– Ты изменился, – сказал он спустя некоторое время молчаливого выслушивания пьяных голосов, напевающих песни, что доносились из таверны. – Ей богу, ты стал другим каджитом.
– В каком смысле? – чуть улыбнувшись и посмотрев на Тхингалла, спросил Ахаз’ир.
– Стал более рассудительным и закрытым, углубившимся в себя, – ответил ему Тхингалл.
– Здешние земли меняют личность, – сказал каджит спустя непродолжительное молчание. – Меняют душу. Со временем, блуждая по пустошам или заснеженным полям Скайрима, начинаешь по-новому ощущать мир. В конечном итоге ты проникаешься здешней атмосферой, холодной и безжалостной и становишься винтиком в одном большом механизме. Я осознал это, как только мы покинули с тобой Рифтен, в который мне снова надлежит вернуться.
– Зачем? – спросил Тхингалл.
– Оказать помощь в его освобождении силам Сопротивления. Ульфрику были раскрыты проблемы, с которыми наша группа неоднократно сталкивалась, однако, он отрицает всё. Его внимание, его взор пал лишь на эту войну. И чем быстрее она завершится, тем быстрее мы сможем подготовиться к новой, более кровопролитной войне.
– Ты что-то знаешь? – спросил Тхингалл, чуть склонив голову и стараясь поймать взгляд Ахаз’ира, однако каджит смотрел только на таверну, в которой было тепло и шумно.
– Наверняка не знаю, – сказал Ахаз’ир. – Но многое увидел и понял исходя из того, что увидел.
– Тогда расскажи мне, где вы были всё это время, – попросил Тхингалл.
– Что ж, рассказ долгий. Для этого нам понадобится свободный стол, тарелка с едой и кружка тёплого нордского мёда, чтобы смочить горло, а то пить охота, – сказал Ахаз’ир, улыбнувшись и посмотрев на Тхингалла.
Нечто большее
К тому времени, как Ахаз’ир и Старейшина миновали большак и свернули с тракта на тропинку, что расстилалась вверх над возвышенностью, извилисто сворачивая своей узкой линией, создавая собой спираль, поднимаясь над многочисленными кронами высоких деревьев, солнце стояло в зените. На небе не было ни единой тучки, оно было чистым и ярким. Всадники решили ехать не по тракту, а свернуть с него, дабы не привлекать к себе ненужное внимание от возможных встречных путников. Каджиты намеревались добраться до Айварстеда к вечеру, а этот выбранный ими путь хоть и неудобен тем, что весьма крут и вздымался высоко, возвышаясь над местной окрестностью, зато не предвещал ничего такого, что могло бы задержать их. По этой узенькой тропинке мало кто ехал или ходил, ибо она была заросшая травой и кустами. И если бы Старейшина не знал о её местонахождении, Ахаз’ир и вовсе не взглянул бы в ту сторону.
Долго каджиты поднимались по склону, огибая извилистые повороты. На возвышении росли сосны, было много кустов. Пение птиц переливалось с шелестом ветвей, были слышны стрекотания маленьких насекомых, что летали вокруг плотных кустов. Раз на тропу выбежала маленькая лиса. Увидев коней, она мигом помчала вверх, изредка осматриваясь назад, в конечном итоге зверёк скрылся за стенами кустарника и больше не показывался.
Ехали молча. Ещё с лагеря каджиты ни проронили ни слова. Ахаз’ир весь путь молча мотал головой, осматривал местность, что окружала их, а когда конь вступил на тропинку, поднимаясь, каджит разглядывал распластавшийся под ними горизонт из многочисленных деревьев, за которыми текла бурно река. За всем этим в дали возвышались скалы и горы, некоторые из которых были покрыты снегом. Белизна виднелась даже отсюда. Каджита заворожил данный пейзаж. Он видел уже некогда подобное, когда путешествовал с Тхингаллом, однако каждый раз глаза словно заманивали в эти яркие краски одной большой картины, привлекая к себе всё внимание и красуясь перед резво бегающими глазами своими необъятными просторами.
Когда путники уже поднялись достаточно высоко, послышался шум воды. Река, что текла от самого Айварстеда, была близко.
