Хозяева плоской Земли. Путеводная симфония: читать начало книги онлайн

Одну вещь я сделал правильно: не стал далеко уходить от входа, благо народу мимо ходило много, подсел за столик в грязненькой кафешке и стал наблюдать за лестницей.

Как и предполагалось, из-за занавески вышла «Татьяна» и стала торопливо спускаться. Она уже почти дошла до низа, когда навстречу ей шагнул какой-то человек, судя по росту и телосложению, европеец. Она остановилась. Он что-то спросил. Я видел, как она изменилась в лице и даже подалась назад. Испуганно огляделась по сторонам, никого (скорее всего, меня) не заметила, схватила его за плечо и чуть ли не насильно увлекла за собой наверх, к священнику. Было нетрудно догадаться, что это и есть настоящий гонец. Кому-то крупно не поздоровится. Лишь бы не мне. Честно говоря, сейчас я чувствовал себя вполне уверенно, поскольку в ближайшее время не собирался давать интервью по тайскому телевидению, не участвовал ни в каких реалити-шоу и не планировал убивать какого-нибудь музыканта или президента, чтобы прославиться, а потому шансов найти меня здесь или где бы то ни было ещё у заговорщиков не предвиделось. Это позволило мне не только рассуждать, но и делать это здраво, как того требовали обстоятельства. Я мог прямо здесь выбросить в мусорный бак их конверт, и никто бы меня ни в чём не уличил. Но я пока лишь скрутил его в трубочку, делал вид, что пью колу, и ждал.

Прошло не так уж много времени, занавеска отдёрнулась, появилась «Татьяна», одна. Даже с такого расстояния я видел, какая она бледная. Не задержавшись, сбежала вниз и исчезла. Я ждал дальше. Наконец, появился мой «двойник». Сейчас, когда я смог рассмотреть его с лица, мне стало ясно, что сбило с толку заговорщиков. Рубашка. Точнее, футболка-поло. Когда я торопливо одевался в гостинице, натянул через голову первое, что попало под руку – фирменную серую футболку с вышитой на левой половине груди оранжевой эмблемой Testa Speditore. На парне, растерянно спускавшемся по лестнице, была точно такая же.

Глядя на него, как в одну точку, я пытался понять, что же теперь мне делать. Проследовать за ним, задержать и вызвать на откровенный разговор, чтобы он всё рассказал? Будет сопротивляться – надавить? Только что это мне даст? Он мог оказаться простым исполнителем, какими, в сущности, были мы все, получающие зарплату и так или иначе дорожащие своим местом. Что я мог ему предъявить? А если он что-то даже знает, с какой стати ему передо мной откровенничать? Конверт-то адресован не ему. Едва ли он стал бы проворачивать какое-то нехорошее дельце, надевая опознавательные знаки своего работодателя. Ну, разобью я ему губу, ну выложит он мне подробности задуманной операции, дальше что? Что я буду делать с этой информацией? Не в полицию же обращусь. Полиция во всём мире варится в той же каше и контролируется теми же силами, что и так называемая мафия, только контролируется не так плотно, а потому у них чаще случаются проколы. Дел с ней лучше не иметь, я твёрдо понял это ещё до армии. Остаётся что?

Парень меня ждать совершенно не собирался. Я вскочил, чтобы проследить за ним, но был остановлен окриком маленькой официантки, забывшей взять с меня за колу, я отвлёкся, сунул ей в ладошку какую-то мелочь, а когда добрался до лестницы, его и след простыл.

Ирония судьбы распорядилась со мной по-своему. Я сунул конверт под мышку и вернулся задворками в гостиницу. Проходя мимо двери номера Дона Витторио, услышал доносившуюся изнутри музыку и женские голоса. Старый ловелас никуда не пропал и наутро, за завтраком даже не подозревал, что заставил меня ночью проделать.

Мы сидели в прохладном ресторане гостинцы. Я вынул из-под задницы и положил рядом с его тарелкой злосчастный конверт. Дон Витторио удивлённо перевёл взгляд с конверта на меня, отложил нож, которым резал ветчину, взял конверт, покрутил, убедился в том, что он заклеен, положил на место и вернулся к ветчине.

– Ты знаешь, что в нём?

– Догадываюсь.

И я на одном дыхании откровенно поведал ему обо всех событиях вчерашнего вечера, умолчав лишь о том, на кого была похожа привлекшая моё внимание женщина. Дон Витторио слушал, не перебивая. Ветчина остывала. Дослушав до конца, вытер нож салфеткой и вскрыл конверт. Пробежал глазами первый лист, почесал нос, бегло заглянул в остальные, аккуратно сложил и убрал обратно. Ковырнул ветчину вилкой, но есть уже не стал.

