Хозяева плоской Земли. Путеводная симфония: читать начало книги онлайн

Мы вернулись к чтению рукописи, которая была по сути чем-то средним между отчётом об экспедиции и личным письмом безвестному адресату, которого не менее безвестный автор в конце называет «ваша светлость».

– «После долгого и неудачного странствования, – читала как по писаному Азуми, – подстрекаемые ненасытной жаждой золота и почти заплутавшие за многие годы в этом необъятнейшем сертане, мы открыли цепь гор столь высоких, что они, казалось, достигали эфирной области и служили престолом ветру под самыми звездами; сверкание, что издали восхищало, главным образом, когда солнце отражалось в хрустале, из которого горная цепь состояла, создавало столь величавое и приятное зрелище, что ни от одного из этих отблесков нельзя было отвести глаз; пошел дождь прежде, нежели мы подошли, чтобы рассмотреть это хрустальное чудо, и мы увидели, как по голому камню бегут воды, низвергаясь с высоких обрывов, и они показались нам словно снег, раненный лучами солнца, из-за приятных видов этого…».

Перепрыгивая через пробелы в тексте, мы в итоге узнали удивительную историю о том, как путешественники сперва не смогли обнаружить проход и разбили у подножья гор лагерь. Плотом один негр из отряда погнался за оленем и случайно наткнулся не на тропу, а на настоящую мощёную дорогу, проходившую прямо через горы. Поднявшись на вершину, путешественники увидели большое селение, которое приняли за один из прибрежных бразильских городков. Спустившись в долину, они послали вперёд разведчиков, которых пришлось ждать два дня. Примечательно, что по утрам они слышали крики петухов, из чего сделали вывод, что селение обитаемо. Однако вернувшиеся наконец разведчики доложили, что селение пусто. Им не поверили, были посланы новые разведчики, и странное безлюдье подтвердилось окончательно. Единственный вход в селение был отмечен тройной каменной аркой – большой центральной и двумя боковыми. На центральной арке были какие-то надписи, однако, как пишет автор, их не удалось разглядеть из-за высоты. Дома в селении оказались двухэтажными и настолько похожими друг на друга, словно принадлежали кому-то одному. Внутри они тоже были пусты, без малейших признаков домашней утвари или мебели. На главной улице им попался портик с барельефом, изображающим юношу с лавровым венком на голове. В центре селенья путешественники увидели площадь с чёрной колонной, на которой возвышалась статуя, указывающая на север. По краям площади стояли, как пишет автор, огромные здания, одно из которых могло принадлежать правителю, а другое служить храмом с частично сохранившимися изображениями крестов разных форм и коронами. На расстоянии пушечного выстрела от селения отряд заметил ещё одно большое здание, похожее на загородный дом, в котором был центральный зал и пятнадцать выходивших в него комнат. Мимо площади протекала широкая река, за которой лежали пышные поля с прудами. В прудах рос дикий рис и плавали многочисленные утки, на которых можно было охотиться голыми руками. Путешественники решили отправиться вниз по реке и три дня спустя обнаружили пещеры и углубления, похожие на шахты, в которых лежали разбросанными куски руды. Одна из пещер была закрыта громадной каменной плитой с надписью из неизвестных не то знаков, не то букв. На берегу реки отряд нашёл также следы золотых и серебряных месторождений и решил разделиться. Те, кто отправились на девятидневную вылазку, засекли в излучине реки лодку с белыми людьми, одетыми по-европейски. Выстрел для привлечения внимания спугнул незнакомцев. По отрывочным фразам в этой части рукописи можно было сделать вывод, что разведывательная часть отряда позже столкнулась с какими-то местными племенами, «косматыми и дикими». Между тем один из вернувшихся в селение, Жуан Антониу, единственный, кого во всей рукописи называют по имени, подобрал в развалинах дома золотую монету больше бразильских. На одной стороне была изображена фигура юноши, стоящего на коленях, на другой – лук, корона и стрела. Путешественники предположили, что подобных монет в том селении множество, нужно только вернуться туда с большими силами и перекопать весь скопившийся мусор, бывший, по их мнению, последствием землетрясения или чего-то, что заставило жителей в панике бежать. В конце рукописи её автор говорит, что не собирается сообщать о находке никому, кроме своего адресата, которому стольким обязан. Он обеспокоен тем, что некий индеец отбился от их отряда, вероятно, чтобы самостоятельно вернуться в затерянное селение, и автор предлагает получателю послания этого индейца подкупить во избежание лишней огласки. Последние строки текста не читаются, но в самом конце приведён перечень виденных путешественниками знаков. По словам кураторши, учёные относят их к буквам греческого и финикийского алфавитов. Мы также заметили слегка стилизованную цифру 5 и чётко вписанную в квадратик с крестом цифру 3.

