Хозяева плоской Земли. Путеводная симфония: читать начало книги онлайн

Объяснения я для себя нашёл, но вообще-то всё это выглядело, согласитесь, странно. Технологии технологиями, так ведь есть ещё и какой-никакой моральный аспект. Мало того, что про существование этого летающего безобразия нельзя было узнать из официальных источников, официальные источники всячески глумились над бульварной прессой, старавшейся изо всех сил уверить нас в обратном, мол, НЛО есть, их видят, они летают, их пилоты с планеты Центавра похищают бедных людей и т. п. Если же задуматься, получалось, что массовые газеты и журналы со своими теориями пришельцев откровенно подставлялись, превращая всю тему, с одной стороны, в городскую легенду, с другой – в огородное пугало и давая таким образом «серьёзной» прессе необходимое топливо для еретического костра, в котором горели все выплеснутые на него с водой младенцы. Чтобы утаить от публики очевидную вещь, мало сказать, что этой вещи нет. Могут не поверить. А вот если сказать, что это совсем другая вещь, которой, скорее всего, тоже нет, хотя, может, и есть, вот тут начинается требуемый по условию задачи разрыв мозга, и исходный тезис забывается напрочь. Как там говорится: рука руку моет? А что по этому поводу сказал синьор Теста? «Самое приятное – никаких инопланетян». Здорово получалось!

Если же от явления вернуться к технологии, то становилось совсем грустно. Я тогда впервые задумался о том, что есть наш прогресс и действительно ли он происходит так, как нам об этом рассказывают. Знакомая девушка упорхнула домой готовиться к экзаменам в Болонский университет, а я стоял на балконе гостиницы над разлившейся в ту осень Арно, курил, смотрел на многозвёздное флорентийское небо и думал: ну почему историки и археологи, прежде чем придумывать теории и писать умные учебники, не обратятся за советом к специалистам. Как Медный век мог оказаться раньше Железного, если медь получают из железа и никак не наоборот? Простой вопрос. Ответа нет. Даже не смешно. Если от Рима до Сиднея можно долететь за считанные минуты, не производя шума, без топливного бака, то есть без вони и гари, то почему до сих пор основным топливом считается примитивный бензин, цены на который постоянно растут? Я ведь слышал краем уха об изобретателях, которые конструировали вполне работающие двигатели на обычной воде. Где они? Почему их изобретения не внедряются? Ведь это дало бы такой мощный толчок развитию всего! Глядишь, и появление вечного двигателя было бы не за горами. Тогдашняя моя наивность сегодня кажется мне смешной, но всегда приходится с чего-то начинать, и я здесь лишь показываю, с чего начался мой несуразный путь к тому, чем всё в итоге закончилось. Потерпите.