– Так знаешь или догадываешься?

– Догадываюсь.

– Молодец.

И я действительно оказался молодцом. Обычно в подобных ситуациях, особенно если таковые имеют место в фильмах или приключенческих романах, герой стремится узнать правду, в одиночку начинает выслеживать и разнюхивать, вступает в неравную борьбу с бандитами, а в конце либо торжественно стоит на горе трупов, либо гибнет смертью храбрых. Я им не верил. Жизнь – не фильм и не книга, у неё свои сценарии. То, как я в итоге поступил, было продиктовано несколькими часами ночной безсонницы и борьбой с самим собой, потому что ну кому же не хочется стать героем. Думаю, что если бы у меня не было печального опыта вызволения настоящей Татьяны из милого её сердцу плена, кто знает, быть может, ирландец, живущий во мне, на что-нибудь безрассудное в итоге отважился. Верх взял осторожный итальянец, который задал один простой вопрос: тебе это надо? И когда ничто во мне не откликнулось положительно, я просто сунул конверт под майку и отправился завтракать.

По возвращении домой о моём поступке стало, разумеется, известно синьору Теста. Он пригласил меня к себе в кабинет, смотрел не так, как обычно, говорил всякие ничего не значащие вещи, спросил, когда у меня день рождения, сказал, что хочет мне сделать подарок заранее, вручил автомобильные ключи с брелком, добавил, что предоставляет мне оплачиваемый отпуск на месяц, сослался на занятость и вежливо отослал. Заинтригованный, я спустился на парковку, потыкал брелком воздух вокруг и когда увидел, какая из машин весело отозвалась, не поверил своим глазам: передо мной стоял умопомрачительный спортивный Бугатти ЭБ110, названный так в честь 110-летней годовщины Этторе Бугатти и представление которого публике из Версаля я с замирающем сердцем видел по телевизору 15-го сентября того года. Если вы вдруг не знаете, что в начале 1990-х означал этот спортивный феномен, то скажу лишь, что он на порядок превосходил тогдашних Феррари, Ламборгини и Порше. Итальянский дизайн, французская сборка, пять клапанов на цилиндр и четыре турбокомпрессора, позволяющие выжимать сотню за 3,46 секунды и показывать максимум на отметке 342 км/ч.

Я чуть не расплакался. Я растерялся. Я не знал, что делать, что думать, что говорить, куда бежать, кого благодарить.

В таком виде меня ласково принял у себя в кабинете Дон Витторио, усадил к столу, велел секретарше принести нам кофе и спокойно, отеческим тоном кое-что прояснил. По его версии, я вывел на чистую воду опасных махинаторов, которые действовали под крышей нашей уважаемой фирмы, и тем спас драгоценную репутацию, за что и получил заслуженный подарок. Цена подарка в данном случае не важна, поскольку мы могли бы потерять гораздо больше, если бы история получила огласку. Так что теперь я могу с чистой совестью отбыть в не менее заслуженный отпуск, расслабиться и заняться рыбалкой. Он так и сказал «рыбалкой», хотя имел в виду нечто иное: с такой машиной в качестве «живца» я за месяц мог «наловить» целый аквариум потенциальных невест.

В этом он оказался прав. Я давно так не отрывался, как в те незабываемые четыре недели, колеся по южным окраинам Италии, Франции и Испании. Я даже завёл записную книжку, куда записывал телефоны новых знакомых барышень не слишком скованного поведения. «Железный занавес», как вы знаете, к тому времени уже подняли, так что в списке моих побед нашлось место целым двум новым Татьянам, трём Наташам и одной Ольге, не считая всяких заурядных Лусий, Ванес, Надин, Мари-Клер, Таммазин и прочих Моник. Всем нравилась моя машина, всем нравился я, я отвечал взаимностью, одним словом, месяц любви, солнца и вина прошёл, как один миг, а когда я вернулся, ничего не попортив и не поцарапав, синьор Теста снова пригласил меня к себе и в присутствии Дона Витторио прямо поинтересовался, готов ли я заняться более ответственной работой. За новое вознаграждение, разумеется.

Скажу честно: я не знаю, почему я ответил утвердительно, хотя нутром чуял, что делать этого не стоит. Наверное, то же чутьё мне подсказало, что отказ сейчас, после всего произошедшего, после подарка, после красноречивого проявления доверия, будет равносилен если не смертному приговору, то скорому концу праздника. Ирландец во мне оживился, сказал, мол, ты и так по уши в этом завяз, не отступай, мака67, только не сейчас, жми на газ дальше, авось проскочишь. Я и поднажал.

