Хозяева плоской Земли. Путеводная симфония: читать начало книги онлайн

Благодаря внимательности Рамона, я даже знал, где помещается единственное здесь новшество – передатчик сигнала на пеленгатор. Сам пеленгатор, разумеется, прятался в прицепе, но была возможность отключить его из кабины. Рамон подсказал как, я и отключил, отчётливо осознавая, что делаю это в первый и последний раз, потому что впредь таких подарков от моих врагов не дождусь.

Кабина привычно качнулась, и мы плавно покатились прочь от аджипа, на спасительное шоссе, где я с правого ряда сразу ушёл в центральный, а затем и в левый, поскольку должен был проверить, не тянется ли за мной «хвост». Нет, похоже, как говорят в фильмах, всё было чисто. Тогда я снова перестроился вправо, после первого же съезда нырнул под эстакаду, включил радио, перевёл дух и стал подпевать безголосому Челентано.

Тоскана, одна из самых приятных для вождения областей Италии. Беда только в том, что из неё жутко неудобно выруливать к восточному побережью, поскольку на пути встают горы с их узкими дорогами, и часто приходится колесить окружными путями. На легковушке это ещё куда ни шло, но здоровый трак вызывает слишком повышенное внимание местных, не привыкших видеть в своих краях подобных рычащих монстров. Я уповал исключительно на итальянскую лень, которая мешает людям быть внимательными. Ну, проехал какой-то грузовик, нам-то что!

Навигаторов тогда ещё не знали, поэтому я руководствовался даже не картой, которую забыл в Бугатти, а собственным чутьём. Если кому-то интересно, как я продирался к свободе для своих неведомых пассажиров, то можете найти городок Талла, восточнее его – деревеньку Салюто, а чуть выше пролегающее почти вдоль Арно (здесь она похожа больше на жалкий ручей, затерявшийся среди булыжников) узенькое шоссе приводит вас к восстановленному арочному мосту, по которому вы оказываетесь в милом местечке под названием Рассина. Стоит проехать ещё немного дальше, и вот уже вокруг вас нет ничего, кроме поросших лесами горных склонов. Терпение моё снова было вознаграждено: кто-то серьёзно занялся заготовками древесины, так что по правую руку открылась довольно большая опушка, лишённая всякой растительности, включая пни. В дождь туда лучше было не соваться, однако сегодня погода шептала, солнышко светило, так что я смело съехал с шоссе и встал поближе к дальним деревьям, чтобы не слишком бросаться в глаза редко проезжающим водителям и являть собой идиллическую картину «Трак на привале». Ну, или «на ремонте».

Очередным новшеством, с которым я столкнулся, был замок на щеколде под люком. Ключ, вероятно, остался в кармане «полицейского» на аджипе, так что я вооружился фомкой, поддел, надавил, ещё надавил, и замок громко лопнул. Открыть люк было секундным делом. Я прислушался. Ни стука, ни голосов. Но тишина слишком напряжённая, значит, кто-то там затаился.

– Выходите, – сказал громким шёпотом, чтобы это не походило на команду. – Вы свободны.

За итальянским вариантом последовал английский, за английским – русский, которому меня на всякий случай научил озадаченный моей просьбой Энрико.

Я терпеливо ждал. Велик был соблазн просунуть торс в отверстие люка и приветствовать пассажиров лично, однако не менее велик был шанс того, что пассажиры, натерпевшись страхов, встретят меня ударом чего-нибудь тяжёлого. Нет, уж лучше вы к нам…

Видимо, моё молчание и свежий воздух сделали своё дело, потому что по прошествии ещё минуты-другой изнутри донеслись тихие шорохи. Первое, что я увидел, наблюдая за люком, были волосы. Точно как в японском ужастике. Длинные женские волосы, почти доставшие до земли, когда из люка наконец-то выглянула перевёрнутая голова. Увидела сидящего по-турецки мужчину, приветливо помахивающего ладонью, и резко скрылась. Сразу же появилась пара бледных ног в потёртых спортивных тапочках. Процесс пошёл.

На сей раз их там набилось восемь человек: пять почти взрослых девочек и три маленьких мальчика лет пяти. Поскольку сидящий на земле незнакомец не представлял видимой опасности, они не разбежались, а сгрудились вокруг меня и ждали, что я скажу. Две девочки всхлипывали. Один из мальчуганов напряжённо жевал шоколадку.

– Вы откуда? – спросил я по-английски.

Дети переглянулись, отыскивая в своих рядах того, кто мог выступить толмачом.

– Украина, – отозвалась одна из девочек.

– Вы знаете, где находитесь?

Вопрос был глупым. Они не знали. Возможно, не поняли вопроса. Выжидательно смотрели на меня.

– Италия.

– Италия! – пронеслось как вздох, наполненный больше изумлением, чем радостью.

