– Ахаз’ир? Ну надо же, вот так встреча! Как давно мы с тобой не виделись, да и не уверен был я, что увидимся вообще. Что ты делаешь здесь? И зачем вы поджарили моего товарища, Лососевого Усика?
– Что? – переспросил каджит, усмехнувшись и опустив меч. – Лососевый Усик? Это что, его имя?
– Да, – утвердительно ответил Кризберг. – Я его придумал ему. Я многим здесь придумал имена. Вот там, например, – он указал клешнёй в сторону противоположного берега, – живёт семейство грязекрабов: Сухой Хисткарп, Хладнокровный Окунь, Бойцовские Клешни и Длинный Лопатохвост.
– Ты им дал имена всех рыб, которые знаешь? – снова усмехнулся Ахаз’ир, засовывая свой меч обратно в ножны. – И как ты вообще их различаешь?
– Твоим глазам мы, грязекрабы, все на одно лицо, ну или панцирь. Нашими же – мы все сильно разные, как вы, каджиты или люди, – ответил Кризберг, заглянув за спину Ахаз’ира. За ним появился старый каджит, оперевшись о свой посох, держа его обеими лапами.
– День добрый, господин грязекраб, – сказал он.
– И Вам того же, мистер каджит, – ответил Кризберг.
– Кризберг, мы пришли сюда не просто свежим воздухом подышать, – сказал Ахаз’ир, развернувшись к нему боком. – Это М’Айк Лжец Старший, Старейшина, как мы его зовём в нашем лагере. Он волшебник и пришёл помочь тебе с твоей… проблемой.
Грязекраб обратил свои узкие глаза, торчащие из-под панциря, на старого каджита.
– И какая проблема же у меня? – спросил он, посмотрев на Ахаз’ира. Тот почесал себе затылок.
– Ну, как же? Помнишь, что ты рассказывал нам с Тхингаллом? О своей жизни в своём родном теле, в родном обличье. О том, кем ты был до того момента, как тебя заколдовали. Разве ты забыл это? – спросил каджит.
– Знаешь, Ахаз’ир, – ответил Кризберг, – я так долго пробыл в туше маленького грязекраба, что то, что раньше считал проблемой, сейчас я считаю чем-то обыденным. Я давно смирился с тем, кто я есть сейчас.
– Ты не хочешь вновь оказаться тем, кем был? – переспросил Ахаз’ир.
– Я даже и не знаю, – ответив, грязекраб опустил свои клешни. – Раньше, когда я был эльфом и жил в Айварстеде, то особо не имел там друзей. Так, чистое общение и не более, и то очень редко. Я был словно замкнутым в себе, но любопытным до жути. А сейчас у меня здесь есть друзья, с которыми я часто провожу время. К сожалению, одного из них вы только что убили…
– Я сожалею, Кризберг, – опустив голову, сказал Ахаз’ир. – Но он напал на меня.
– Да, он испугался и думал, что ты пришёл сюда, чтобы сделать ему больно, вот поэтому он и рискнул атаковать первым, – сказал Кризберг.
– Так или иначе, – вдруг произнёс Старейшина, выйдя из-за спины Ахаз’ира вперёд, Кризберг посмотрел на него, – ты есть тот, кем ты родился. И должен им быть. То, что с тобой случилось, проделки чар магических, которые снять можно. Были мы в Айварстеде, у ведьмы той, Катании. Так вот, могу сказать, что в силах помочь тебе, но должен решить ты, ибо крепкое желание вернуться в облик свой предопределяет успешное завершение ритуала магического. В противном случае, если желания нет как такового, то исход плачевным оказаться может, может быть хуже только.
Кризберг долго молчал. Он отвернулся, слегка прошёл вдоль берега, потом обратно, потом опять отдалился от них. Каджиты наблюдали за грязеркабом, ожидая его решения. Прошло много времени перед тем, как грязекраб в очередной раз вернулся к ним. В этот раз Кризберг колыхал вдоль берега уверенно и ретиво. Целый десяток минут молчаливого ожидания каджиты сидели возле одного из камней. Увидев, как Кризберг вновь приближается к ним, уверенно и быстро, каджиты встали.
– Да, – сказал он наконец. – Я хочу вернуть свой истинный облик. В любом случае надоело постоянно прятаться от хищников, жить в страхе и вечно под панцирем, ибо боишься ус высунуть даже.
– Вот и хорошо! – улыбнувшись, произнёс Ахаз’ир.
– Так, – сказал Старейшина, садясь на колено и снимая с плеча небольшую тёмно-коричневую сумочку, которую он взял в лагере. – Тогда дайте подготовить всё, что для ритуала необходимо.
Кризберг и Ахаз’ир молча наблюдали за тем, как Старейшина вытаскивает из своей сумочки различные ингредиенты и камни. Камни были цвета сапфира, небольшие, треугольной каждый формы. Из ингредиентов старый каджит достал несколько корней, цветок лаванды, осколок какого-то фиолетового кристалла и чашу. Всё было сложено внутрь, а три камня были расставлены вокруг чаши так же, какой формы были они сами, в треугольник.
– А теперь, Ахаз’ир, отойди как можно дальше отсюда, ибо радиус действия чар снимающих очень широк. Не хочу, чтобы трудности какие-либо были при совершении ритуала этого.
Каджит молча кивнул.
– Не бойся, у него всё получится, – сказал он, посмотрев на Грязекраба. – Старейшина знает, что делает. Доверься ему. И удачи.
После этих слов Ахаз’ир отошёл как можно дальше, поднявшись на заросшую возвышенность, откуда некогда Старейшина снайперски выстрелил своим магическим огненным шаром.
– Встать супротив меня, на расстояние в вытянутую руку ты должен.
Кризберг послушался, однако, вытянув клешню, понял, что этого мало. Старый каджит вытянул свою лапу и Кризберг послушно отлынял своими маленькими лапками назад.
– Стой и не шевелись, думать старайся о том, кем был ты, о том, где вырос и прожил добрые года в облике своём истинном. Испытывай сильное желание вернуться в него и не думай ни о чём-либо другом. В голове своей картину выстрой, каким себя ты помнишь.
– Хорошо, – нервничая, ответил Кризберг и закрыл свои резные глазки.