Внешне ничего как будто не изменилось. Более того, это было скорее похоже не на рывок вперёд, а на шаг назад: я снова оказался за баранкой трака. Правда, платили мне так, будто я теперь перегонял с места на место не просто тонны, а тонны золота. А ещё отныне не я кого-то сопровождал – у меня у самого появился сопровождающий. Точнее, двое. Работали со мной посменно: негр родом из Сомали по имени Абдирахман, молчаливый и вечно угрюмый, и такая же молчаливая и неулыбчивая шведка Инга. Негр был тщедушный, я бы даже сказал изящный, с круглой бритой головой, козлиной бородкой, глазами чуть навыкате, белоснежными зубами и длинными пальцами музыканта. Возрастом он был постарше меня, но выглядел в зависимости от ракурса и солнечного света то мальчишкой, то старичком. Что до шведки, она, напротив, излучала мощь здорового женского тела, была повыше меня ростом, широкая в кости, с большой грудью, львиной шевелюрой соломенного цвета, льдинками вместо глаз и очень чувственными губами. Рядом с ней мне всегда было не по себе. Хотелось её поцеловать, однако любое поползновение могло обернуться хорошей затрещиной, и оттого поцеловать её хотелось только ещё больше. Они оба говорили по-итальянски, как итальянцы, и по-английски – как американцы, что для меня свидетельствовало об их далеко не случайном появлении в ведомстве синьора Теста. У него, как я успел заметить, простых людей не водилось.

Кстати, формально я теперь работал не на него, то есть не на Testa Speditore. Подписывал новый контракт я с некой итальянской компанией Caravella S.p.A, а на выданной мне форме, включавшей в себя таслановые68 брюки с курткой и бейсболку – всё серого цвета – оранжевой нитью был вышит логотип G-Moto. Тот же логотип присутствовал на всех прицепах, которые я поддевал своим ярко-синим Мерседесом на базе где-нибудь в Венгрии, Чехии или даже Румынии и перегонял в Милан или Геную, иногда – в Рим.

Чтобы не отнимать у читателя время на размышления, что к чему, поскольку название в логотипе может ассоциироваться у него с дюжиной подобных, попытаюсь сразу пояснить сокральный смысл. Moto в мужском роде означает по-итальянски «движение», «порыв» и даже «смута». Не путать с женским moto, которое все знают и которое означает «мотоцикл». Буква G в начале гораздо интереснее. В официальном объяснении она символизировала город Геную. Кто-то мог подумать, что имеется в виду золото – gold. В такой религиозной стране, как Италия, она могла подразумевать бога – God или итальянского Gesu. Но если копнуть глубже, то G с некоторых пор является центром символа масонов, где может означать и того же бога, и градус, и гносис, то есть «высшее знание».

Однако всё это догадки для профанов. Прежде чем надеть соответствующую форму и подписать контракт, я прошёл небольшой обряд посвящения, когда мне были открыты глаза на некоторые вещи, и я поклялся хранить доверенную мне тайну. Я бы мог передоверить её этим страницам, за давностью лет она, думаю, потеряла актуальность, но не стану. Скажу только, что с этой буквы в итальянском начинается и слово «иезуит»69, и ключевая у них должность – генерал. Как я позже понял, к этому братству относился и тот странный священник в Паттайе, который не должен был меня принимать, чем допустил оплошность, стоившую ему уж не знаю чего.

Это с одной стороны.

С другой же, с буквы G начинается самое что ни на есть английское слово girls, всем известное и подразумевавшее, что в прицепах из Венгрии, Чехии и Румынии через Италию нелегально перевозились многочисленные девушки, «живой товар», как принято их нынче называть, а я со своими хмурыми провожатыми этому всецело способствовал.

Схема работала довольно просто. По документом мой груз проходил как всякая церковная утварь или продукты питания, перевозимые по линии Ватикана, а конкретнее – Общества Иисуса. Из Италии в упомянутые страны я вёз «гуманитарную помощь». Дело благородное, если не принимать во внимание то, что прицепы были оборудованы не только специальными кондиционерами, но и «двойным дном». Если настырным проверяющим хотелось удостовериться в соответствии груза накладной и они просили открыть задние двери, то на них смотрели, например, мороженые ящики с курицей. Если бы им хватало дерзости и настойчивости вынуть внешние полеты, за ними обнаружилось бы герметично закрытое отделение, где по пути из Италии могли лежать и наркотики, и наличные деньги, и мало ли ещё что, не предназначенное для декларирования, а на обратном пути в тесноте, но не очень в обиде безвылазно жили и ночевали приглянувшиеся кому-то жрицы любви. Прицепы были сконструированы таким образом, что проникнуть в закрытую часть можно было не только через люк в крыше, но и через узкое отверстие в днище. Я при погрузке обычно не участвовал, но знал, что забирались они туда через крышу, а в случае непредвиденных обстоятельств, скажем, на таможне, могли максимально незаметно, ползком-ползком сделать ноги между колёс. За сохранность груза в оба конца отвечали мои негр и шведка. При необходимости они были уполномочены разыгрывать непосредственно представителей Общества, давить на жалость к бедным верующим, решать возникающие вопросы полюбовно, то есть перетеканием денег в карманы блюстителей закона, а в самых крайних случаях действовать решительно и сурово, как подобает истым борцам за веру. К счастью, на моём веку силовыми методами пользоваться не приходилось.

