– Могучий воин, – ответил Старейшина.
Так группа выдвинулась в обратный путь.
Обратный путь занял меньше времени. Так показалось троим путникам, когда они выехали к дубовому мосту, за которым возвышались частоколы, вбитые в зернистую почву, города-поселения.
По пути обратно они очень много разговаривали, об очень многих вещах. Пребывание лесного эльфа Белеготара в теле грязекраба было словно страшным сном, из которого несколько частей словно канули в бездну. Так, например, способность различать друг от друга этих существ. Белеготар, увидев мёртвую тушу грязекраба, не мог вспомнить его имени, да и вообще вспомнить остальных было весьма трудной задачей, с которой сейчас эльф не справлялся. Все его мысли были направлены на скорейшее возвращение обратно в Айварстед, домой, хотя, Белеготар давно не видел поселения и в данный момент мог не узнать его, так как оно преобразилось. Так и случилось.
Когда группа выехала на мост, эльф вышел вперёд, наблюдая за горизонтом высоких частоколов, за которыми сновало множество голов строителей. Норды выстроили лишь переднюю стену города, активно вбивая частоколы по боковым сторонам, заделывая большие дыры, через которые свободно проехали бы в широкий ряд аж три повозки. Но работа кипела. Когда Старейшина и Ахаз’ир выехали из города по утру, дыр было намного больше. Жителей словно что-то или кто-то подгонял, хотя, в Айварстеде официальной власти нет. Даже не наблюдались старейшины или просто ответственные по делам. Жители словно взбеленились, самоорганизовались и взяли в руки колуны и молотки, и начали строить стену. Дело обстоятельств, что подгоняют жителей Айварстеда с утра и до позднего вечера трудиться не покладая рук.
Выражение на лице эльфа с радостного и улыбчивого сменилось на полное удивление. Выйдя на середину моста, Белеготар взирал на шумное поселение, постепенно скрывающееся за стеной множества высоченных частоколов. Ахаз’ир подъехал, поравнявшись с эльфом, потом слез с коня.
– Что такое, Белеготар? – спросил каджит, сначала посмотрев на эльфа, а потом и на стену. – Не узнаёшь своего родного дома?
– Слова истины… – сказал эльф с открытым ртом. – Как же он преобразился то. До неузнаваемости прям…
– Всё рано или поздно меняется и обновляется, это жизнь, – сказал Ахаз’ир, взяв коня за поводья и поведя его по мосту к городу. Эльф пошёл следом, за ним ехал молча Старейшина.
– Если честно, то у меня сейчас такое ощущение, что я здесь был буквально вчера, – сказал Белеготар. – Вчера здесь не было ни этих стен, ни этих предгородских вывесок. Вчера это было тихое поселение, где не было так много народу на улице. Так много и сразу.
– Такое бывает после крепкого сна, – сказал Ахаз’ир, идя рядом с эльфом. Конь, фыркая, спокойно топал за ним. – Вот уснёшь и тебя тут же будят. Ты им говоришь, что я только прилёг, а они стоят и насмехаются над тобой, ибо проспал ты целую ночь, пролетевшую в одно мгновенье. На ногах то хоть держишься?
– Ещё бы, – сказал Белеготар. – Правда, не так уверенно. Я словно и ходить разучился. Когда мы покидали тот берег, я крепко напряг ноги, ибо свалиться боялся.
– Как долго ты пробыл в теле грязекраба, Кризберг? – усмехнувшись, спросил каджит.
– Это не моё имя… – фыркнул эльф. – Боги, даже не помню, откуда я взял его или кто его мне дал? Но, признаться, звучит оно забавно. Ну а насчёт того, сколько времени – не знаю. Не считал, да и не было смысла, – ответил эльф. – В последний раз я был здесь, когда был ещё совсем юн. Мальчиком. В этом то возрасте и играет дурь поверх рассудка, но это простительно. Не простительно, когда такая штука у взрослых происходит. Ну теперь я к этой старой ведьме ни ногой… Она, небось, там ещё живёт?