– Кхм… – вдруг произнёс Ахаз’ир, поравнявшись со Старейшиной. До Айварстеда старый каджит дорогу знал, поэтому Ахаз’ир всё время ехал позади. – В лагере Вы упомянули, что уже сталкивались с этим. Ну, с превращением с помощью заклинания, трансформацией физической оболочки, так сказать.
– Чтоо? – переспросил Старейшина, посмотрев на каджита и в миг прильнув к реальности, освободившись от дум и мыслей, что затянули его до этого глубоко в себя.
– Ну, Вы волшебник. И уже, как говорили, имели дело с подобной проблемой, когда кого-то заколдовали и превратили во что-то, – повторил Ахаз’ир.
– А… – сказал Старейшина, переведя взор вперёд. – Дело было такое. Было давно весьма. Уж и не помню я, как давно. Наверное, настолько давно, когда я в молодости пребывал ещё.
– Расскажите, как это произошло? Что случилось? – спросил Ахаз’ир.
– Как-то раз мы проходили экспедицией учебной. Нас было пятеро магов, новобранцев, учеников, что проходили практику по заданиям наших наставников в ордене магов анеквинского королевства. Стар этот орден был, но процветал, ибо к магии всегда востребованы были те, кто боялся неизведанности и хаоса. Не то что сейчас. Сейчас магию презирают, боятся её, из щита от зла и сглаза она превращается в орудие страха и всё от того, что невежество помутило разумы тех, кто её практикует. Магия тогда была мудрости оплотом, а сейчас ненависти и злобы. Раньше это была наука, сейчас уничтожения методика, – они свернули на очередном крутом повороте. Ахаз’ир пропустил Старейшину вперёд, так как тропинка была узкой и сразу двое на ней развернуться не смогли бы. – Отправили нас в руины древние, сплошь песком засыпанные. Руины некогда величественного храма, пантеона наших богов. Коридоры и ступени вглубь уводили нас и мы, не предвещая ничего опасного, самонадеянные, смело ступали вниз, во тьму, ведомые рукой любопытства познать, что же скрывается за многочисленными колонами, вверх уходящими, за стенами с записями руническими, древними текстами покрытыми. В таких местах неподготовленному искателю приключений сулит беда и несчастье. Защитные заклинания сработали, когда ступали мы по большим коридорам, вынесенным из гранита, с обеих сторон возвышались колоны, что уходили во мрак. Защиту выставить успели лишь четверо из нас, пятый же попал под воздействие чар. Мы не сразу поняли, куда делся он, ибо думали, что он исчез попросту, но потом оказалось, он рядом. Метался резво меж ног наших, ведя за собой длинный и узкий голый мышиный хвост. Его ряса валялась на полу, а сам он трусливо слонялся от стены к стене, жалобно издавая писк. Тогда решил я, так как старшим был в группе нашей, испробовать заклинание, что намедни в книге прочитал одной я, запылённой, переплёт которой был золотистым, из-за чего и пало на неё моё внимание. Я стащил незаметно книгу эту из библиотеки нашей, ночь целую провёл, изучая тексты и картинки в ней. Казалось мне, наивному ученику, к знаниям стремившемуся, понятны были трактовки авторов многочисленных теорий и парадигм о магии, заклинаниях и всего, что за рамки сверхъестественного выходит. Наивно полагал я, что познал нечто недоступное ранее мне, но всегда практика нужна, дабы теорию отточить и применять знания наяву можно было. В одной из глав книги той рассказывались особенности заклинания, позволяющего трансформировать тело в различные формы. Я попробовал применить это, выручить бедолагу, однако опыт неудачным оказался. Заместо результата ожидаемого, у мыши появилась вторая голова, а хвост превратился в длиннющий кожаный шланг. Кстати, позже такие шланги, когда мы принесли нашего несчастного соученика к учителям, стали использовать в нашем королевстве. Ученика расколдовали, и он долгое время не выходил из своей комнаты, ибо стыд его не знал границ. Нас же наказали за нерасторопность и невнимательность, однако смягчили наказание за открытие, что в быту в итоге распространённой вещью стало. Шланги, которые делать начали из кожи убитых зверей, использовали в садах и городских площадях, где фонтаны обустроили. Таким образом, преобразился город наш новшеством небольшим. Однако, больше нас на такие задания не посылали, ибо неопытны были мы, так было решено нашими мастерами. А те руины я преодолел уже будучи юношей, более опытным, в сопровождении учителя моего. Ну и выдалось же приключение тогда.
