– Молот страха, – сказал он, посмотрев на Кейт.
– Пламенное сердце, – сказал он, посмотрев на Нисабу.
– Ледяные жилы, – сказал он, посмотрев на Джи’Зирра.
– Клинок Бури, – посмотрел он на Тхингалла и произнёс его прозвище. – Густая кровь нашей земли просочилась в ваши горящие сердца. Но нежиться в лучах славы некогда. Война, требующая от нас решительности в действиях, только началась. Теперь наша цель – взятие Фолкрита, однако в Рифтене засели предатели, с ними надо разобраться так же.
Ульфрик не спеша прошёл к трону, медленно взошёл на него, сел, облокотив подбородок на руку.
– Вы будете делать то, что вам прикажет Галмар. И постарайтесь как следует осложнить жизнь имперцам и любому ярлу, что поддерживает их, – сказал Ульфрик уже сидя на своём троне. – Да направит вас всех Талос!
– Отправляйтесь в казармы. Отдохните, ибо вскоре вы снова отправитесь в бой, – сказал Галмар.
Джи’Зирр и Кейт слегка поклонились, после чего развернулись и не спеша покинули тронный зал. Пройдя мимо Ахаз’ира, Кейт посмотрела на него. Ахаз’ир проводил каджитку взглядом.
– Ярл Ульфрик, – сказал Старейшина, ступая ближе к ярлу. – Мы хотим сказать Вам, что рады тому, что Вы приняли и нас.
– Вы друзья тех, кто оказал нам непомерную помощь в борьбе против Империи, а значит вы и наши друзья. Виндхельм открыт для вас, – сказал Ульфрик, посмотрев на Старейшину.
– Слова Ваши греют мне душу в столь холодных землях. Действительно велики Ваши владения. Красоту севера Скайрима описать словами простыми невозможно. Она манит всех своей необычностью волшебной, порой тайной и интригующей, заставляющей тех, чья душа к югу прикована, к пескам тёплым и ярким морям, увлечься её красотой и забыться, – улыбнувшись, сказал старый каджит.
– Видели бы Вы его в рассвете сил, – сказал Ульфрик, слабо улыбаясь. – Виндхельм некогда был столицей нашей страны, очень процветающим и богатым городом. До тех пор, пока сюда не явились имперцы.
– Всегда война оставляет за собой разруху и хаос, и порой трудно восстановить прежнее благоденствие в стране. На это и нужны правители столь мудрые и дальновидные, способные принимать важнейшие решения в тяжёлые времена.
– Я согласен с Вами. На целомудрии строится величие любого государства, и правитель обязан принимать важнейшие, правильные решения, которые будут играть только во благо стране, – сказал Ульфрик. – И сейчас настали именно такие времена. Тяжёлые, требующие полной отдачи и не прощающие даже самых маленьких оступов.
– Такие времена настали, ярл Ульфрик. И нужно именно сейчас проявить целомудрие и решимость, ибо проблемы, истинные проблемы за завесой лесов и гор скрываются, но неуклонно наступают на земли эти, – сказал Старейшина, подойдя ещё ближе. Ахаз’ир стоял позади него, наблюдая за их беседой. Тхингалл остановился у выхода и обернулся назад, посмотрев в сторону возвышающегося трона, возле которого стояли каджиты, Галмар, управитель и советник. Последний показался каджиту крайне холодной и закрытой личностью.
– Вижу, Вы хотите мне что-то сказать. Что-то, что считаете важным, ведь ваше появление здесь неспроста, верно? Так начните говорить открыто и прямо. Я ценю это больше, нежели сотни хорошо построенных красивых слов, скрывающих за собой истинный смысл, – сказал Ульфрик.
Старейшина глянул на Ульфрика, потом на Галмара, после чего начал:
– Истинный враг, для Скайрима и всего Тамриэля в целом, притаился в тени и выжидает момента, дабы нанести свой роковой удар. Скайрим долгое время в войне пребывает, тонет в смертях и хаосе, разрывается на части, ибо это война не столько меж людьми, сколько между идеями и ценностями, которые порой меняются столь радикально, что вчерашний враг, коего презирали вы, может стать наиближайшим другом вашим. Такие войны отбирают больше, чем несут и не имеют смысла.
– То есть, Вы хотите сказать, что борьба за независимость Скайрима не имеет смысла? – спросил Ульфрик.
– Борьба за независимость всегда смысл имеет, коли направлена она супротив истинного врага, – ответил Старейшина.
– И кто же наш истинный враг, если не имперцы? – спросил ярл.
– Тот, кто несёт за собой смерти семена и разруху. Кто гонится вперёд под ударами плетей своих тёмных хозяев. Кто убивает не ради восторжествования своих ценностей, а ради восторжествования Тьмы, что поглотит весь Скайрим, если не остановить движение туч тёмных, идущих со стороны гор и лесов. Долгое время вы убивали людей и близких теряли, опустошали свои ресурсы в войне, которой избежать можно было. Это было бы трудно, это ясно, но возможно. Но надвигающуюся бурю не избежать. Она каждого накроет, как глубоки не были бы укрытия, как не были бы прочны стены Виндхельма или Вайтрана. Нигде не найти спасения, ибо спасение есть лишь борьба с этой Тьмой, но вы воюете против мнимых врагов, пытаетесь достичь иллюзий, что столь желанными являются для вас, но и столь погибельными, ибо реальность не сможет оправдать ваши ожидания.