Вы наверняка замечали, что в нашей жизни подобное притягивается подобным: стоит о чём-то сильно задуматься, как из ниоткуда – или отовсюду – мы начинаем получать дополнительную информацию. Кажется, даже пословица такая есть: задай вопрос и получишь ответ. Вот и Библия о том же: «ищите и обрящите». После истории с летающей тарелкой я стал задумываться об известных и неизвестных нам технологиях, что навело меня сначала на вопрос «А что мы, собственно, знаем?», который в свою очередь привёл к вопросу «А откуда мы знаем то, что знаем?». Несложный мыслительный процесс привёл меня к выводу, что большую часть своих «знаний» мы получаем не столько через собственный опыт, сколько из книг, фильмов, новостей и, конечно же, учебников. Эти знания нам в полном смысле слова «даются». Осталось выяснить, что это за знания такие и можно ли на них полагаться. Про историческую сказку с переходом слонов через Альпы я уже говорил раньше. Теперь мне подвернулась ещё более очевидная ересь. Я сидел как-то в гостиничном номере, по привычке чего-то ждал и от нечего делать смотрел телевизор. В новостях обсуждали предстоящее полное солнечное затмение. Обсуждали, обсуждали, а под конец некий профессор с умным видом уточнил, что увидеть его смогут далеко не все обитатели Земли: тень от Луны пройдёт узкой полоской в 205 километров шириной через Тихий океан, по диагонали пересечёт США и закончится посередине Атлантики. Ведущая новостей огорчилась за всех жителей Европы, а профессор только руками развёл – у природы свои законы. Это его упоминание законов меня ошарашило. Если бы он про них не сказал, я бы вместе с миллионами телезрителей принял сказанное к сведению и, возможно, расстроился бы не меньше ведущей. Но он сказал. Был вечер, и в моём номере горело несколько ламп. Я скрутил с бутылки крышку, выключил всё освещение, кроме абажура под потолком и поднёс крышку к стене. На обоях чётко обрисовалась круглая тень. Я начал отодвигать крышку дальше от стены, и тень стала увеличиваться в размерах и бледнеть. Тень равную по размеру крышке я получил лишь тогда, когда почти прижал её к обоям. Получить же тень меньше крышки у меня не получилось. А ведь Луна имеет один только радиус равный 1 737 километрам. То есть площадь этой естественной «крышки» должен быть никак не меньше 1 737 х 2 = 3 474 километра. Это в 17 раз больше, чем 205 километров ширины упомянутой в новостях тени. Но ведь если наука должна подтверждаться экспериментами, то где эксперимент, который мог бы доказать, что от двухсантиметровой крышки на стене можно получить тень шириной 12 миллиметров? Меня этот вопрос настолько завёл, что я не поленился наутро отправиться в местную библиотеку и порыться в астрономических справочниках с красивыми, а главное простыми рисунками. Выяснить удалось следующее. Оказывается, учёные объясняли малый размер тени Луны тем, что рядом с ней рисовали большое Солнце и пускали лучи от его краёв, получая в результате конус с вершиной на круглом брюхе Земли. Что?! Это когда это лучи света идут конусообразно и сходятся вместе? Буквально на соседней странице справочника был наглядный рисунок с опытом легендарного Эратосфена, который, говорят, первым измерил размер Земли, и там лучи Солнца падали на его палочки идеально параллельно. Собственно, лучи света на всех схемах изображаются параллельно. Наверное, это правильно. Правда, если посмотреть вечером на свет от фонаря, то видно, что лучи не собираются в конус, не идут параллельно, а вообще-то расходятся в разные стороны, как веер. Кстати, если я полный идиот, а «наука» права, то как учёные могут объяснить то, что закон их конусообразных лучей не действует в случае с тенью Земли? Ну, посудите сами: когда мы наблюдаем полное лунное затмение, поверхность Луны покрывается тенью Земли полностью. Полностью! Но ведь если они правы с тенью Луны на Земле, ширина которой всего 205 километров, то простая математика должна приводить их в недоумение: Земля всего в четыре раза больше Луны, значит, её тень должна быть 205 х 4 = 820 километров в ширину, то есть большим, но пятнышком на серебристом лунном боку. Однако этого не наблюдается, и учёные эту странность никак не объясняют. Вероятно, потому что их никто просто как следует не спрашивает…

Из библиотеки я в тот день вышел другим человеком. На рассмотренном выше простеньком в общем-то примере мне открылась вся глубина лжи, в которую погружает нас то, что называется «наукой» и что призвано вести к свету, а не обрекать на жизнь во тьме глупости. Хотя, если разобраться, то всё совершенно правильно и непонятно лишь тем, кто не умеет сводить разрозненные точки информации в единый осмысленный рисунок. Ведь кто несёт человечеству знания, кто несёт свет? Светоносный. То есть Люцифер58. Он же Сатана. Он же дьявол. А если так, то цена и природа принесённых им знаний очевидны: они лишь наводят туман на реальные вещи и помогают нам не найти правильный путь, а заблудиться.

Поражённый столь очевидным открытием, я заглянул в казавшиеся мне знакомыми со школьной скамьи разделы «науки» и обнаружил там всё те же, мягко говоря, двойные стандарты. Скажем, теория всемирного тяготения только так называлась – теория, а на самом деле под неё подставилась вся небесная механика, объясняющая в частности, почему Луна удерживается возле Земли, Земля – возле Солнца и т. п. Однако стоило задаться вопросом «почему Солнце, будучи гораздо больше Земли, не „отрывает“ от неё Луну и не притягивает к себе», сразу же появлялись формулы, объясняющие нам, профанам, что вообще-то всё совсем не так. Вот, чтобы далеко не ходить, цитата из популярного журнала по астрономии:

