Ахаз’ир стоял на возвышении и наблюдал за тем, как Старейшина начал свой ритуал. В миг их окружил магический дым, что источал жёлтый яркий отсвет. Был слышен глубокий голос Старейшины, были слышны слова, которых Ахаз’ир не понимал. Будто читались они на очень древнем языке. Читались очень громко и эмоционально, а дым усиливался и расширялся, подобно облаку, свет становился ярче.
Краем глаза каджит увидел, как в их сторону ползёт ещё один грязекраб.
– Вот проклятие… – сказал он и быстренько сбежал с возвышения. Ступив на каменистый берег, он слегка споткнулся, пытаясь успеть преградить путь существу.
Грязекраб быстро двигался вдоль береговой полосы в сторону светящегося дыма. Ахаз’ир прыгнул, в миг оказавшись перед существом.
– А ну стоять, мерзавец. Давай, дуй назад! – сказал каджит приказным тоном, но грязеркаб агрессивно расставил свои клешни. Этот был куда больше первого, которого поджарили, а также больше и самого Кризберга. Наверное, этой твари уже было много лет.
Грязекраб резко наскочил на Ахаз’ира, атакуя его своими огромными и уродливыми клешнями. Каджит парировал атаку. Клешни бились о сталь и издавали лязг, словно и они были сделаны из стали.
Тварь наступала, атакуя каджита мощными рывками клешней со всех сторон. Несмотря на такой маленький рост (грязекраб был каджиту не более чем до колен), существо разило порывисто, с силой. Ахаз’ир отступал назад, отпрыгивая или же блокируя атаки. Звучание голоса за его спиной становилось всё ближе, как и шум от магического эффекта. Они приближались к облаку дыма, что разросся на большое расстояние. Ахаз’ир краем глаза взглянул себе за спину. Облако было уже близко.
– Вот чёрт. Наивный засранец, – сказал он, вновь отразил атаку грязекраба. Когда тварь замахнулась ещё раз, Ахаз’ир увернулся, уйдя с линии атаки. Переведя вес с правой на левую нижнюю лапу и замахнувшись мечом, каджит рубанул по клешне существа. Оно громко взвизгнуло. Клешня отлетела в сторону воды, упало в неё, окрасив её красным цветом. Потом каджит перехватил лапами рукоять меча, опустив остриё вниз, высоко поднял лапы и резво опустил их. Клинок пробил панцирь грязекраба и остриё вошло во внутрь, постепенно пронизываясь и всё глубже входя в тварь. Грязекраб вновь взвизгнул, взбросил вверх целую клешню, свалился. Клешня пала на землю и не двигалась более.
Выплюнув, каджит ухватился за рукоять обеими лапами, однако меч застрял и не выходил. Оперевшись подошвой своего сапога о панцирь, каджит тянул меч на себя, крепко сжимая рукоять. Наконец, клинок резко вышел и Ахаз’ир свалился на спину, ударившись лопатками о прорезающийся из земли камень. Каджит выругался.
Тем временем облако, что было до этого густым и непроходимым для зрения, начало развеиваться. Сквозь образовавшийся лёгкий туман Ахаз’ир увидел, как над Старейшиной, что сидел на одном колене, возвысился высокий силуэт, худощавый, смотрящий на свои приподнятые руки. Когда рассеялся и туман, Ахаз’ир, сощурив глаза от боли и схватившись за левую лопатку, разглядел высокого эльфа, чьи волосы были светлого цвета, слегка кудрявыми. Лицо было скулистым, треугольным, слегка вытянутым, глаза были темноватые, удлинённые и узковатые в веках, кожа была слегка желтоватой. Перед Старейшиной возвысился лесной эльф, пристально разглядывая сначала своим ладони, потом ноги, потом начал щупать себя по талии.
– Во имя богов, получилось! – вскрикнул эльф, не переставая лапать своё собственное тело. Он был высок ростом. Его голос изменился: из приглушённого писклявого он трансформировался в высокий тенор. Стал настоящим. – Получилось! – крикнул он снова.
Ахаз'ир улыбнулся, аккуратно поднялся, всё ещё держась за болящую лопатку. Поднялся и Старейшина.
– Именно, что получилось, – сказал он, улыбнувшись. – Развеяны чары, что долгое время были словно плащом твоим, что неволей покрывали тебя собой, заставляя жить другой жизнью. Вздохни же теперь грудью полной, друг мой!
Ахаз’ир подошёл, окинул эльфа взглядом с ног до головы, просунул свой меч в ножны.
– Да, симпатичный ты. Говорю тебе, хоть я и не деревенская девка, – сказал он, скрестив лапы на груди и усмехнувшись. – В Айварстеде все бабы на тебя виснуть будут.
– Спасибо! Спасибо огромное! Я и не думал, что когда-либо смогу вновь стоять так высоко, на двух ногах и дышать полной грудью! – радовался эльф.
– Отныне любопытство своё убавить должен ты и не лезть туда, куда не следует. Это уроком будет тебе. Авантюра с магией боком всегда выходит, – сказал Старейшина, посмотрев на эльфа.
– Конечно! Конечно! Отныне головой больше буду думать, нежели глазами, – ответил эльф. – Ну их, всех этих таинственных растений, магических субстанций и прочих иных зачарованных вещей. Всё, что связано с магией и чарами, отныне я буду обходить за версту!
– Видишь что-то прекрасное, но запрещённое, что под охраной чар находится, взывай к гласу рассудка и тогда проблем ненужных избежишь ты, – сказал старый каджит, поднимая с земли чашу, в которой находились погорелые корни и стебель. Вывалив это, он поднял с земли три камня, что цветом уже были не такими, как ранее. Они выцвели. Подняв сумочку, Старейшина сложил всё оставшееся туда.
– Возвращаться пора. Сделано дело.
Когда они пошли назад, то обратили внимание на труп грязекраба.
– Твоя работа? – спросил Старейшина, указывая посохом на тело и смотря на Ахаз’ира.
– Дааа, засранец решил подкрасться к вам и помешать проведению ритуала. Пришлось остановить его… – ответил каджит. – Кстати, как его звали-то? – спросил он, посмотрев на эльфа.
Тот долго пытался вспомнить, просверливая тело грязекраба, очень огромное тело, своим взглядом.
– Не помню… Вот честно, словно из головы выбили… Ты прав был, Ахаз’ир, они все на одно лицо.
Когда они вернулись к коням, Ахаз’ир распутал узды своего. Старейшина быстро справился с узлами и энергично запрыгнул на своего коня. Он чувствовал радость в душе и гордость в сердце. За себя. Потому что в этот раз он справился.
– Кстати, как же зовут то тебя? По-настоящему? – спросил Ахаз’ир, посмотрев на эльфа и выводя коня на тракт.
– Белеготар, – ответил эльф, посмотрев на каджита. – Надо же, не забыл. До сих пор помню.
– Хорошее имя это, – сказал Старейшина, шагая с ними вровень верхом на своём коне. – Знаешь, как переводится с эльфийского оно?
Белеготар посмотрел на старого каджита и помотал головой.