Каджит гулял здесь в детстве и знал буквально каждый поворот, каждую щель в стене. Когда-то они бегали с Тхингаллом по этой уличной дороге, играли в догонялки. Прятались от беснующихся стражников, которым каждый раз, потехи ради, солили какие-нибудь пакости, а потом убегали и прятались с глаз долой, выжидали, смеясь тихо, когда ищущие их разъярённые мужи безнадёжно возвращались на свои посты.
Бывало, крали у торговцев что-либо на площади, но немного. Опять же, потехи ради. А если их ловили на деле, то отчим Тхингалла не жалел своего ремня. А Ахаз’иру не доставалось, так как некому было. Возвращался он, только обруганный отчимом своего друга, что красноречивыми словами наставлял обоих шалопаев на правильный путь, лишённый всякого бесчинства и преступлений, на нижние ярусы города, в нищие коммуны.
Ну а потом всё повторялось. До тех пор, пока друзья не повзрослели.
Многое сейчас лезло в голову каджита. Старые воспоминания таились в каждом камне города, на каждой улице дул их сквозняк. Детство пробегало перед глазами: потехи с Тхингаллом, рыбачество с Абалем в городском канале. Немного Ахаз’ир сожалел о том, что эти славные деньки давно канули в прошлое. Но воспоминания остаются надолго. Хорошие воспоминания греют душу в тяжёлые и плохие времена, заставляют засыпать с улыбкой на лице.
Весь город был пронизан ими. И Ахаз’ир на каждом шагу впадал в них, как в пропасть.
Вскоре он заметил за собой слежку. Идя по узкой улице, Ахаз’ир не оборачивался. Край глаза уловил за ним след двоих наёмников. Каджит шёл спокойно, будто бы не замечая своего хвоста. Его же собственный хвост не был подогнут.
Он свернул в переулок, потом сделал ещё одну петлю, но хвост так и не отставал. Медленно он пополнялся, сперва троими новыми личностями в стальных латах.
Каджит перешёл по мосту на восточный район города. Зайдя за переулок и минуя его, каджит оказался на открытой полянке на храмовой территории, покрытой зелёным покровом травы. Здесь находился алтарь одного из божеств – богини Мары.
Ахаз’ир остановился. Не тот алтарь заставил его сделать это и привлечь внимание. Перед ним находилась группа людей, что перекрывала дальнейшие пути. Их было не менее десяти человек.
Каджит обернулся. Хвост, что к этому времени пополнился ещё двоими наёмниками, перекрыл ему дорогу назад.
Осмотревшись, каджит выругался. Он был загнан в угол. В то место, что было отдалено от скопления людей.
Из толпы наёмников впереди вышел темноволосый норд в массивных стальных доспехах. Ахаз’ир взглянул на него. Его взгляд сузился, зрачки расширились. Норд смотрел на него, молча и наисквернейше улыбаясь, скрестив свои руки, похожие на стволы деревьев, на груди. Лапа каджита медленно и машинально опустилась на рукоять меча.
– Не стоит, каджит. Не делай глупостей. Не усложняй и без того своё дерьмовое положение, – произнёс норд.
Ахаз’ир краем глаза посмотрел на наёмников, что подошли сбоку, встав на расстоянии от него.
– Я думаю, ты помнишь нашу с тобой первую встречу? Те слова, что я сказал тебе, предостерёг тебя от глупостей, что проявляются из-за недальновидного склада ума. Видишь ли, в наш городок редко кто забредает. Не так много путников посещают Рифтен. Ещё меньше сюда приходят торговцы. А всему виной тяжёлые времена, которые обременяют нашу несчастную землю. Эта война выжимает все соки и все заинтересованы, дабы она поскорее закончилась.
Каджит молча стоял, выслушивая норда. Его лапа объяла навершие рукояти.
– Из обоих лагерей этому способствуют преданные делу какой-либо из обеих сторон. Наш город пережил сильное потрясение. Его ждут радикальные изменения. Чёрный Вереск очень заинтересован в его развитии, ведь это пополнит и доходы клана. Однако этого сложно добиться, пока идёт эта война. В последнее время много шпионов бродит по трактам Скайрима. Забредают в города, разнюхивают всё, докладывают начальству. Мавен поручила нам покончить с этим здесь. Мы должны искоренять всех шпионов наших врагов. И это радикальное решение верно. Опасны враги извне, но более опасны те, кто старается расшатать лодку изнутри.
Каджит окинул взглядом рядом стоящих наёмников.
– Власть заполучить намного легче, чем удержать её. И поэтому Мавен занялась всеми подозрительными личностями. Уже не один посажен под стражу, ибо он мог посеять семена раздора в сознании людей, постараться вернуть старое, старые порядки. Но отход назад противоречит движению вперёд. А нам нужно именно это движение, понимаешь, мой каджитский друг?
