Когда они спустились по долгому склону вниз, шагая медленно по узенькой тропиночке, и выехали на тракт, Ахаз’ир нарушил долго томящееся безмолвие.
– Хорошо, что ритуал сработал, как надо. Без всяких неприятных ошибок. Вы довольны результатом?
– Ещё бы не быть довольным, – радостно ответил Старейшина. – И не только от того, что ритуал благополучно прошёл. Любая помощь, хоть самая маленькая даже, придаёт удовлетворение в душу и радость в сердце. Эта помощь и была таковой. И от того, что она свершилась, радости у меня более много в душе, нежели от полученного результата. Но, признаюсь, я сильно горд тем, что у меня получилось.
– Вы какие-то камни раскладывали, что были геометрической формы, треугольной. И разложили их в определённой последовательности, прямо-таки копируя их внешний вид. Это была очень важная деталь в Вашем процессе? – спросил Ахаз’ир.
– Конечно. Во время свершения ритуала магического необходимо учитывать даже самые мизерные мелочи, иначе последствия могут быть неприятными крайне, – ответил старый каджит.
– А были такие? – спросил вновь Ахаз’ир.
– Все мы на ошибках учимся. А их у меня множество было, да и не только в плане проведения ритуалов, – вороша прошлое, ответил Старейшина. – И я не стыжусь признаваться. Те, кто ошибиться боится и тем более признать ошибку свою, ничему не научатся в итоге. Из ошибок хорошие уроки извлекаются.
– Вы рассуждаете весьма мудро, – сказал Ахаз’ир.
– Я знаю. Так я говорил учителю своему, когда был таким же, как ты. Молодым, – улыбнувшись, ответил Старейшина. Они медленно ехали по большаку.
Ахаз’ир ненадолго притих. Он посмотрел на темнеющее небо, что с каждой минутой становилось всё мрачнее. Дорога впадала в тень и надвигался лёгкий холод с севера. Сейчас каджит пожалел, что не прихватил с собой меховую накидку.
Старейшина же после их небольшой беседы притих и углубился в раздумья, глубоко в себя. Его глаза стали стеклянными, равнодушными, лицо каменным и мрачным. Сумрак сгущался над волшебником, внутри которого неумолимо бушевала непонятная тревога.
Он смотрел вперёд, на ровно пролегающую дорогу, уходящую в серое марево надвигающегося мрака. Что-то чувствовал Старейшина. Что-то мрачное и смертоносное, что придавало ощущение неотступного холода, насыщало тело лёгкой дрожью.
Да, погода сейчас резко изменилась. Воздух похолодел, поднялся ветер, тревожащий высокие кроны деревьев. Но холод был и внутри старого каджита. И был он намного сильнее того холода, что вгрызался клешнями в лицо и кости.
– А все эти камни, что Вы использовали, уже непригодны, получается? – прервал Ахаз’ир долгое молчание.
Старейшина ответил монотонно, не обратив своего взора на каджита:
– Камни разрядились и требуют зарядки и через какое-то время вновь обретают магические свойства, – спустя непродолжительное молчание Старейшина продолжил: – Я искал их очень долгое время. Первый нашёл ещё в Эльсвейре будучи, мастером ордена магов в Анеквине. Второй же прихватил, когда в Сиродил отправился. Третий я нашёл уже здесь, в Скайриме. Все они так далеко друг от друга, но нерушимую связь создают, ежели их вместе держать. Очень большой энергией они обладают. Без неё сложнее было бы мне энергию магическую концентрировать, ведь такие ритуалы проводить опасно весьма, коль пятьдесят с лишним лет практики не было. – старый каджит усмехнулся, но сделал это слабо, почти незаметно.
– Получается, без них ничего бы не получилось? – Ахаз’ир посмотрел на Старейшину.
– Не суждено знать мне, однако знаю точно я, что время бы дольше всё это дело заняло. Намного дольше.
– Получается, магия не живёт в каждом колдуне, волшебнике? Не является его собственностью, так сказать, которую легко использовать, контролировать? – спросил Ахаз’ир.
– Магия – это Сила. Жизненная Сила, – ответил Старейшина. – Она окружает нас, ибо струится в каждом камне, каждом дереве, каждом лепестке цветка. Это то, что нас пронизывает, воссоединяя нас с природной стихией, подобно камням этим. Маг является в этой связи между ними, природой и так называемой Силой, лишь одним элементом, не столь великим. Он перенаправлять способен эту Силу через себя, однако полностью контролировать её никто не способен, ибо она от природы исходит.
– Сложная это штука – магия, – сказал Ахаз’ир.
– В мире нашем нет вещей простых, друг мой, – ответил Старейшина. – Всё надо понимать, учить, тогда и ясность в голову придёт.
Потом они вновь ехали в молчании. Впереди, за завесой высоких сосен послышалось нескончаемое карканье ворон, что эхом разносилось по горному перевалу, прибавляя к этому шуму объёмности и массивности. Старейшина холодно посмотрел вперёд на тракт, сжав в лапах свой посох.
– А хорошо справился ты с тем грязекрабом, – сказал он внезапно, не отводя взгляда с горизонта.
– Инстинкт заиграл, – спокойно ответил Ахаз’ир. – К тому же, Вы сами предостерегли, чтобы никто и ничто не попадало в радиус действия чар. А он был большим. Магическое облако накрыло большое пространство, а этой твари было до звёзд, грубо говоря. Она ползла и ползла. Если бы грязекраб дополз, то что бы было?
– С нами – ничего. Как и с результатом. А вот этот маленький грязекраб смог бы превратиться во что-нибудь, – ответил Старейшина. – Ладно бы в белочку, аль лисицу какую-нибудь. Но если, например, в злокрыса огромного, нам было бы несдобровать.
– Никогда не видел злокрысов, – сказал Ахаз’ир. Как они выглядят?
– Злокрысы, – начал Старейшина, – являются мышиной группы представителями. Внешне схожи они с обычными крысами, однако размеры их заметно отличаются, даже с самыми огромными крысами. Порой, ширина злокрыса в три, а то и четыре человеческих локтя приходится. Длина столько же. А вот хвост их, что вечно изрубленным видится, остаётся неизменным и даже является меньше, чем у самых больших крыс, но он толще. Их кожа имеет множество царапин, словно во многих местах её просто содрали, однако это что-то типа особенности их внешней. Рождаются на вид они такими. Лапы у них, как и у обычных крыс, как и морда, и глаза.
– И откуда они берутся? – спросил Ахаз’ир.
– Никто не знает точно, – ответил Старейшина. – Однако бытуют они в пещерах в основном, да в канавах различных, туннелях заброшенных, руинах, где сырости немерено. Редко очень на поверхность вылезают, твари такие. Бывали и на тракт выбегали. Главным их отличием от сородичей своих по виду то является, что злокрысы будто с рождения бешенством болеют. При виде потенциального врага нападают, даже если врагов множество целое, в то время как обычные крысы стараются всячески отдалиться как можно дальше от опасности. Эти же твари ринутся на кого угодно, а если голодные… То тут и бег не спасёт. Прыгают злокрысы высоко и далёко очень, а кусают с ненавистью и злостью. Поэтому, увидишь когда-либо тварь эдакую, готовься к бою лучше, а не спиной поворачивайся. Лицом к лицу… Точнее, мордой к морде, да с доброй сталью в руке, вероятность выйти при встрече с тварью такой здоровым и живым куда более высока, нежели, хвост поджав, драть со всех лап, аль пятки сверкают.