– Брррр… – пробубнел Ахаз’ир, съёживаясь. – Надеюсь, не встречу эту мразь никогда на своём пути. Мне и крысы то противны, как живые, так и дохлые. Вторые ещё более. Насмотрелся на них в Рифтене. Но этих тварей мне не надо лицезреть…
Старый каджит посмотрел на него, усмехнулся.
– Никто ни от чего не застрахован в жизни нашей, – сказал он. – Готовым ко встрече надо всегда быть, ибо повороты неожиданные в жизни преследовать тебя будут до тех пор, пока не покинешь свет ты этот.
Дальше вновь ехали молча. К вечеру, когда уже совсем стемнело и дождь начал массированно атаковать камни на большаке многочисленными блеклыми каплями, путники доехали до того места, где тропа сворачивала в лес. Внезапно из-за крон деревьев, что сейчас казались ещё выше и были очень мрачными на фоне огромных чёрных туч, взлетела вверх огромная стая чёрных ворон, разнося громкое карканье по всему лесу. Старейшина остановил своего скакуна, поднял глаза, скрытые под серым льняным капюшоном. Стая обеспокоенно кружила над тем местом, где за многочисленными столбами пышных хвойных деревьев находился лагерь каджитов. Ахаз’ир и Старейшина визуально это поняли. Оба каджита остолбенели, глядя, как вороны испуганно кружили чёрной воронкой над местом, где по их подсчётам находился их лагерь, после чего падальщики разом взлетели и помчались прочь огромным чёрным облаком вглубь соснового леса.
– Что за чертовщина? – тихо проговорил Ахаз’ир. Старейшина не ответил.
Никогда вороны не предвещали ничего хорошего. Оба каджита знали, что эти птицы кружат там, где царит смерть, где кровь окропляет землю и где лежат убитые тела. Эти птицы любят попировать на месте некогда бушующей резни.
– Коней давай в конюшню отведём, – спокойно сказал Старейшина, смотря, как чёрная туча постепенно удаляется от того места. – К лагерю пойдём осторожно, другой тропинкой, не напрямик, через чащу плотную, чтобы скрыть себя заранее от опасности возможной.
Ахаз’ир замолчал и не издал ни единого звука. Кругом царило неспокойствие: мрачное и холодное, внушающее в горячую кровь леденящий ужас. Вороны каркали, но уже далеко. Небо потемнело ещё сильнее. Высокие деревья окутались тенью огромных тёмных туч, их верхушки, взволнованно пляшущие от ветра, вовсе погрязли во тьме.
Когда они доехали до конюшни, дождь усилился ещё сильнее. Ахаз’ир взял двоих скакунов и отвёл их под навес, привязал поводья, закрыл стойла. Старейшина вглядывался в лесной горизонт перед своими глазами. От конюшни их лагерь был недалеко, буквально пара небольших полянок. Троп, идущих отсюда, было несколько. Две из них были полностью заросшими травой. По одной такой тропе и пошёл старый каджит, подождав, пока Ахаз’ир закончит своё дело.
Шли они осторожно. Трава колыхалась у них под лапами, слабо шелестела. Каджиты старались не вырисовываться на фоне тусклой картины леса, слиться с его настроением, не шуметь и не привлекать внимание. Они не знали, но опасались, словно шестое чувство подстёгивало их обоих. Старейшина чувствовал сильную вибрацию в воздухе. С каждым шагом, приближая их к нацеленному месту, она усиливалась, от чего вскоре у старого каджита зазвенело в ушах и резко заболела голова. Ахаз’ир же испытывал обычный страх, боясь даже взглотнуть своей глоткой. Его губы в миг засохли, а по телу пробежала дрожь. От холода внутри.
Было достаточно тихо, что показалось им, преодолевающим зелёную чащу, слишком странно. В обыденности уже на подступах были слышны звуки из лагеря. Ра’Мирра довольно-таки громко орудовала молотом по наковальне, да и шум раскалывающихся дров тоже был частым явлением там. Но сейчас была абсолютная тишина.
Никаких звуков. Никаких голосов. Никакого присутствия дружественных душ по ту сторону лесной завесы каджиты не ощущали.
Они обошли несколько кустов и вот одна из палаток вырисовывалась меж двух крупных стволов хвойных деревьев.