– Ваши действия противозаконны. Ими вы сеете семена недоверия и ненависти вокруг себя, помножаете число тех, кто ненавидит вас, – сказал Ахаз’ир.
– Ты о тех лицах, которые стали собираться в тайные сообщества? Это вечно недовольные ренегаты, смутьяны и провокаторы. Но оглянись лучше. Посмотри, что сейчас происходит. А происходит сейчас обыденная жизнь. Несмотря на то, что кругом расплодилось дерьмо, она спокойно протекает в своём русле. Люди торгуют, работают, вечерами сидят в тавернах и пропивают септимы. Что изменилось в плохую сторону? Из обыденности осталось всё. Мы лишь работаем над тем, чтобы искоренить врагов нашего дела. Мы работаем на одно большое дело, которое нацелено на сохранение единства Империи. Оно направлено на борьбу с предателями, которые стремятся посеять семена раздора, стремятся обратить наших союзников-эльфов против нас, заставить воевать вновь. Чёрный Вереск взял под контроль Рифтен и теперь устанавливает здесь порядок, уничтожая всех предателей. И клан не отступит ни перед чем. А у тебя есть выбор: либо ты уходишь из города и больше не возвращаешься, не лезешь в наши дела, либо умираешь здесь, лишаешься свободы, жизни и всего на этом свете. Отправляешься на личную аудиенцию со своими богами, – усмехнулся норд.
– У меня есть ещё один выбор: сражаться за простой народ, который вы терроризируете, – прошипел каджит.
– Какое тебе дело до простого народа? Ты здесь чужак, по крови и по духу. Твоя родина – это песчаная пустыня, а твой идеал – это деньги и алчность. Вы, каджиты, вечно будете жить среди песков, гоняясь за богатствами, ведь такова ваша эгоистическая природа. Вы продадите своих же, дабы получить положение. Многих я повидал из твоего рода. И все они оказались низменными и алчными рабами.
– Они выбрали свой путь, норд, – ответил Ахаз’ир. – Но вот что я тебе скажу: хоть нашу родину стараются принизить, лишить достоинства, находятся те, пусть и немногие, которые поднимают голову и пытаются сражаться. За свободу, за сохранение своей самобытности. И пускай в Эльсвейре борьба ещё не приняла такой характер, как здесь, в Скайриме, где норды сражаются за сохранение своей самобытности, своего достоинства, права самим выбирать, как им жить, моё сражение начинается здесь и не закончится здесь, пока последний выродок, наподобие вас и всех членов вашего клана, не падёт от меча правосудия.
– Тогда ты выбрал свой путь, каджит, – сказал норд, вынимая из ножен меч. – Не следовало тебе заявляться сюда, совать свой длинный хвост в свои дела. Ты заплатишь за это.
Он сделал шаг вперёд. Ахаз’ир тут же вынул свой меч. Обращённый вниманием на него, каджит не успел среагировать на быстрые шаги за своей спиной. Он получил сильный удар тупым предметом по затылку. Нижние лапы подкосились, его меч свис вниз, но не высвободился от хватки. Он почувствовал пинок по ногам, свалился, вновь удар. На этот раз его лапа ослабла, меч упал на землю. За ним рухнуло и само тело. Наёмники налетели, словно туча. Толпой они начали пинать каджита своими мощными стальными сапогами. Ахаз’ир закрывал свою голову предплечьями лап, но мощные удары постепенно выбивали из него сознание. Взор его медленно туманился. Мощный удар ногой в живот. Болевой шок и резкое потемнение в глазах. Он слышал ругань и насмешки наёмников, но более не видел ничего, словно тёмный туман окутал его взор. Вскоре перестали слышаться и голоса.
Непрекращающийся звон в ушах разносился страшным эхом по всей голове. Сквозь небытие каджит чувствовал, как его бессознательное тело было поднято и сейчас свисало на чьих-то плечах. Шаги, повороты, чей-то голос – всё это усиливало боль во всём теле. Он её чувствовал, хоть и спал крепким сном.
Сквозь бесконечный звон в ушах Ахаз’ир слышал голоса. Два голоса, мужской и женский. Обрывки слов, скоротечных и наполненных беспокойством и тревогой.
Скрип двери. Неподвижные нижние лапы скользили по древесине. Тот, кто нёс его, остановился. Вторые руки перехватили тело и аккуратно уложили его спиной на что-то мягкое, горизонтальное.
«Боги, надеюсь, он придёт в себя…» – сказал мужской голос, что вместе со звоном разносился сильным эхом.