные, если уже вернулись обратно, встретив в их родном пристанище лишь орду тех ужасных исчадий.
Потом каджит вспомнил слова Довакина. Словно громом среди ясного неба они осенили его. Тхингалл выпрямился, посмотрев на свою уже пустую кружку, каджит и не заметил, как осушил её до дна. Потом встал, поправил свои ножны, свой плащ и медленно вышел из таверны, тихо закрыв за собой дверь.
Спустившись по ступеням и выйдя на поворот улицы, каджит услышал крики. Посмотрев в сторону развилки из нескольких домов, каджит пошёл на шум. Постепенно крики и ругань становились всё громче. Крик, что он услышал, который привлёк его внимание, был плачем. Плачем девочки. Подойдя к оградке одного из домов, за его углом несколько стражников схватили рыдающую девочку, облачённую в чёрную накидку. На её маленьких губах струилась кровь.
– Грязная воришка, это отучит тебя красть! – сказал стражник, после чего хлестанул девочку веткой по щеке. Она вскрикнула от боли. У солдата, что стоял рядом, в руке находился кочан капусты.
– Отпусти, ты мне больно делаешь! – вскрикнула девочка, посмотрев на одного из держащих солдат заплаканными глазами.
– Замолчи, грязная воровка! – сказал солдат, приготовив свою руку для очередного удара.
– Только попробуй, – раздался хриплый голос за спинами у солдат. Они обернулись. В переулок зашёл каджит, положив свою лапу на рукоять свисающего меча.