Сейчас в таверне народу практически не было. Двое работников сидели в углу, отдыхали, попивали мёд, готовясь выйти вновь, на свою смену. Трактирщик стоял возле стойки, спокойно протирая столик потемневшей тряпкой. Он сразу же обратил внимание на пришедших.
– Добро пожаловать в таверну Вайлмир, – сказал он, улыбнувшись, как только те прошли к центру таверного зала. – Чего душа желает, добры путники-каджиты?
– Нам комнату бы, да поесть немного, – сказал Старейшина, подойдя к стойке. – И немного выпить. Останемся здесь мы на ночь, ибо устали с дороги немерено как. Надо отдохнуть. Есть комната свободная у вас?
Ахаз’ир молча прошёл к одному из пустующих столов неподалёку и сел на длинную низковатую скамью.
– Будет сделано. Присаживайтесь пока. Есть комнаты свободные. Чистая, тёплая постель. Чувствуйте себя как дома!
Поужинав, Ахаз’ир и М’Айк Лжец Старший отправились в свои комнаты, подготовились ко сну и уже через час крепко спали.
Поздним вечером в таверне было очень много народу. Пили, ели, смеялись, играла музыка. Однако каджитам это не помешало. Спали они крепко и проснулись только на следующее утро.
Вышли они рано утром следующего дня. Плотные серые тучи закрыли за собой небосвод, земля была ещё холодной.
В таверне не было никого. В такую рань жители Айварстеда находились дома, проводя время за завтраком или всё ещё оккупируя собой тёплые постели. Не было там никого, кроме самого хозяина и ещё одной женщины. Вместе они мели пол и при виде выходящих каджитов спросили, почему они так рано решили покинуть их тёплую обитель, на что получили ответ о скорейшем и срочном деле, не терпящем любых отложений.
Снаружи было ещё мрачно. На улице сновало несколько стражников да крутились возле складки брёвен двое мужчин. Норды самыми первыми вышли в такую рань и принялись за работу, освещая факелами тяжёлые древесные валуны, скреплённые друг с другом прочной верёвкой, отгоняя от них унылое, сумрачное утреннее марево. Видимо, их дело тоже не терпит любых промедлений.
Отвязав коней от небольшого стойла, смастерённого справа от таверны, двое каджитов запрыгнули на своих скакунов и потопали к арочному входу в город, что вёл к дубовому мосту через текущую струю маленькой речки. На арочном входе была прибита вывеска, на которой было коричневыми красками написано название города-поселения.
Ехали они молча. Ахаз’ир не зря решил взять с собой плащ. Он всегда лежал в кожаной сумочке, что была прикреплена к попоне. Открыв её, он вытащил оттуда свёрнутую в клубок ткань сиреневого цвета, расправил её, перекинул через плечо, закрепил возле шеи и сразу же укутался. Каджит испытывал холод не только от того, что ленивое и до сих пор спящее за горизонтом солнце ещё не огрело небо, землю и утренний воздух. Был туман, легко моросящий морду влажностью. Кроме того, каджит не проснулся до конца. Укутавшись в свой плащ, он часто падал мордой в гриву коня, на ходу засыпая.
Ехали они по той же дороге, по которой некогда Ахаз’ир шёл с Тхингаллом. Старейшина часто спрашивал о правильности пути, на что Ахаз’ир, резко вскакивая и открывая глаза, отвечал, сопровождая это дело продольными зевками и отрывистыми фразами, после чего постепенно снова засыпал, свалившись вперёд и уткнувшись носом в гриву своего мерина.
На тракт, ведущий через водопад, они выехали тогда, когда солнце смогло пробраться сквозь серую стену туч, полноценно освещая небо своими толстыми и золотистыми лучами. Стало немного теплее. Ахаз’ир к этому времени уже сидел в своём седле, не страдая от наступающих приступов сонливости. Осмотрев огромный водопад, каджит окинул взглядом распластавшиеся равнины вдали. Его внимание отвлекло что-то очень огромное и очень противное, что лежало посреди каменистого большака. Старейшина остановил коня, молча осмотрел мёртвую тушу. Ахаз’иру стало немного тошнотворно. Он узнал тело. Огромное тело чудовища, с восемью длинными и худыми лапами и многочисленными закатившимися глазами. Однако туша была обглодана, вокруг неё разбросаны куски шершавой кожи, несъеденное мясо и косточки, просачивались пятна крови на камне дороги.
Ахаз’ир подался вперёд, закрыл рот лапой, еле сдержался. Ему стало уже слишком нехорошо.