– Ты кто? – неожиданно нашёлся один из малышей. Тот самый, у которого закончилась шоколадка.

Если честно, то его простой вопрос впервые заставил меня очнуться и посмотреть на ситуацию глазами этих ребят. Неизвестно, как они попали внутрь прицепа, очень может быть, что под действием снотворного и уж явно не по своей воле, очнулись от тряски, поняли, что их зачем-то похитили и куда-то везут, позволяя разве что не умереть с голоду, потом люк открывается, они оказываются снаружи и какой-то неизвестный мужик начинает приставать со своими дурацкими «где» и «откуда». Их спасать надо было, а не расспрашивать. Но именно в этом месте ниточка моих мыслей и планов предательски обрывалась. Я готов был их спасать, но совершенно не готов – брать на себя роль спасителя. Я представил, как веду всю эту ватагу в приют для сирот и бездомных (не к себе же домой) и объясняю персоналу, а потом и журналистам на камеру, как так получилось, что я, весь такой белый и героический, вызволил этих бедных детей из плена. Назавтра вся Италия будет в портретах Робин Гуда по имени Конрад Кроули, которого к вечеру (как жаль!) обнаружат с ножом под лопаткой в какой-нибудь сточной канаве. Нырнув с отвесных скал вниз головой, мой ирландец не подумал о том, что потом на эти скалы придётся как-то забираться.

– Кто ещё понимает английский?

Оказалось, что понимают многие. Молча, как собачата, но понимают. О чём свидетельствовали их кивки, которыми сопровождалось моё последующее объяснение ситуации, мол, я хороший, я обманул воров, увёл у них машину, теперь они свободны и могут или остаться в Италии, или вернуться домой, кому как больше нравится, показал, в каком направлении ближайший населённый пункт – Рассина, дал каждому по 80 000 лир (что по тем временам примерно соответствовало 50 долларам США), а когда они поняли, что я, действительно, хороший и говорю правду, сказал, что мне самому грозит теперь ещё большая опасность, чем им, поэтому если кто-нибудь их попросит меня описать, лучше говорить, что я старичок с бородой и белыми волосами. Дети любят, когда взрослые разрешают им врать, поэтому мои слушатели, попрятав деньги, сопроводили свои решительные кивки понимающими ухмылками.

Скрепя сердцем и стараясь не оглядываться, я забрался в кабину, прощально бибикнул и уехал, оставив их стоять посреди лужайки, растерянных, по-прежнему напуганных, но свободных. Правильно ли я поступил? Мог ли поступить иначе? Предоставляю решать читателю. Который, конечно, может купить или даже поймать красивую птичку и потом до самой смерти кормить и развлекать её в клетке, а может вывезти в лес и отпустить на волю, отдав в руки проведенья и не испытывая мук совести за то, что не в состоянии летать следом за ней с ветки на ветку и спасать от неминуемых опасностей.

Один из неписаных принципов упоминавшихся мною выше иезуитов – не светись. Вы вот знаете, например, как сегодня зовут их Верховного Генерала, «чёрного папу»? А ведь он даже с официальной точки зрения ровня папе римскому76, хотя фактически гораздо важнее, поскольку именно ему подчиняются все существующие тайные общества, включая масонов (о чём сами масоны высших степеней могут даже не подозревать). Вот и я, начиная прозревать к истине, с готовностью брал на вооружение их пример. Появиться на экране телевизора – почётно, построить дом для освобождённых из рабства сирот – благородно, однако в мире, который нас окружает, это равносильно самоубийству и подписанию приговора для всех, кто вовлечён. С врагом, который действует в тени, можно бороться только до тех пор, пока не выходишь на свет. А у меня были планы не останавливаться на достигнутом.

Мерседес я подогнал прямо Ришару. Трак был расцеплен, потерял номера и встал «под крышу»: в просторный ангар, где Ксавье с Патрисом на моих глазах за несколько часов довели его до вполне приличной степени неузнаваемости. Пока они этим занимались, я отзвонил Рамону и порадовал его вестью о том, что «семья передаёт ему привет и благодарит за подарок». Дня через два мы с ним встретились на нейтральной территории, и он во всех подробностях рассказал мне об оставшихся за кадром последствиях случившегося.