То есть, вообще-то по теории притягивает в два с половиной раза сильнее, но ведь Луна никуда от нас не улетает, поэтому вот вам ещё одно теоретическое рассуждение, которое вы вряд ли поймёте, потому что вы не закончили специальных институтов, а мы закончили, верьте нам и не переживайте. А почему, кстати, Земля вообще что-то притягивает? Масса большая? Да, так Ньютон сказал. Хорошо. Вон невдалеке небоскрёб стоит, большой и массивный. Что он к себе притягивает? Ничего. Если с его крыши сбросить пёрышко, оно почему-то не прилипнет к стене. Зато Земля обладает таким мощным притяжением, что удерживает одновременно и триллиарды тонн59 мирового океана и легчайшие слои атмосферы. Но если это так, то почему она одновременно отказывается удерживать наполненный гелием шарик или целый воздушный шар? Потому что гелий или горячий воздух легче? Легче чего? Легче более плотных слоёв атмосферы? Но тогда вопрос не в притяжении, а всего лишь в плотности. При этом ни вода, ни атмосфера всё равно никуда не взлетают, удерживаются, а бабочка улетает. Почему? Если законы тяготения, это именно законы, а не теория, в которой царствует принцип выборочности, то либо Земля должна прилипнуть к Солнцу и кататься по нему, либо мы все должны летать вокруг Земли, не касаясь её ногами. Разве не так? Тогда «наука» срочно придумывает теорию «строения Земли», которая не может не быть теорией, поскольку глубже 12 километров внутрь неё никто физически не проникал60. В центре земного шара во всех учебниках детям показывают некое «ядро». Вот оно-то, говорят нам, и обладает свойствами мощнейшего магнита. В детстве я не спорил, а сейчас хочу спросить: почему тогда обычный компас не указывает в центр земли? Вопрос я оставляю открытым и читаю дальше. Оказывается, по теории учёных, ядро Земли состоит из железно-никелевого сплава. Допустим. Температура ядра то ли установлена, то ли высчитана (об этом наука умалчивает) и составляет 5 960 градусов по Цельсию плюс-минус 500. Отлично, но тогда открываем учебник по химии и с удивлением узнаём, что самый тугоплавкий металл – это ванадий. Чтобы превратить его в жидкость, нужно разогреть его – внимание – до 3 420 градусов всё того же Цельсия. Значит, делаемы мы с вами вывод, фактически земное ядро – это расплавленный металл. Тогда снова заглядываем в учебник физики и с удивлением узнаём, что металлы обладают магнитными свойствами только в твёрдом состоянии: если их расплавить, эти свойства теряются. Так как же расплавленное земное ядро может что-то к себе притягивать? «Наука» скромно молчит.

От подобных невесёлых размышлений меня отвлекали постоянные разъезды. Не настолько срочные, чтобы снова получить допуск к «инопланетным технологиям», но зато достаточно продолжительные и по-своему познавательные. Была, например, поездка в Бразилию, причём не просто в Бразилию и не просто в Рио-де-Жанейро, а в самое горнило местной преступности – в маленькую фавелу, зажатую между джунглями на склоне Сьерра-до-Менданья и районом Чатуба. На картах и в путеводителях вы эту фавелу вряд ли отыщите, а местные называют её просто – Матилья, что с португальского переводится как «стая». На самом деле стай там обитало несколько, они постоянно соперничали между собой за главенство и объединялись только тогда, когда возникала внешняя угроза в лице не вовремя проснувшейся полиции или соседней братвы. Это был один из тех районов, где туристу не место, а если с тобой что-то произойдёт, та же полиция не почешется, пока ты ей хорошенько ни заплатишь. Тут-то и начинается самое интересное. Если вы пожаловали в Матилью с личным делом, скажем, как следует закупиться наркотой или, наоборот, сбагрить партию ненужного вам оружия, к главарю одной из банд, выясняется, что сам он ничего не решает. Он может с вами поговорить в присутствии своих громил, но на окончательную встречу обязательно явится в сопровождении какого-нибудь невзрачного типа в тёмных очках и с развязными жестами, но по-фронтовому прямой спиной. Если же у вас дело к начальнику тамошних федералов, тот радушно примет вас в своём затрапезном кабинете со старым компьютером и потолочным вентилятором вместо кондиционера, угостит горьким чайком или крепчайшим кофе, выслушает, покивает, а потом назначит свидание в дорогущем – по бразильском меркам – ресторане, где за вашим столиком кроме него будет сидеть ещё человек в яркой рубахе и с наколками на обеих руках и шее. И только если у вас дело к обоим, можно ограничиться одной встречей, потому что, как вы уже догадались, начальник федералов и главарь банды – как столица Венгрии: Буды без Пешта не бывает.