– На любых ошибках учатся, – сказал Ахаз’ир, посмотрев на Старейшину, вновь выровнявшись с ним. – Такие знания более дорогие, чем наставления учителя, ведь это ошибка собственная.
– Прав ты, безусловно, – ответил Старейшина. – Куда более богат опыт, коли на ошибках своих он выращен был.
– Более с этим не сталкивались Вы? – спросил каджит.
– Нет, не попадалось мне, однако долгое время думал я над этим, практиковался на предметах. Один раз превратил стул свой в корзину из-под яблок, хотя планировал всего лишь преобразить его в нормальный стул. У него одна ножка сломана была. А магия – ленивых удел. С помощью заклинания пытался починить его я, в итоге сейчас в ней лежит множество яблок, которые мы собирали, шествуя по нашему лесу. Ошибка, но зато с пользой пошла.
– Хотел бы я на это взглянуть, – сказал Ахаз’ир. – Никогда я в своей жизни не сталкивался с магией. Я слышал о ней рассказы, истории забредших к нам в наш портовый город путешественников и искателей приключений. Однако, никогда не видел мага в живую и не знаю, как это всё происходит, как это видится… Как ощущается, когда тебя самого превращают, например, в какой-нибудь маленький замочек. Я бы не хотел этого испытать на себе, конечно. Но вот взглянуть со стороны…
– Магия – штука сложная, – сказал Старейшина, ведя коня по уже расширенной каменистой тропе, протекающей рядом с текущей по наклонной в противоположную сторону речкой. – Чтобы заклинание постичь одно, уйти годы могут. Ошибка любая может выйти боком всему, что окружает тебя, изменить жизнь твою может. Вот поэтому многие считают магию наукой, которую постигать нужно. Другие же склоняются к тому, что это искусство. Подобно тому, как художник опытный холстом свои творения создаёт. Магией добиваются вещей необычных и порой заклинания, придуманные некогда давними мастерами, являются оплотом их искусства, яркого креатива, ибо они создаются ими руками, являются оплотом их творчества. Они создаются, создают их художники, а потом им обучают магов. Третьи же считают, что магия – это воплощение Хаоса. Само это понятие необъятно, не физическое, лишь одно слово. Магию же считают её воплощением в этом мире. И стараются обходить стороной её, ибо боятся Хаоса, что стоит за ней. Неопытные чародеи способны похоронить мир этот в небытие, не обуздав природной силы, не обуздав Хаос в самих себе. Поэтому, данная теория, которой я, к сожалению, придерживаюсь сейчас, актуальна наиболее, ибо Хаос вышел за рамки допустимого и царит во всём Тамриэле. Все забыли про науку и искусство. Все боятся магии. И правильно делают.
Пологая тропа, изрезанная выпуклыми камнями, свернула влево, возвышаясь над огромным каменистым навесом. Ещё у его подступов Ахаз’ир увидел линии крови, что змеились за широкий куст, росший подле углубления в невысокий овраг, который издали можно было сравнить со входом в огромную пещеру. Недалеко от него валялись трупы убитых животных, ощущался неприятных запах гнилой плоти и крови.
– Тролличья нора это, – спокойно сказал Старейшина, проезжая по свернувшей тропе. – Не будем тревожить того, кто сейчас находится там.
Ахаз’ир услышал рык, скрежет и стук твёрдого предмета. Неуклюжий топот огромных лап по рыхлой почве, звук тащащейся по ней туши. Каджит увидел, как лежащий мёртвый олень поволочился вглубь этого углубления. Там был чей-то кровавый обед и лучше этому процессу не воспрепятствовать, если не хочешь оказаться его непосредственным участником.