– Ну и громадина этакая, по просторам Скайрима некогда путешествовавшая, – сказал Старейшина, с омерзением на морде глядя на тело паучихи. – Удивительна же природа, творящая всё, что окружает нас, делая это с чувством иронии порой. Иронии большой и… Восьмиглазой.
Поехали дальше. Спустились по тракту вниз, выехали к той самой развилке, где некогда Ахаз’ир и Тхингалл повстречались со странным извозчиком. Ахаз’ир не хотел долго задерживаться на этом тракте: чувство, что кто-то пронизывает его душу взглядом, спрятавшись от его глаз где-то, не то за горизонтом окрестных деревьев, не то вовсе по ту сторону этого мира, насаждало на него и утомляло его рассудок. Вскоре всадники отдалились от развилки. Путь пролегал по ведению молодого каджита. Ахаз’ир хорошо помнил дорогу.
К полудню они снова слегка поднимались по тракту. Ахаз’ир учащённо осматривался, пытаясь словно выглядеть что-то. Вскоре это что-то попало ему на глаза, а точнее указательный дорожный знак, за которым сочились сплошные желтоватые кусты.
– Вот, это здесь, – сказал Ахаз’ир, спрыгивая с коня. – Приехали.
Старейшина осмотрелся. Ахаз’ир, вынув меч, пошёл к кустам, начал прорубать себе дорогу через них. Старейшина медленно слез с коня, обоих привязал к столбу с табличкой. Ахаз’ир, видимо, на миг забыл про них или же оказался очень легкомысленным.
Крепко затянув узды, Старейшина медленно пошёл следом за каджитом.
Ахаз’ир уже вышел к берегу. Каменистая почва омывалась широкой рекой, что разрезалась огромными камнями, торчащими со дна. Одинокий, слоняющийся вдоль течения берег был пуст. Не убирая меч, Ахаз’ир осторожно ступал по камням, осматриваясь.
С противоположного берега, что в отличие от этого был полностью заросшим желтоватой травой, были слышны шум стрекоз да пение птиц, чьё мерное звучание плавно переливалось с отголосками медленно текущей воды.
Ахаз’ир не заметил, как один камень, мимо которого он прошмыгнул резвой походкой, вдруг пошевелился, медленно приподнявшись. Из-под краёв сероватого панциря высунулось два тоненьких усика, а по бокам расправились сероватые широкие клешни. Существо медленно поплелось к каджиту сзади. Ахаз’ир не спеша ступал вдоль берега, аккуратно обходя большие камни и кидая взоры на окрестность, часто смотря вдаль, по ту сторону мерно текущей реки. Услышав позади лёгкий скрежет, каджит обернулся. Грязекраб был уже близко.
– Кризберг? – неуверенно спросил он у существа, но оно молчаливо продолжало наступать. – Кризберг, ты это? – спросил Ахаз'ир вновь. Каджит медленно отступал назад. Грязекраб молчал.
Когда маленькая тварь оказалась совсем близко, она расставила свои клешни, громко зашипев на каджита. Ахаз’ир резко попятился назад, взбудоражено выставляя свой меч остриём вперёд.
Послышался звук летящего огненного ядра. В миг существо было объято ярким пламенем, что подобно плащу укутало всю его тушу. Старейшина, стоявший на невысоком возвышенном бугре, согнувшись в нижних лапах, прицельно запустил огненный шар, который оказался настолько большим, что его запросто можно было спутать с летящей кометой, оставляющей за собой яркий огненный след. Когда магический огненный шар попал в грязекраба, не прекращающего жалобно пищать, дёргая и махая своими клешнями, полностью поглощающегося пламенем, раздался взрыв. Ахаз’ир упал на спину, выронил меч. Грязекраб вовсе отлетел в сторону реки и исчезнул в водной глади, потревожив собой лёгкое течение. Ахаз’ир посмотрел в ту сторону, нервно дыша, после чего перевёл взгляд на Старейшину, что, упираясь о свой посох, спускался вниз.
За затылком Ахаз’ира вновь послышался скрежет. Он резко обернулся, хватая свой меч, быстро приподнялся на ноги, выставляя остриё вперёд. Существо вскинуло клешни вверх, слегка отошло назад.
– Всё, сдаюсь! – пропищал грязекраб, смотря на каджита из-под своего сероватого панциря, похожего на камень.
– Кризберг? – спросил Ахаз’ир, всё ещё глубоко дыша и не опуская меч.