Думаю, я наткнулся бы именно на такой расклад, если бы прибыл в Рио, как обычно, в городом одиночестве. Однако при мне находился сам Дон Витторио, точнее, я при нём. Моя задача была сопровождать, возить на арендованном по такому случаю джипе, судя по расходу топлива, серьёзно бронированном, и по мере необходимости охранять. Вообще-то ни он, ни я, будучи в своём уме, не верили в то, что безоружная охрана в моём лице сможет противостоять пусть даже китайским АК-47, которые были здесь всё равно что галстуки для служащих банков. Разница была в другом – в уровне. Нас принимал не наркоделец в наколках и не федеральный бандит в погонах, а сам Карлуш Эдуарду Кармона ди Сегейра Нету. Не слыхали о током? Я тоже. Зато если взять перечень того, чем Бразилия торговала тогда на экспорт, начиная с руды, нефти, соевых бобов, мяса, химии, сахара, станков, бумаги, кофе и заканчивая обувью и кожей, то на большей части этой продукции стояли клейма фирм, так или иначе принадлежавших этому человеку, вернее, возглавляемому им семейству. По карманам его военного френча цвета хаки, похожего на френч кубинского команданте Кастро, были наспех рассованы всякие бразильские судьи, прокуроры, министры, маршалы и президенты. Поскольку у бразильцев такие длинные имена, доставшиеся им в наследие от португальских колонизаторов, трогательно повторяющие фамилии не только отца, но и матери, они привыкли давать друг другу смешные клички, что легко видеть по их знаменитым футболистам. Карлуш Эдуарду Кармона и так далее футболистом был только в несбыточных детских мечтах, однако в близком окружении все звали его коротко – Нету. То есть «внук». А всё потому, что он был полным тёской своего деда, который в начале века и прибрал к рукам львиную долю национальной промышленности, воспользовавшись сперва падением конституционной монархии, заменённой условной системой условно федеральной условно республики, а затем не менее символическим вступлением Бразилии в первую мировую войну на стороне Антанты. Дед прожил долгую жизнь и застал всех шестерых внуков и двух внучек. Нету был старшим. Обычные деды водят внуков на рыбалку или в кино и покупают мороженое. Карлуш Эдуарду Кармона ди Сегейра водил Нету на совещания с министрами, на парады в честь избрания нового мэра, на допросы и похороны старого, на крестины и свадьбы детей знаменитых родителей, в тюрьмы, где они потом иногда оказывались по глупости или в назидание остальным. Он преподавал внуку уроки жизни из первых рук, а покупал и дарил гончих собак, породистых лошадей и дорогое оружие. К семнадцати годам, когда деда не стало, Нету уже на равных подменял отца и дядю, особенно если нужно было решить какой-нибудь щекотливый вопрос. Если бы кого-нибудь тогда или сёйчас попросили охарактеризовать Нету двумя словами, большинство, включая заклятых врагов, сказали бы: честность и справедливость. Многим был памятен случай, когда ещё в пору юности он, самостоятельно возглавлявший карательный отряд в логово соседей, покусившихся на подвластную ему территорию, поставил всех уцелевших бандитов на колени посреди площади и долго произносил нравоучительную речь, так, чтобы было слышно всем, кто в этот момент прятался за окнами домов, чем довёл одного из пленников до белого каленья, и тот, не выдержав муки ожидания своей участи, попытался наброситься на оратора. Парня успели перехватить, скрутили и заставили смотреть, как Нету собственноручно выпускает пулю в лоб его плачущим от страха друзьям. Когда расправа была закончена, Нету велел парня отпустить, подарил золотую монету со своим профилем и сказал, что ждёт его к себе на службу. А поступок свой во всеуслышание объяснил тем, что «и в стаде овец можно обнаружить волка». Стоит ли говорить, что после такого показательного суда весь район встал на его сторону, и даже родственники убитых не отважились мстить.