Новые хозяева пришли в ужас. Водитель и сопровождающий пропали, будто их и не было. С таких должностей не увольняют. Мой пример тут не показательный, хотя мне теперь тоже следовало вести себя крайне осмотрительно. О новых отправках пока речь вообще не шла. Видимо, наверху решили залечь на дно, переждать и посмотреть, что будет с детьми. Те, кстати, тоже не подавали признаков жизни. Никто не снимал о них новостей, никто не искал таинственного Робин Гуда. О том, что с ними всё в порядке, я знал лишь по одной-единственной публикации в местной тосканской газетёнке, в которой их назвали «беглецами от тирании» и вообще постарались преподнести всё так, будто их никто не крал, а побег из «бывшего коммунистического лагеря» был их собственной сознательной инициативой. С общей фотографии читателям улыбались исключительно девочки, что понятно, поскольку в политическую сознательность пятилетних мальцов не поверили бы даже доверчивые итальянцы. Я же всё это знаю лишь потому, что не смог усидеть на месте и по пути от Рамона заехал обратно в Рассину послушать сплетни. Газета, о которой я упомянул, лежала прямо на стойке кафе, куда я заглянул пропустить чашечку капучино. Статья с фотографией были хорошим поводом завести беседу с приветливой барменшей, которая восторженно поведала о том, как в один прекрасный день к ней прямо из соседнего леса явились плохо пахнущие дети, правда, при деньгах, и пока они перекусывали, она позвонила хозяйке и та незамедлительно вызывала полицию и знакомого журналиста. Название кафе упоминалось в тексте дважды, хотя в итоговом варианте его вывеску с фотографии в редакции всё же вырезали.

– Зато мы сделали доброе дело, – подытожила женщина.

Что стало с детьми дальше, она не знала, кроме того, что их увезли в полицию, а комиссар при ней звонил куда-то и просил, чтобы связались с посольством. Вероятно, они уже дома.

– Неужели они не понимают, что родители волнуются? – возмутилась она, кладя мне на блюдце чек. Будучи первой (после меня), кто встретил этих несчастных на итальянской земле, о сути произошедшего она судила по тому, что потом написали в газете. О, святая наивность!

Теперь на моей чистой совести было четырнадцать спасённых душ. Совесть говорила, что это лучше, чем ничего, но по-прежнему катастрофически мало. Ветряные мельницы продолжали размахивать крыльями, маня «рыцаря печального образа». И я приступил к выполнению второго этапа моего плана, периодически названивая Рамону и справляясь о перестановках в стане врага. Я вышел на людей, которым суммы, вырученной с продажи одного трака, должно было вполне хватить, чтобы рискнуть здоровьем и осуществить вооружённый захват следующего. Сначала я даже подумывал заручиться поддержкой полковника Митчелла, но потом вспомнил наш последний разговор в Неаполе, когда мне пришлось разыгрывать прожжённого мафиози, и передумал. У меня на примете был ещё один солдат, причём без кавычек, повар нашей бергамской части, Бонифачо. Как раз незадолго до этого вышел фильм со Стивеном Сигалом Under Siege77, где этот сомнительный мастер боевых искусств играл непобедимого кока на корабле. Наш Бонифачо был гораздо круче. Поначалу его тоже держали за хвастуна, но как-то к нам нагрянуло по дружескому обмену опытом подразделение воздушных десантников США, и начальство задумало провести показательные выступления, которые в более поздней редакции превратились в соревнования. Америкосы думали утереть носы «макаронникам» и продемонстрировали довольно зрелищные фокусы с разбиваниями кирпичей и прочей никому не нужной ерундой. Бонифачо всегда над такими вещами посмеивался, приговаривая, мол, «кирпичи не могут дать сдачи». Ясное дело, всем было интересно, что он скажет на этот раз. Командование даже подменило его на кухне. Думаю, командиры в отличие от нас знали, что делают. Мы же только и могли, что подначивать нашего повара. Наконец, Бонифачо не сдержался и во всеуслышание объявил, что хочет драться. Когда американским друзьям перевели его желание, они легкомысленно согласились. Внешне Бонифачо напугать никого не мог, ростом Сигала не обладал, хотя под рубашкой угадывались крепкие мышцы, а предплечья с наколками (кстати, именно с них я брал пример, когда портил свои) казались по ошибке торчащими из рукавов, а не из штанин. Эдакий компактный танк, который до поры до времени непонятно, на что способен. Было решено проводить бои по правилам, максимально приближённым к боевым, то есть без боксёрских перчаток и шлемов, с ударами ногами, ударами в голову (но не пальцами и не по глазам или горлу), бросками и борьбой. Описывать происходящее не буду, да и нечего: здоровенные американские громилы были опозорены быстро и жестоко, трое попали в госпиталь, а одному даже пришлось делать не очень серьёзную операцию. Очевидно, они привыкли к боям на время, с раундами и перерывами, когда важны тактика и стратегия, когда думаешь о слабых местах противника и слушаешь наставления тренера. Бонифачо ничего этого им не дел: он просто бил, ломал и сметал.

– Это вам не с кирпичами драться, – только и сказал он, встряхивая разжатым кулаком, который чуть не повредил о челюсть последнего из претендентов.

[76] В 2013 году пост папы римского впервые в истории тоже занял иезуит.

[77] «В осаде» или «Захват» (1992)