Я поинтересовался, кто же был автором этого послания. Оказалось, что это доподлинно неизвестно. Вероятно, именно его звание – полевой магистр – упомянуто в начале. Хотя тоже не факт. Наиболее подходящей кандидатурой считается путешественник Жуан да Силва Гимарайш, который совершил поход вглубь Баия как раз на рубеже 1752—1753 годов и объявил об открытии серебряных рудников Морибеки неподалёку от реки Парагуасу, так что время и место совпадают с указанными в рукописи. Однако сам он никогда ни о каком заброшенном городе не рассказывал, да и всё его путешествие заняло отнюдь не десять лет. Кстати, найденная им руда оказалась не серебром, и он умер от разочарования.

Из дальнейшего разговора с кураторшей мы узнали, что со временем было предпринято несколько попыток найти таинственное поселение. Они не увенчались успехом, если не считать некоего британского подполковника О’Салливана Бэра. Он будто бы обнаружил это городище в нескольких днях пути от столицы Баия, города Сальвадора. Правда, о его успехе известно лишь по пересказу другого исследователя, Персиваля Харрисона Фосетта, который в итоге так запутешествовался по амазонским джунглям, что сам вместе с сыном пропал без вести, чем породил множество легенд. Одни доказывали, что его съели тамошние недружелюбные индейцы, другие винили диких зверей, а некоторые считали что Фосетту удалось найти остатки Атлантиды и заодно вход в «полую Землю», о которой в своё время писали и Жюль Верн, и Эдгар По, и другой Эдгар – Берроуз – автор знаменитого «Тарзана».

К этому моменту Дон Витторио уже стал скептиком, Азуми переводила, но без прежнего энтузиазма, а я размышлял, почему дядя Дилан так настаивал, чтобы я обязательно познакомился с таким странным и не вызывающим доверия документом. Судя по литературе, которую он последнее время заказывал, его увлекала доколумбовая Америка и следы исчезнувших цивилизаций. Может быть, он хотел, чтобы и я проникся авантюрным духом путешественника и охотника за сокровищами? Знал бы он, какие авантюры окружают меня в жизни! Одна дорога из библиотеки до фавелы чего стоила. Мы как раз проезжали стадион «Маракана», когда Дон Витторио безошибочно указал на то, что за нами увязался «хвост» в виде бело-синего мордатого «шевроле» с мигалками.

– Чёртовы кана, – выругалась наша милая проводница.

– Кто?!

– Это полиция. Вероятно, номера показались им подозрительными. Ехать прямо на квартиру мы не можем. Сворачивай тут, – указала она пальчиком в сторону бензоколонки с надписью BR слева.

В подобных ситуациях я привык слушаться своих «штурманов», резко выкрутил руль и через мгновение оказался… на встречке. Сзади наш маневр был отмечен воплем сирены. Обстановка накалилась. К счастью, в этом месте движение было небыстрое, так что я сумел безболезненно уклониться от автобуса и двух легковушек, практически на авось завернул за ближайшее подобие кирпичного забора, мимо с надсадным визгом промчался перепугавшийся грузовик, мы перекатились через узкий бульварчик с редкими деревьями и пешеходами, дважды подскочили на бордюрных камнях, но высокая посадка нас выручила, и вот уже я гнал по узенькой двухполосной улочке под неотступное завывание сирены.