Все эти и некоторые другие подробности биографии нашего милого хозяина я узнал ещё на борту самолёта от Дона Витторио и потому ожидал пышной встречи в Галеане61 и роскошного номера в шестизвёздочной гостинице с видом на пляж Копакабана. Я заметил, что европейцы вообще склонны воображать себе Бразилию, а в особенности Рио эдаким земным раем, где красивые загорелые девушки не знают одежды, а мужчины только и делают, что пинают мячик и пьют кокосовый сок. Не хочу никого огорчать, но могу заверить по собственным наблюдениям, что это далеко не так. Бразилия – страна католическая в гораздо большей степени, чем наша папская Италия, так что на пряже там даже трёхлетние девочки затянуты в полные купальники, а их матери если и были в юности симпатичными и фигуристыми, после свадьбы теряют лоск, набирают вес и превращаются если и не в слоних Майами и Малибу, то производят впечатление вовсе не теми формами. Игравших в футбол в Рио за всё время нашего пребывания я видел дважды: один раз на огороженной решёткой площадке в городе и один раз вечером на пляже, куда тренеры со свистками выгнали несколько смешанных детских команд в ярких майках и заставили лениво катать мячи по песку. Неудивительно, что толк в итоге выходит из детей неблагополучных семей, живущих по закуткам грязных фавел. Это я тоже понял по собственному опыту, поскольку все мои ожидания рассеялись в одночасье, когда мы с Доном Витторио оказались в упомянутой выше Матилье.

Выбирать не приходилось. Как подобает гостям, мы полностью доверились встречавшей стороне, и сторона эта на трёх чёрных «рендж роверах» и двух американских пикапах повезла нас куда-то через горы, потом спустила поближе к земле, но вовсе не у берега океана, а в подозрительные джунгли, на опушке, так сказать, которых начинались неприглядные кирпичные и чуть ли не глинобитные постройки, имевшие мало что общего с тем Рио, который в далёком 1936 году застал Стефан Цвейг, настолько поразившийся городской архитектуре и упорядоченности планировки, что написал книжку под названием «Бразилия: страна будущего». Что заставило хорошего писателя шесть лет спустя принять вместе с женой смертельную дозу барбитуратов, не знаю, но если бы он увидел, что стало с его любимым городом, где он остался жить и умирать, с приходом такого явления, как «урбанизация», бедняга наверняка повторил бы акт самоубийства.

Я про фавелы слышал и думал, что морально готов к знакомству с ними. К знакомству, но не к жилью. Пока наш караван впритирку продирался через узкие закоулки, я взирал на чудовищные картины этого человейника и думал, что, выходит, не только Рим и Грецию строили так, чтобы сразу же получались «древние» руины. Сидя на заднем сидении, мы с Доном Витторио могли лишь красноречиво переглядываться. Один бритый и один длинноволосый затылок впереди, принадлежавшие нашему водителю и сопровождающему, к обмену впечатлениями не располагали. Однако Дон Витторио мне подмигивал, давая понять, что не всё так ужасно. Как ни странно, старый лис оказался прав. Мы ведь не были официальной делегацией, мы не планировали встречаться с «избранными народом» подставными главами страны, более того, о нашем визите встречающая сторона была заинтересована не распространяться, поэтому нас не повезли в набитые «жучками» хоромы для вип-персон, а поселили там, где ни одной любопытной службе внутренней разведки не пришло бы в голову нас искать – в сердце фавелы Матилья, в настоящем бункере, оборудованном по последнему слову элитной бронированной архитектуры и прикрытым со всех сторон красочным жилым недостроем. У нас там даже были окна. По вечерам весь склон и долина до следующей горы казались оранжевым морем светлячков.

Когда мы приехали, нас ждал ещё один сюрприз – живая куколка в нежно-голубом кимоно, белокожая и такая большеглазая, какими японцы представляют себе идеал женской красоты, если судить по их комиксам манга. Куколка представилась как Азуми и сказала, что будет нашей служанкой. Наверное, она хотела сказать «домохозяйкой», но вышла «служанка», а мы вежливо промолчали. Обращалась она к нам по-итальянски, и это ядрёное сочетание японского кимоно, бразильской фавелы, детского личика и итальянского языка произвели на нас неизгладимое впечатление. Во всяком случае, на меня. Дон Витторио попросил его извинить и пошёл прилечь с дороги, а я набрался смелости и попросил Азуми задержаться, поскольку она решила, что покой нужен нам обоим. Она предложила стакан ледяной кайпириньи62, я вынудил её составить мне кампанию, и мы разговорились. Азуми оказалась дочерью бразильца и японки, которая однажды приехала в Рио учить португальский язык, влюбилась и осталась. Отец Азуми начинал полицейским, оказался умнее большинства своих сослуживцев, правильно понял «расклад», правильно сделал выбор, когда подвернулась счастливая возможность, и теперь работал «смотрителем» за фавелой Матилья. По словам Азуми, Нету сам неоднократно сюда приезжал, когда убедился в том, что место стало не только безопасным, но и выгодным стратегически. Здесь он впервые обратил внимание на необычную внешность Азуми, которой в ту пору было всего тринадцать, сделал комплимент её отцу, а когда узнал, что имя «Азуми» означает по-японски «безопасное место проживания», пришёл в такой восторг, что велел готовить дочку к карьере в «гостиничном бизнесе». Именно Нету, зная, что потенциальная клиентура находится в Европе и, конкретнее, в Италии, отправил девочку на курсы итальянского и английского языков, которые теперь ей очень пригодились. Я слушал её, смотрел в раскосые глаза и думал, не намерена ли она всем этим сказать, что занята и что мне с ней ничего не светит, если я не хочу лишний приключений на свою задницу. Постепенно я стал чувствовать, что она говорит со мной вполне искренне, как настоящая японка, в меру женственная, в меру покорная мужчине и при этом знающая себе цену. Она мне очень понравилась.

