Длительное время каджиты плутали сквозь мрак скалистого ущелья. Видимость была наихудшей. Дождь прямо-таки лишал путников зрения. Они не видели толком дальше голов своих скакунов. Старейшина произнёс заклинание и над каджитами в миг всполыхнула яркая вспышка, образовался ярко светящийся шар, источавший лунный свет. Его свечение рассеяло мрак и обошло каждый валун, находившийся неподалёку от них.
Справа, укрывшись за огромным обвалом почвы и камней, каджитам на глаза попался узкий проход в ущелье, уходящий вглубь высокой скалы.
– Нашли, – проговорил Старейшина, придерживая свой серый капюшон лапой.
– Что нашли? – переспросил Ахаз’ир громким тоном.
– Место, где непогоду страшную переждать можно, – ответил старый каджит и повёл коня через разбросанные камни. Доехав до прохода, он спешно слез с коня, взял посох и стал пробираться к нему уже пешком, иногда поскальзываясь на мокрых камнях. Ахаз’ир быстро спрыгнул, взял обоих скакунов и повёл их следом за собой, обходя выпученные из почвы острые пики камней.
Дойдя до прохода, старый каджит опёрся лапой о край чёрной овальной дыры. Придерживаясь, он старался всмотреться во мрак. Проход уходил глубоко внутрь скалы, однако темнота была настолько сильной, что даже зрение каджита не смогло прорезать её. Старейшина понял, что и на этот раз без заклинания не обойтись. Он пробормотал себе под нос несколько слов, после чего появился ещё один шар, но намного меньше, который сразу же ломанулся внутрь, освещая каджитам проход.
Осветился продольный узкий проход внутрь, уходящий в самое сердце горной породы, змеящийся на поворотах и скрывающийся из виду в сгустке кромешной темноты. Магический шар блекло освещал выпуклые стены туннеля, но его света не хватало, чтобы осветить всю полосу ущелья.
Каджиты не спеша вошли. Старейшина крепко упирался о свой посох, нащупывая его концом пол. Ахаз’ир завёл коней: проход был узким, поэтому каджит завёл сначала одного, потом другого коня.
Свет шара, что парил над ними, потух. Старейшина, приподняв посох, выпустил ещё один, который полетел следом за первым.
Проход был достаточно длинным. Уйдя глубоко внутрь, каджиты уже слабо слышали звук дождя и шум ветра. Были слышны лишь стуки капель по камням.
Внутри, на их удивление, оказалось весьма тепло, словно стены ущелья что-то подогревало. Наконец, преодолев коридор, они вышли к открытому пространству, погружённому во мрак. Старейшина пробормотал заклинание и в миг из его посоха в разные стороны вылетело пять ярко светящихся шаров, освещая каменистые стены. Перед ними из мрака вырисовывалась большая пещера, оканчивающаяся тупиком по ту сторону от входа, не имевшая никаких других ходов, кроме того, по которому пришли сюда каджиты. Стены придавали ей округленную форму.
Посреди пещеры валялось несколько лежанок, находилась кучка давно сгоревших дров. В каждом её углу свисала паутина, нервно дёргаясь от сочившегося сюда извне сквозняка. Прямо с противоположной от каджитов стороны находилось возвышение, на котором сгруппировано стояли сломанные телеги, валялось несколько пустых открытых сундуков, были разбросаны кирки и лопаты. Увиденное заставило каджитов предположить, что здесь некогда кто-то жил или же просто останавливался.
Старейшина спустился по небольшому склону, прошёл к центру пещеры. Она была большой. Коням место нашли сразу. Слева находилось несколько вывороченных из почвы поколотых пополам валунов. Ахаз’ир увязал за них узды, ещё раз осмотрелся.
– Странновато здесь всё как-то… – сказал он, обойдя каждый угол пещеры. – Редко такие места в Скайриме бывают незаселёнными. Запашок тут конечно…Такое ощущение, что здесь были тролли. Я просто узнал его. Когда мы проезжали через тролличью нору у Айварстеда, запах был таким же.