– В здравии полном и благополучии, – усмехнувшись, сказал Старейшина, что ехал позади них.
– Ну и будет ей, пусть и живёт так, – пробормотал эльф. – Я в ту сторону и смотреть больше не буду.
– Если ты был тогда ещё юнцом, а сейчас, грубо говоря, мужчина, то, наверное, прошёл десяток лет, а может и больше, – сказал Ахаз’ир, когда они миновали городские арочные ворота, что сейчас представляли собой обычный проём, к которому по дороге на возе везли две огромные древесные двери. Так их назвал эльф, когда повозка проехала мимо них и резко остановилась. Одно из колёс слетело, и повозка наклонилась вправо, чуть было не свалив древесные ворота прямо на проходящих мимо. Возчик громко выругался, кого-то свистнул. Двое нордов подбежали. Один из них вернул на место слегка поваленные ворота, второй же, присев на колено, начал думать, что делать с колесом. Это было видно по тому, как он усердно чесал пальцем свою лысую макушку и делал задумчивый взгляд, кидая его то на колесо, то на место, где оно должно было быть.
– Мы, эльфы, немного дольше живём, нежели люди. Насчёт каджитов я не знаю. Но ты прав. Прошло достаточно много. О, а вот тогда на том месте не было ни пристройки, ни огорода возле него, – сказал эльф, посмотрев направо. – Раньше и дом то был не полностью отстроен. Хозяева, видимо, те ещё работяги. Да, многое тут изменилось до неузнаваемости…
Они подъехали к таверне. На крыльце, попивая пенистый эль из деревянных кружек, сидело двое мужчин. Один высокий, с окладистой чёрной бородой, в красном кузнечном фартуке. Его лицо закрывали жирные и плотные волосы того же цвета, что и борода, доходя норду аж до лопаток. Второй был молодым, светловолосым, с ухоженной бородкой и в таком же фартуке.
– Слышал, какие дела в большом мире творятся? – спросил молодой у того, кто сидел напротив и был постарше него.
– Я стараюсь не впадать во всё это дело, ведь все новости исходят из политики, а меня от неё уже наизнанку выворачивает, – ответил второй, жадно глотнув из бокала.
– Да, но это так, когда дело обстоит далеко за горами и лесами. А тут на тебе: у нас прям на пороге. В общем, в Рифтене переворот произошёл.
– Да ну тебя, серьёзно? – спросил бородатый норд, недоуменно посмотрев на собеседника.
– А то. Конечно, шуму было, а крови и то больше.
– И кто же лодку решил раскачать то? Хотя, можешь мне не говорить. В Рифтене есть только одна группа людей, которые помимо залезания в карманы простых работяг ещё и на власть глазища свои позаривали. Аки шакалы ненасытные, сколь овец не тащи им, не наедятся. Амбиции выше великаньего… Что у них там между ног болтается, как у всех порядочных мужиков?
– С чего ты взял, что это Чёрный Вереск? – приподняв бровь, мужчина сделал глоток, не отрывая глаз от собеседника.
– А кто ещё? Гильдия воров? Торгаши с рынка? Или эти полужабы из таверны «Пчела и жало»?
– Ну, правильнее назвать их ящерами…
– Да чёрт медвежий разница! И те и те зелёные, словно плесень на камнях, – сплюнув, норд сделал ещё один глоток. Эльф и двое каджитов остановились поодаль от них, дабы не привлекать внимание. Ахаз’ир отчётливо слышал их разговор и был весьма в нём заинтересован.
– Доводы, одни сплошные доводы, – сказал молодой норд, смотря куда-то в сторону и улыбаясь. – Но тут ты прав оказался. Да, на власть посягнул Чёрный Вереск. Мавен Чёрный Вереск теперь уселась на трон, оповестив об этом всех в Солитьюде, дабы на неё внимание обратили.