– Уверен, не без помощи имперцев она смогла такое провернуть, – ответил чёрноволосый норд.
– У этого клана денег не меньше, чем у казны в Солитьюде. Он богаче всех остальных. Наверняка всё это они провернули сами. Да и Мавен давно посягала на власть. Всё к этому и шло, очень долго, но никто не думал, что будут жертвы.
– Не уж то народец городской впрягся за эту шкуру дрянную? – спросил норд у своего собеседника.
– Да там народец то состоит в основном из двух классов: попрошайки и те, кто хоть как-то нажил своё достоинство. Вторым вся эта политическая рутина без надобности, у них своих проблем хватает. Выходит, помогли людишки из низшей касты. Да и уверен я, что Гильдия воров смогла к этому руку приложить. Она же с Мавен бок о бок трётся, так сказать.
– Проклятые имбецилы, мать их… – сплюнул норд, высморкался в руку, глотнул эль. – Теперь то и жди от Рифтена какой помощи.
– Да, мы теперь сами по себе. Реальность печальна, но с ней смириться надо. Лайла Рука Закона вместе с приближёнными смогла сбежать. Уверен, в Истмарк, к Буревестнику убежала, за укрытием. Тогда же к нам относились пренебрежительно, основываясь на «сложных временах и обстоятельствах», а сейчас и вовсе кол забьют, основываясь на том, что новой власти категорически накласть мамонтовым дерьмом на народ. Тех, низших из доков города, использовали как пушечное мясо. Прикинь, Стенгар, что удумала то эта Мавен: они там настоящий бунт устроили, когда все попрошайки толпой поднялись на верхний уровень города, заполонили торговую площадь и начали давку со стражами порядка. Тогда же полилась кровь и начали орать о несправедливости. Потом пошло-поехало. Подтянулись и другие, кто в тени стоял до этого времени. Наёмники тоже были, «лоялисты» помогали. Короче, как комом всё наворачивалось и наворачивалось, а потом бац! Искра вспыхнула, заварушка началась. Бунт целый день шёл. Лайла поняла, что горелым завоняло и слиняла потихоньку, оставив стражу одну. Те обернулись им вслед, поняли, что их кинули и сложили оружие, ибо смысла не было. Как и власти тоже. А та Мавен то по телам прошла к Миствейлу и уселась в тронном зале. Так всё и произошло.
– Откуда ты подробности то знаешь? Ты то там был когда? В последний раз то. Давно очень, – спросил норд с окладистой бородой, до конца осушив свою кружку
– Да намедни приехал к нам сюда один из пожилых мужиков. Весь в стальной броне, путешественник и ветеран, короче говоря. Был он там, когда вся эта каша заварилась. Всё видел и рассказал.
– А ты поверил? Всему, что он рассказал?
Молодой норд выпил всё до дна, поставил кружку рядом с собой, посмотрел на собеседника.
– Ветерана выдаёт всё, когда он врёт. А когда он не врёт, это даже слепому видно. На войне не учат врать, за это там убивают. Там за это презирают и наказывают. Война сама не для врунов. Я имею в виду тех, кто убивает и умирает сам на поле боя.
– Ух, как замудрёно ты закрутил, – отшутился бородатый норд, потом выпрямился. – Ладно, философ, пошли работать.
Они встали и ушли. Ахаз’ир медленно привязывал узды к заборчику, что находился напротив через дорогу. Каджит старался ни проронить ни единого слова. А когда они ушли, то проводил их взглядом.
– Нет, – сказал Старейшина, посмотрев на каджита. – Останавливаться не будем мы.
– Не будем? – переспросил Ахаз’ир, посмотрев на него.
– Возвращаться пора нам… – сказал старый каджит, окинув готовящийся к дождю вновь хмурый небосвод хладнокровным взглядом. – Тьма и угроза в сознании моём рыскают. Не спокойно в душе моей…
Ахаз’ир молча сглотнул, смотря на Старейшину, после чего быстро развязал узды и потянул их за собой.
– Да ладно вам! – сказал Белеготар. – Отдохнули бы вы с пути, друзья. К тому же вон тучи надвигаются, быть дождю.
– Не устали мы, друг наш, – сказал старый каджит, посмотрев на эльфа. – Но в путь мы выехать немедленно должны.
– Что насчёт тебя то? – спросил у эльфа Ахаз’ир. Тот, посмотрев на него, пожал плечами.
– Не знаю пока… – ответил Белеготар. – Время покажет. Пока что надо приспособиться к новой, точнее старой реальности… Всё новое – это хорошо забытое старое… Освоиться надо мне, а там видно будет. За меня не переживайте. Я уверен, худшее уже позади. – он улыбнулся.
Сузив глаза, Старейшина смотрел на него.
– Надеюсь, ты прав… – сказал он. – Запрыгивай, Ахаз’ир. До дома не близок путь.
Каджит молча взобрался на своего коня, слегка ударил поводьями.
– Ну всё, прощай, Белеготар, – сказал он, посмотрев на эльфа. – Старайся больше не попадать в неприятности.
– И вам доброго пути, друзья! Увидимся ещё, прям как чувствую. Ну а пока, дорогу вам пусть озаряют лишь солнечные лучи да звёзды, да поворотов тёмных меньше попадалось чтобы.
Они попрощались. Белеготар, выйдя на середину дороги, взглядом провожал удаляющихся каджитов. Внезапно он услышал за своей спиной голос:
– Эй, чего, остроухий, встал посреди дороги то? А ну отойди!
Эльф резко обернулся, отошёл, дав осторожно ползучей повозке проехать дальше. Потом снова вышел на середину улицы, посмотрел в сторону склоняющейся ко входным частокольным стенам дороги, однако каджитов видно уже не было.
Шумный Айварстед остался позади. Рабочий гул постепенно отдалился от путников, на смену нескончаемым возгласам жителей, звука молотков и пилящейся древесины пришли новые, неравномерные ноты природной музыки: шипение воды в реке, шум листвы, пение птиц, стрекотания маленьких крыльев различных насекомых, населяющих эти обширные просторы, стук клювов о стволы деревьев, яростный раскат громового эха в горах, предвещающий скорую напасть сильного ливня.