Каким же я был идиотом! Единственным моим оправданием можно считать то, что в те времена нигде широко не обсуждалась тема донорства органов. Считая себя посвящённым в истинную цель происходящего и зная по газетам и телевидению, какую жалкую жизнь влачат все эти девушки у себя на родине, разорённой коммунистическим режимом, я искренне полагал, что если не творю добро, то уж во всяком случае помогаю им выбрать зло меньшее, причём именно выбрать, поскольку никто никого не заставляет забираться в прицеп насильно. Наивная простота! Как при настоящем рабстве раб не должен чувствовать себя рабом, так и я не видел очевидного, предполагая, что вижу саму суть, скрытую от многих.

Обычно прицепы меня уже ждали загруженными. Чаще всего это был какой-нибудь церковный двор со ржавыми воротами, на фоне которых мой трак выглядел ниспосланным с небес. Негр или шведка занимали штурманское место с заранее подготовленными документами, и мы стартовали. Рейсы шли круглый год, и зимой, и летом. На разгрузку в пункте назначения я тоже, как правило, не оставался за ненадобностью. Поскольку моим делом (как я самонадеянно считал) было довезти груз так, чтобы даже в самой отчаянной ситуации выйти сухим из воды. Мой Мерседес выглядел обыденно невзрачно лишь со стороны. На самом же деле его ходовая часть претерпела весьма значительные изменения, и в итоге я водил настоящий гоночный болид, лишь внешне похожий на тягач. Признаюсь, несколько раз я его скоростными качествами был вынужден воспользоваться – при пересечении Австрии и на границе Венгрии и Румынии (югославские войны были в самом разгаре, поэтому приходилось делать неизбежный крюк). Тогда мой синий конь творил чудеса и на глазах изумлённой публики буквально исчезал, превращаясь в точку и оставляя не у дел удрученных полицейских. Особенно весело это смотрелось изнутри кабины на оживлённом шоссе, после чего ни у Абдирахмана, ни у Инги вопросов на тему «а этот что тут делает» не возникало. За всё время я допустил лишь одну более или менее серьёзную ошибку, за которую расплатился рассечением брови, но это пустяк, не заслуживающий даже упоминания.

Потом уже я понял, что, пересадив меня за баранку и дав золотую морковку, синьор Теста и Дон Витторио одновременно добились и надёжности важных поставок, и удаления меня от дел закулисных, которых я раньше становился невольным свидетелем. Конечно, совсем поводок не отпускали и время от времени приглашали на какие-нибудь вечеринки, особенно корпоративные, где синьор Теста выступал щедрым главой процветающей фирмы, но почти никогда – на те, где он, как я видел, оказывался среди равных, и где под шум веселья решались гораздо более серьёзные задачи. Я не был в обиде. Я чувствовал, что тайская история стала своего рода рубежом, заставившим сильных мира сего взглянуть на меня по-другому и, вероятно, почувствовать, что если мне дать шанс, моя карма заведёт меня туда, куда соваться не стоит. Эта мера прослужила несколько быстрых лет, полных банальными приключениями контрабандиста, после чего в один далеко не прекрасный день всё кончилось, и начался мой сбивчивый рассказ про сообщение на пейджер от мамы Люси.

Немцы называют озеро Балатон Plattensee, т.е «гладким морем». Венгры его и в самом деле неплохо «отутюжили», то есть превратили в удобный для туризма курорт. Мой маршрут из Румынии часто проходил вдоль его южного побережья, где я присмотрел несколько мест для комфортных ночёвок. Они были уютнее обычных мотелей и проще европейских гостиниц, там всегда можно было неплохо перекусить, так что мои сопровождающие никогда не возражали, если я предлагал сделать привал где-нибудь в Балатонсемеш. Относительно крупные населённые пункты вроде городка Шиофок, я по понятным причинам избегал. Утопающие в зелени деревеньки устраивали меня куда больше.

[67] Mucher (ирл.) – приятель, дружище

[68] Таслан – синтетическая ткань со специальным покрытием, имеющим «дышащую» структуру.

[69] Gesuita