– Реальность такова, мой каджитский друг, что наша свобода подломлена, наши традиции, на которых держатся и Скайрим и Империя – преданы. Преданы Империей, что заточает в оковы саму нашу историю, делая это с оглядкой на своих хозяев – талморцев. И реальность такова, что мы боремся против этого, боремся за тех, кто сейчас страдает под кнутами талморских юстициаров в темницах как в Скайриме, так и по всему Тамриэлю. И реальность такова, что мы не имеем права предать их, сложив оружие лишь уняв словам о неистовстве некой тёмной стороны, которая подступает к нашим порогам, чтобы пожечь наши конюшни, фермы, хлев, уничтожить всё, что мы создавали. Мы не видели этого, но мы видели Империю, что предательски уничтожает свои корни. И мы хотим вернуть всё восвояси. Вот какова реальность.
Ахаз’ир поник головой. Слова Ульфрика звучали убедительно и внушали доверие в сердце. Галмар, посмотрев на своего ярла, улыбнулся. Старейшина слегка помотал головой, закрыв глаза.
– Истина всегда едина, – сказал он, посмотрев на Ульфрика. – Она окружена множествами правд, которые по-разному видятся в различных глазах, но сама истина одна. И она не исходит от опасности со стороны Империи, воюете с которой вы. Пока ваши солдаты кровь проливают на большаках и у стен фортов давно разрушенных, в лесах и горах орудуют исчадия магии чёрной, гонимые хозяином своим, для которого чувство сострадания и боли неведомы и не могут быть ведомы. Это и отличает истинного врага от того, кого врагом считаете вы.
– Твой язык очень остр, каджит, – сказал Ульфрик, слегка подавшись вперёд. – Ты стараешься запасть глубоко в душу, вызвать чувство сопереживания, обратить разум к своей стороне. Но я, каджит, прошёл через многое, чтобы податься на все эти уловки, – после этих слов ярл вновь откинулся назад, прижав палец к своей щеке. – Для меня истина то, что я вижу, а не то, что я слышу из уст бродяг, кои считают себя мудрецами. Может, это и так. Может, ты мудр, но ты не убедишь меня, как бы не старался. Я видел отряды империи, видел, как они пленят всех, кто скрывается от несправедливости и беспредела. Но я не видел этого зла, о котором Вы, господин каджит, так печётесь. Вы пытаетесь отвести мой взор от насущных проблем, и я мог бы приказать заковать вас в цепи, приняв вас за коллаборационистов. Но поступки ваших друзей, с коими вы явились сюда, доказали мне свою преданность нашему делу. А всех по одному не судят. И поэтому, я дам Вам шанс добровольно отречься от попыток поменять моё видение в эти тяжёлые для нас времена и гнаться за иллюзиями, фантазиями, бредом сумасшедшего, не сочтите это грубостью.
– Ярл, – сказал Ахаз’ир, выйдя вперёд. Старейшина глянул назад через плечо. Ульфрик обратил свой взгляд на выступившего каджита. – Фантазии это или нет – решать можете Вы, но не мы. Ибо мы сражались со злом, что сейчас набирает свою мощь и выжидает. И ударит в тот момент, когда страна окажется слабой, ибо ослабит свою бдительность и взор. Мы видели горящие багровым пламенем глаза и раскрытые пасти, что издают ужасный рёв. Эти исчадия, облачённые в чёрную броню, уничтожили наш лагерь в фолкритском лесу, преследовали нас до самих владений Вайтрана, убили одного из наших. Сейчас их не так много, но уверяю Вас, что с каждым днём эта туча растёт, их становится всё больше и вскоре они заполонят леса и тогда их оттуда выкурить будет уже невозможно. Нужны сейчас правильные решения, основанные на холодном рассудке, а не на горячих эмоциях. Понимаю, что Вы, ярл Ульфрик, считаете, что политическая ситуация сейчас деликатная, что Вы не можете проявлять слабость перед теми, кого вы считаете врагом, но уверяю Вас, что с ними вы можете сесть за стол переговоров. Исчадия Тьмы зарубят вас при первой же встрече, игнорируя любые попытки усадить их за этот самый стол…
– Дерзкие слова, каджит, – сказал Галмар, понизив свой тон. – Говорить такие слова Верховному королю в лицо – это наглость. В лучшем случае лишишься языка.
– Спокойно, Галмар, – ответил Ульфрик, посмотрев на норда. – Он говорит открыто, без страха и стоит на своём мнении. Я закрываю глаза на всякие мелочи, которых высокомерных выскочек могут и обидеть. Я не из таких, – после этих слов ярл посмотрел на Ахаз’ира. – Допустим, ты и твой спутник говорите правду, и что-то действительно притаилось в тени и угрожает нам. Хоть это и слухи, но они звучали убедительно от обоих из вас. То, что ты решился выступить, может говорить об их подлинности. По крайней мере давать основания думать, что это не выдумка. Однако и я не сдаю свои позиции. Хотите помочь этой стране, помогите нам в войне. Сейчас мы стоим на её периферии. Хоть мы и взяли центр, но в Скайриме ещё много врагов, кто воспрянет против нас, как только им прикажет имперский генерал, засевший в Мрачном замке в Солитьюде, кто курирует боевые полки легиона, что топчут нашу многострадальную землю. И крыса засела в Рифтене, прямо у нас под боком. Надо что-то с этим делать.
– Раз другого выхода нет, и вы не примете наших слов сейчас, то мы предлагаем компромисс, – сказал Ахаз’ир, встав рядом со Старейшиной. Старый каджит внимательно смотрел на него.