– Так вот значит тот самый зачинщик всех бед в моём городе. Болючая заноза, что решила просунуться глубоко в мои дела и доставить мне хлопоты и заботы. В больших количествах, – сказала женщина, холодно глядя на каджита. Ахаз’ир молча смотрел на неё тяжёлым взглядом. – Рада, что наша личная встреча всё же состоялась. А ещё более меня радует, что она происходит именно в такой обстановке. Представляться не буду. Думаю, каждый из вашей троицы знает моё имя. А я знаю только двоих из вас. Представься же, каджит.
Ахаз’ир ехидно улыбнулся.
– Разве представляются перед смертью? Это не играет никакого значения, ведь смерти не важно, как тебя зовут. Она загребает в свои объятия всех без разбору. Это уже на том свете выясняют, кто и чем по жизни был, – ответил он.
– Побольше оптимизма, каджит, – сказала Мавен. – Понимаю: тяжёлые времена нагоняют в наши головы поганые мысли о жизни. Но не стоит омрачать нашу прекрасную и долгожданную встречу унылым голосом и пессимизмом. В любом случае исход для вас троих один и он настанет вне зависимости от того, как вы настроены.
– Где Абаль? – сиплым голосом произнёс каджит. – Разве он не должен сейчас стоять рядом с тобой?
– Знаешь в чём слабость отношений между друзьями? – спросила Мавен. – В том, что друзья, как и справедливость тоже, могут быть непостоянными и покинуть тебя, одарив предательством. Дружеские связи рвутся как нити, если острое лезвие пройдётся по ним. Полагаться на верность другому человеку равносильно тому, что слепой человек доверяет себя чужой, дикой собаке, которая ведёт его во тьме. А в наше время верность играет исключительно поверхностную роль. От самого понятия осталось лишь… само понятие этого слова. Его записывают на бумаге в кавычках.
– Ты слепо всё обобщаешь, – ответил ей каджит. – Всегда была и есть возможность видеть в людях и лучшие качества, стоящие поверх алчности. Но на это не многие способны. Те, кто сам погряз в алчности и живёт поверхностными понятиями, которые записываются в кавычках, никогда не смогут увидеть ничего светлого в других людях, ибо не могут увидеть светлого в себе самих.
– Твои слова весьма относительны, каджит, – сказала Мавен. – Ответь мне, коли ты доверял своему другу, не имея веских причин усомниться в его верности, почему же произошло всё наоборот? Ты видел в нём свет и пытался пробиться к нему, напутствуя добрыми словами, способными заставить задуматься. Но в итоге все твои попытки достучаться до гласа совести закончились провалом. Ты схвачен и приведён сюда по наводке своего давнего друга детства. Видишь ли, он поставил безопасность своей собственной шкуры выше всех понятий о верности и преданности. Люди всегда стремятся обезопасить лишь себя самих. Друзья, отношения между ними – всё это идёт на второй план и является выбором выгоды.
– Друзей по выгоде не выбирают, – сказал каджит. – Но тебе этого не понять. Посмотри вокруг, оглянись. Ты облепила себя наёмниками. Людьми, что будут защищать тебя, пока ты им платишь. Но уверена ли ты, что они поднимут за тебя свой меч из-за чистых побуждений и преданности? Как закончатся твои деньги, все силы покинут тебя. Ты окружила себя фальшем, в то время как я сейчас сижу с теми, кто искренне пошёл на этот риск, подставив себя под опасность.
– И ваш успех оказался провальным, – сказала Мавен, скривив брови. – Пускай наёмники, стоящие за нашими спинами, не источают искренних чувств, однако они находятся на стороне, обеспечивающей им благополучие и безопасность. Что же до вас, то ваши понятия чести и верности завели вас в тупик и будут заводить всегда и всех остальных, чей разум не может понять одной простой истины: ничто не является силой, если не является властью. Ни ваша дружба, ни ваша честь и преданность. Власть бьёт клином и делает это беспощадно. В итоге же понятия переосмысливаются и все примыкают к тому, кто способен дать благо и безопасность. Они кроются под мощным крылом власти, способной их защитить. Вот тогда все связи становятся призрачными, а понятиями торгуют, словно товаром на рынке.
– Ты всё возводишь в абсолют, – сказал Ахаз’ир. – Считаешь единичный провал, единичное заблуждение и схождение с пути всеобщим правилом. Это твоя ошибка, Мавен.
– Ошибкой является прибытие в мой город и доверие тому, кто в последствии предал тебя, – ответила Мавен.
После этих слов женщина медленно прошла по тёмному неширокому коридору. Её осанка была прямой, горделивой. Она вызывала у Ахаз’ира омерзительные чувства.