Оба каджита присели. Старейшина сильно опирался на свой посох. Они начали приглядываться. Никого видно не было, хотя и спрятались они за плотным кустарником, а большой шатёр перекрывал собой обзор на центр лагеря. Но не было никого, это каджиты поняли, как и голосов не было слышно. Даже дым, что постоянно вздымался над лагерем, не был виден. Треска костра слышно не было тоже.
– Что-то не так тут… – прошептал Старейшина.
– Да, странно… Тишина кругом… – ещё тише проговорил Ахаз’ир. – Надо осмотреться лучше. Обойдём тут.
Каджит пополз вправо, низко пригнувшись на корточках. Старейшина подался следом.
Обогнув два куста, Ахаз’ир прошмыгнул между третьим и четвёртым кустами и быстро прильнул к шатру, что находился справа от того, за которым они прятались некоторое время назад.
Выглянув из-за угла шатра, Ахаз’ир раскрыл глаза. Его охватил ужас. Вся земля в лагере была залита кровью. Кровь была так же и на полотняных навесах шатров. Мельком удалось и глянуть в сторону кузницы: там творился настоящий хаос, был бардак. Наковальня была забрызгана, как и станок, что лежал перевёрнутым неподалёку В самом шатре были свалены все стеллажи, наружу были вынесены все предметы бытового обихода, что были небрежно разбросаны неподалёку от входа. Но это было меньшее, что застало каджита в шок. Весь лагерь был завален телами страшных исчадий. Их здесь была целая куча. Вокруг костра, по центру и возле каждого шатра бездвижно лежали убитые тела бестий. Но кроме мёртвых здесь были и живые. Хотя, назвать их живыми было никак нельзя… Бестии сновали меж палаток, держа в своих руках чёрные клинки. Тварей было не так много, довольно меньше чем их мёртвых «сородичей». Бродили они подобно ходячим мертвецам, что так и не обрели ясность и смысл своей «новой жизни». Ходили бестии по лагерю, без цели. Некоторые забредали в шатры, потом вылезали обратно и вновь сновали.
Траектория их движений была необычной, непонятной, лишённой всякого смысла. Словно заведённые игрушки, твари хаотично вытаптывали почву под своими чёрными железными сапогами, топтались по телам убитых, находя возможность лишь не сталкиваться друг с другом. Словно загипнотизированные. И каждая бестия слабо рычала, стонала, угукала, словно все они вели между собой какую-то беседу. Тоже бессмысленную.
Ахаз’ир почувствовал, как по спине пробегает дрожь.
– Н-неет… – простонал он тихо, еле сдерживаясь. Вдруг он почувствовал на своём плече лапу. Старейшина сидел позади, долго и молча осматривая кровавое поле некогда бушевавшей резни. Потом поник глазами.
– Кончено всё, Ахаз’ир… – сказал он тихо. – Нет у нас дома больше…
Но Ахаз’ир словно и не слышал его. Широко раскрыв глаза, он бегал взглядом по лагерю, где некогда слышался смех и ропот, шум наковальни, различные истории, что рассказывали за столом во время весёлого ужина М’Айк Лжец, Маркиз или Джи’Зирр. Сейчас же это место внушало лишь боль, страх и ненависть. Отвержение. Каджит хотел отвернуться, забыть всё то, что увидел, развидеть это, но у него не получилось.
– Идём. Долго нельзя здесь оставаться, – вновь сказал Старейшина. – Уходить нам отсюда надо.
– А… остальные? Что с ними? Что? Мы не знаем, живы ли они, убиты ли? Я… Я не вижу среди всех тел кого-то из наших, – произнёс дрожащим голосом Ахаз’ир.
– Значит, нет их здесь, – ответил Старейшина.
– А может, они в шатре? Может… Их… Загнали, а потом просто всех перерезали… Эти твари… Суки! – последнее слово каджит произнёс возбуждёно, несдержанно, почти выкрикнув. Несколько бестий, что проходили рядом, обернулись в их сторону. Издав слабый рык, они пошли в сторону шатра, за которым прятались каджиты.
Старейшина слабо выругался, после чего быстро произнёс заклинание, потянув Ахаз’ира к себе.
Твари подошли быстро. Две бестии зашли за палатку, начали бегло осматриваться. Смотрели прямиком на то место, где сидели каджиты, прямиком на них, но видели они лишь пустоту. Защитные чары, что произнёс старый каджит, сделал их невидимыми для их взора, однако эффект длится не так долго.