– Возможно, жил здесь кто-то, а возможно и до сих пор живёт, но на время покинул место это. В любом случае нельзя засыпать здесь без сооружённой сигнализации, иначе беда будет, – сказал старый каджит. – Приготовь пока дрова, какие найдёшь здесь. Они валяются возле каждого угла практически. А я пока руну наколдую у выхода, чтобы, на случай, если хозяева нежеланные вернутся, предупреждены заранее были мы.
Ахаз’ир молча кивнул и тут же занялся поиском хвороста для костра. Старейшина вышел из пещеры, прошёл по тёмному коридору в сторону выхода наружу. Остановившись там, он присел на колено, приложил лапу на землю. Закрыв глаза, каджит начал произносить заклинание. Через некоторое время на земле постепенно начал вырисовываться солнечного цвета круг, внутри которого выжигались различные руны. Когда круг был полностью выжжен, он приобрёл немного тусклый цвет, стал огненно-оранжевого оттенка, источающим маленькие искры и отдающим жарким теплом.
Когда Старейшина вернулся, Ахаз’ир уже соорудил небольшую кучу из найденного хвороста: несколько целых сухих дров, щепки и ветки. Всё это он сложил на месте ранее горевшего костра, подтянул лежанки поближе.
– Соорудил я руну огненную у выхода, – сказал Старейшина, осматриваясь. В каждом углу пещеры светило по одному магическому шару. – Никто теперь не заставит нас врасплох.
– Огонь нечем разжечь, – сказал тот. – Мы не взяли ни спичек, ничего, что могло бы нам подарить хоть маленькую искру.
– О, обойдёмся и без них мы, – сказал старый каджит и вытянул в сторону охапки хвороста свою лапу. В миг из неё полилась струя красного пламени, что моментально поглотила хворост. Яркая вспышка всполыхнула, заливая ближайшие стены своим свечением. Сероватый дым поднялся ввысь, достигая углубленного пещерного потолка. Ахаз’ир протянул обе лапы к огню, согревая их.
– Воистину, обладает властью тот, кто способен контролировать силу природы и использовать её, – сказал он, потирая лапы. – Такому человеку… каджиту становится подконтрольным всё на свете.
Старейшина молча опустился, крепко держась за посох, присел на лежанку.
– Брехня всё это, – скептически отрезал он. – Было бы так, смастерил бы я стул себе, как минимум. А как максимум – излечил бы себе колени больные и не мучился, опускаясь для того, чтобы присесть. Не всё способна дать магия.
Они замолчали. Огонь нервно колыхал, потрескивая хворостом. Магические шары потухли один за другим и на пещерной стене, освещаемой неровным светом костра, возросли силуэты сидящих в центре. Ахаз’ир достал из сумки зелёное яблоко и подал его Старейшине.
– Грустно осознавать, что это единственное, чем мы можем утолить наш голод, – сказал Ахаз’ир, вынимая второе яблоко. – Знал бы я, что всё так закрутится, то взял бы провизии побольше.
– Не всё дано знать нам, – ответил Старейшина, укусив яблоко. – И это хорошо. Спишь крепче.
– И всё же, – Ахаз’ир достал из рюкзака два бурдюка, – полезно знать, что ожидает тебя в будущем, чтобы быть готовым защититься…
Старейшина взял один бурдюк, посмотрев на Ахаз’ира.
– Осторожность соблюдать надобно в будущее глядя, – сказал старый каджит. – Страх привести к злым помыслам может. Боязнь потери близких тянет в трясину глубокую, из которой выбраться порой невозможно.
– А если это не так? – спросил Ахаз’ир. – Что если возможно было бы предотвратить то зло, что случилось? Предотвратить смерти. Разве, предугадав событие, тем самым спасая от несчастий близких, мы не спасаем жизни?