– Знаешь, как я стала ярлом Рифтена? – наконец сказала женщина, оборачиваясь к пленникам. – Признаться, мой титул – моя формальность. Я и раньше тут всем заправляла. Низовья города были под властью нашего клана. Но именно статус устанавливал для меня границу. Первым лицом Рифтена была Лайла – никчёмная нордка с глубоко консервативными, недальновидными соображениями. Её глупые понятия о чести, доблести и традициях оставляли свои отпечатки на её лице. Она выглядела глупо, старомодно. А её связи с бунтовщиками, с Ульфриком Буревестником говорили о её невысоком складе ума. В итоге, я просто вырвала у неё власть из рук. Сделала это силой. Она не была мне серьёзной помехой. Я могла бы сделать это раньше, но тогда всё имело другие обстоятельства. А сейчас… Кругом хаос, пожар. Ярлы цепляются за свои престолы мёртвой хваткой, боятся потерять власть. И страх этот делает их слабее.
Женщина вернулась к ним и вновь встала напротив пленников
– Наш авторитет, перед которым склоняют голову в страхе, заставил ярла с честью и доблестью бежать из города, прихватив с собой своих придворных питомцев. Я ей показала, кто здесь на самом деле власть. Кто способен вершить судьбу этих земель, – женщина улыбнулась. – Ярл Мавен Чёрный Вереск. Просто божественно звучит, ты не находишь?
– Но сейчас на месте Лайлы ты. Ты источаешь тот же страх, который источают другие ярлы, – сказал Ахаз’ир. – Цепляешься за власть. Облепила себя наёмниками. Боишься, что с твоей головы полетит корона?
– Общим благом для всех я посчитала выбрать ту сторону, которая стремится сохранить единство Империи, – холодно ответила Мавен. – Я не патриот, но у меня есть голова на плечах. И она склонна к здравомыслию. И мы начали отлавливать тех «патриотов», которые стремились будоражить своей пропагандой умы горожан. Признаю, падение ярла Балгруфа стало для меня неожиданным сюрпризом. А когда я узнала, что к бунтовщикам присоединились инородцы, каджиты, всего несколько, пять, если не ошибаюсь, что сражались на передовой… Вот тут моему изумлению не было границ. Твои сородичи проливали кровь имперских солдат, помогли захватить Вайтран. Этим они подписали для своей страны смертный приговор. Альдмерский Доминион любит устраивать чистки. Вскоре вашу песчаную страну захлестнёт одна из таких. Волна будет просто огромной. За действия твоих сородичей последует страшный исход… И мне немного жаль тех, кто испытает на себе эльфийский кнут, кто лишится своего дома, своих родных. Падёт в отмщении. Мне жаль их… И я проникаюсь презрением к тем, кто сделал этот необдуманный шаг, кто считает себя «патриотом», но не желает истинного блага этой стране, а лишь паразитирует и разрывает единство. Это скот, животные, которых надо уничтожать поголовно, иначе они уничтожат всю гармонию в мире.
Лицо Ахаз’ира стало холодным, каменным, лишённым всяческих эмоций. Он поднял на женщину тяжёлый взгляд.
– Я тебе не верю… – сказал он тихо. – Ты не можешь знать этого наверняка.
– Ошибаешься, – ответила Мавен. – У нас много глаз, много ушей, даже в среде бунтовщиков, – она снова прошлась по коридору. – Новости в Скайриме как ветер. Разлетаются быстро. И этому ещё и способствуют скрывающиеся под тенью лица.
– Всё равно, это фальш, ложь. Твои слова не истины, – прошипел Ахаз’ир. – На войне психология играет не меньшую роль, чем сила оружия. Ты не сможешь подавить ни меня, ни тех, кто рядом со мной.
– Зачем мне подавлять тех, кто уже обречён? – ответила Мавен, развернувшись и усмехнувшись наглой улыбкой. – Всё же, одно право перед своей кончиной у вас есть: знать правду и сожалеть о том, что вы натворили.
Со стороны входа послышались лёгкие шаги. В коридор вошла ещё одна женщина, облачённая в кожаные доспехи, с чёрными волосами до плеч. На поясе свисал меч, а за спиной находился небольшой кожаный рюкзак. Мавен взглянула на неё, слабо улыбнулась.
– Грелха… – сказала она. Ахаз’ир посмотрел на пришедшую, поджав губы.
– Всё прошло как нужно? – спросила Грелха, находясь у выхода.
– Всё прошло просто идеально, – ответила Мавен, медленно подходя к ней.
– Рада была сослужить пользу во благо нашего города, – ответила Грелха, улыбнувшись.
– Твоя роль в этой истории принесла свои плоды. Ты нам здорово помогла. И теперь же… Ты получишь награду, которую заслужила.
Мавен кинула взор на одного из наёмников, стоящих у стены.