– Они что, не понимают, с кем связались? – поинтересовался я у Азуми, которая отчаянно крутила головкой, пытаясь понять, где мы находимся и насколько велика угроза. – Твой начальник вряд ли будет рад… Постой, надеюсь, эта тачка не числится в угоне?

Азуми не ответила и только полоснула меня нехорошим взглядом. Пришлось на время забыть про расспросы и заняться тем, что я умел лучше всего – оставлять полицию с носом. Иногда мне казалось, что магнитом для органов правопорядка выступаю я сам, а не машина, в которой я оказался по стечению обстоятельств. Это как носить с собой нож: ходил без ножа – всё было спокойно, стал носить – начали приставать хулиганы. Стоило мне сесть за баранку – жди погони. Аура у меня что ли такая дурацкая?

Когда на улицу выходит много переулков, я стараюсь ехать по прямой вопреки ожиданиям преследователей, которые невольно притормаживают, предполагая, что я вот-вот непременно сверну. Эта тактика неоднократно меня выручала, но тут, посреди двухэтажного задрипанного города-деревни пробки возникали на ровном месте из ничего. Одна произошла буквально на глазах, я прибавил газку и обошёл её снова по встречке, откуда умудрился свернуть дальше, налево, в переулок, заставленный мусорными баками. Смена тактики пошла на пользу: вой сирен, теперь уже двух, остался далеко сзади. Мы оторвались.

– Хорошо, что мы не в Лондоне, – выдохнул Дон Витторио, до сих пор послушно молчавший.

– Почему? – Азуми косилась на меня с непонятным выражением на бледном лице.

– У вас тут ещё не стоят камеры на каждом шагу.

В салоне запахло сигарой: Дон Витторио позволил себе закурить, давая понять, что всё самое опасное миновало. Как ни странно, хотя руль оставался у меня в руках, чутьё редко его подводило. Я спросил у Азуми, где мы находимся, будто эта информация могла бы мне как-то помочь.

– Сампайо, – уверенно ответила она, хотя никаких опознавательных знаков вокруг я не видел.

Над дорогой нависали узлы проводов, стены домов были исписаны кривыми надписями, если бы не работал кондиционер, думаю, даже сигара Дона Витторио не помогла бы нам отбиться от тошнотворных запахов с улицы. И это был тот город, куда сегодня рвутся глупые европейцы, предполагая, что их тут ждёт экзотическая сказка. Нет уж, за свои деньги я бы никогда сюда не поехал! Хорошо, что бывают такие вот открывающие глаза командировки!

История с погоней закончилась ничем, хотя, насколько я знаю, Азуми рассказала людям Нету всё, как было. Нам же на следующее утро предстояло улетать обратно в Рим и ждать от встречавшей стороны своевременного выполнения контракта. Насколько я потом слышал, синьор Теста остался доволен «пиццами» и «пастой».

Татьяну после свидания в гольф-клубе я встречал ещё дважды. Думаю, она всё-таки плохо кончила, поскольку последний раз я заметил её совершенно случайно в месте, где ни меня, ни тем более её (ну, или почти её) быть было не должно.

Меня могут спросить, почему при всём моём увлечении нежным полом я не спешил жениться или на худой конец завести кого-нибудь постоянного. В этих вопросах я брал пример с моего соотечественника, знаменитого писателя, которого большинство читателей считает американским, Майн Рида. Говорят, мотаясь из Англии в Новый Свет и обратно, он тоже долго не мог определиться, подумывал даже остановиться на какой-нибудь усатой мексиканке, но в итоге тридцатитрёхлетний авантюрист влюбился в тринадцатилетнюю ровесницу шейкспировской Джульетты, два года за ней эпистолярно ухаживал, добился взаимности, женился, а когда они переехали и стали жить вместе, он пописывал романы, юная жена, которую, естественно, принимали за его дочь, каталась на пони, и обеспокоенным соседям ничего не оставалось, как интересоваться, чем таким страшным болеет миссис Рид, что никогда не выходит из дома. Вот это я понимаю! Мне тридцать три должно было исполниться в далёком 2002 году, так что времени для тренировки у меня оставалось предостаточно. И я легкомысленно решил, что лучше всего проверять свои силы вдали от дома, где-нибудь в Таиланде.

Решение, конечно, было принято за меня, поскольку в Таиланд я отправился не один, а сопровождая всё того же Дона Витторио. Сразу скажу, что здесь меня ждало такое же разочарование, как и в Бразилии: тайские малолетки, на которых так падки старички-туристы, малолетки только с виду. Если вы с ними пообщаетесь поближе, то скоро обнаружите, что большинство из них правильнее было бы назвать миниатюрными старушками. Пройдитесь по Уокинг-стрит – главной тусовочной улице какой-нибудь Паттайи, и вы со мной согласитесь. Сплошной обман и разводилово. Хорошо ещё, если вы сумеете отличать тамошних девиц от пареньков в юбках и чулках. Мне хватило ровно одной ночи. На второй вечер Дон Витторио поинтересовался, почему у меня такой скучающий вид и почему бы мне ни оставить его без присмотра и ни пойти проветриться. Я ответил, что если у него нет планов, то я предпочёл бы выспаться. На том и порешили. Я заказал ужин в номер, пощёлкал каналами телевизора и честно собирался отойти ко сну, когда меня кольнуло нехорошее предчувствие. Опасения оправдались: хитрый Дон Витторио специально усыпил мою бдительность и под шумок удрал из гостиницы. Если с ним что-нибудь случится, это будет мой прокол, и никому я не докажу, что он сам захотел побыть наедине со своими инстинктами. Вместо живительного сна я оделся и рванул на Уокинг-стрит. Собственно «уокинг», то есть пешеходной, она бывает не весь день, а с шести вечера, когда по обе её стороны открываются безконечные кабаки, гоу-гоу бары и стриптиз-клубы. Если в Паттайе плотность шлюх составляет где-то две-три на квадратный метр, то здесь их вся дюжина.

Задача передо мной стояла не из лёгких. Поступив так со мной, Дон Витторио явно не хотел, чтобы его нашли. Я шнырял по залитой неоном улице, заглядывал в скудно освещённые заведения и ругался последними итальянскими словами. Старик мог позволить себе заказать добрую половину обитательниц этого Содома прямо в номер, так нет, его зачем-то потянуло на приключения. В который раз я убеждался, что ни деньги, ни положение, ни власть не меняют нутро человека: если он мелочен от рождения, то будет мелочен несмотря ни на какие яхты, вертолёты и роллс-ройсы; если его с детства ловили на гадких проступках, он останется гадким, а проступки будет продолжать прятать от чужих глаз; если ему в юности не удавалось добиться любви, и он научился её покупать, он будет её покупать до самых седин. В личном общении Дон Витторио мне даже нравился, с ним было интересно поговорить «за жизнь», однако я всегда подмечал в нём некоторую червоточинку, которая время от времени давала о себе знать самым непредсказуемым образом. Сейчас, как я понял, с ним случился как раз один из таких «приступов детства».

Вероятно, у меня было слишком серьёзное лицо, выдававшее серьёзные намерения, поскольку ни один из приставучих зазывал не обратил на меня внимания, и я мотался от двери к двери человеком-неведимкой. Из влажной парилки улицы мне не терпелось вернуться в прохладу гостиницы. Я спешил, чем отличался от всех прочих прохожих, неторопливо выбиравших, где получше цены, погромче музыка, постройнее танцовщицы и побольше таких же как они европейцев. Потому что отсутствие европейской публики говорило пытливому уму о возможных неприятных последствиях. В Таиланде не знали тогда, как не знают и сейчас, что такое права потребителя. Поэтому потребителю недовольному, которому, например, принесут счёт, раз в десять превышающий то, на что он рассчитывал, придётся самостоятельно иметь дело с целой группой маленьких, но коренастых вышибал. В первую ночь, которую я здесь честно провёл, мне пришлось дважды улаживать подобные нехорошие инциденты. Зато мне этого вполне хватило для того, чтобы во второй раз уже неплохо ориентироваться в том, что со стороны могло легко показаться содомским бедламом.

Вообще-то найти на Уокинг-стрит нужного вам мужчину так же невероятно, как порядочную женщину. Меня, если честно, подталкивало исключительно отчаяние. Не мог же я сидеть сложа руки в номере, когда единственная причина моего приезда обнимает сейчас какую-нибудь подсадную малолетку, рискуя в любой момент стать жертвой вымогателей или просто лихих молодцов, которым и повода при виде одинокой «белой обезьяны» особого не надо, чтобы размяться и обогатиться. Смелости Дону Витторио было не занимать, в юности он тоже увлекался боксом, однако возрасту не прикажешь: реакция притупляется, инфантилизм обостряется, тучи сгущаются. Иначе зачем бы хитрый синьор Теста меня к нему приставлял? Уж точно не затем, чтобы я подслушивал, подглядывал и потом отчитывался. Этого как раз от меня не требовалось. Во-первых, Дон Витторио сам меня к нему привёл, а во-вторых, я имел возможность удостовериться в том, что синьор Теста не держал при себе тех, кому не доверял. Он не исповедовал всякий расхожий идиотизм типа «держи друзей близко, а врагов ещё ближе». Врагов, подозреваю, у него уже не было вообще. Те, кто ещё оставались, перешли в разряд «достойных соперников».

Побегав таким образом из вертепа в вертеп минут десять, нанюхавшись самых дурственных запахов, которые только рождают еда, сигареты, дешёвые духи, желание греха и человеческая плоть, я понял, что напрасно трачу время и уже собрался было повернуть вспять, когда моё уставшее внимание привлёк знакомый силуэт. В том, что это Татьяна, я не сомневался. Я сомневался в том, что не сплю и не вижу её во сне. Здесь? Зачем? С какой стати? Вероятность столкнуться с ней здесь была сродни вероятности происхождения Вселенной от Большого взрыва. Но ведь я её видел!

Напротив рыбной забегаловки с лозунгом вроде «Хорошие ребята отправляются в Рай, плохим ребятам дорога в Паттайю» находился проулок, в котором и скрылся нежданный силуэт. Опомнившись, я поспешил за ним, и мне снова показалось, будто я вижу, как Татьяна сворачивает направо и уходит по ступенькам в стену. Я уже успел подметить, что тайцы любят размещать свои заведения, особенно не слишком легальные, на верхних этажах, куда вечером и ночью с улицы ведут лестницы, обычно покрытые красными ковровыми дорожками, а днём все подступы наглухо заперты ниспадающими решетками.

На время позабыв пропащего Дона, я устремился за Татьяной, растолкал по пути зазевавшихся туристов, взлетел по, действительно, красным ступенькам, чуть не сбил с ног необычно высокого тайского охранника, прикрытого пыльным бархатом синей занавески, машинально извинился и хотел было пройти вглубь, но охранник на то и охранник, чтобы фильтровать посетителей. Я ему явно не понравился. Видимо, своей целеустремлённостью. Таких, как я, на деньги не разведёшь. Поэтому подобные клиенты нежелательны, и лучше от них избавляться прежде, чем они начнут качать права.

Если бы я был итальянцем, то вес ладони на моём плече и нехорошо прищуренный взгляд глаз-бусинок меня наверняка бы остановили и заставили пуститься в долгие объяснения и расспросы, но беда в том, что последнее время с стал замечать за собой интересную особенность: в нужной ситуации я переставал ощущать себя итальянцем и становился человеком мира, то есть ирландцем. Не тратя слов на оправдания, мой ирландец без размаха стукнул охранника кулаком в челюсть, и тот вывалился на улицу, снова взметнув пыль с занавески.