Мы разговорились о её предках, и тут со мной произошла весьма интересная вещь. Сначала она гордо заявила, что её род ведёт своё начало не из сегодняшней Японии, а из Айнумосири – из «страны айну», загадочного народа, населявшего японские острова до прихода туда переселенцев из Кореи и Китая. Я что-то про них когда-то читал, но Азуми, видя мой живой интерес, стала рассказывать свою историю в подробностях, причём так, как знала, а не по учебникам. Выходило, что айну жили на территории нынешней страны восходящего Солнца всегда, поскольку их туда поместили сами боги, а вовсе не приплыли неизвестно как из Австралии, Малайзии или из Сибири, на чём расходились во мнениях официальные учёные. Они не умели – или не хотели – ничего выращивать, занимались исключительно охотой и собирательством, а потому были кровно заинтересованы в природном балансе, забирая только то, в чём действительно испытывали нужду. Отсюда пошли их верования, по которым каждое живое и неживое существо обладает душой, и которые со временем оформились в одну из двух основных японских религий – синто или «путь богов». Исконно айну были очень воинственным народом. Но разрозненным. Необходимость сохранять природу заставляла их селиться далеко друг от друга. Нередки были и междоусобицы, в которых закалялся дух воинов – джангинов. Пока Азуми мне всё это рассказывала, я испытывал странное ощущение, будто её слова мне что-то напоминают. Когда в Айнумосири пришли первые корейцы и китайцы, айну гоняли их, как хотели. Они не учли только одного: захватчиков пришло слишком много. Хотя джангины прославились тем, что одновременно работали двумя мечами, не признавая щитов, а за поясом имели ещё по два ножа – чейки-макири и са-макири – первый из которых использовался в ритуальных целях, например, для обряда «эритокпа», ставшего прообразом знаменитого самоубийства «харакири» (интересно, слышал про него Цвейг?), так вот, хотя с оружием у айну всё было в порядке и диких китайцев с корейцами они поначалу рубили в капусту, мечи постепенно тупились, а врагов не убывало. Неизвестно, чем бы это всё кончилось, если бы хитрые пришельцы в свою очередь не устали гибнуть и не предложили бородатым хозяевам недружелюбной земли стать их господами. По версии Азуми, те воины, которых мы сегодня знаем как благородную касту самураев, в действительности были потомками не китайцев или корейцев, а айну. Став де-юре во главе нарождающегося японского народа, де-факто они в нём растворились, подарив свою доблесть, культуру и верования, но зато утратив корни и язык. Более того, на своих собратьев, оставшихся на северной оконечности Японии, на острове Эдзо, название которого так и переводится – «волосатые люди», ставшего впоследствии Хоккайдо, цивилизовавшиеся айну-самураи смотрели как на изгоев и до сих пор их всячески притесняют. Сегодня этих северных айну осталось чуть более десятка тысяч человек, причём часть из них подалась ещё севернее, на Курильские острова, из-за которых у японцев с русскими до сих пор раздор, несмотря на то, что даже названия этих островов происходят из языка айну: тот же Сахалин – это их Сахарэнмосири или «волнистая земля», не говоря уже об остальных, оканчивающихся на «шир» (Кунашир, Симушир), что означает «участок земли», или «котан» (Шикотан, Шиашкотан), что означает «поселение». Поскольку я слушал её с широко открытыми глазами, Азуми вдохновилась и, не поленившись, принесла откуда-то свой семейный альбом, в котором заодно хранила разные старые вырезки из газет, так или иначе затрагивавшие эту тему. Мы стали его вместе просматривать, и моё внимание привлекла пожелтевшая газетная фотография, на которой были изображены два патлатых и бородатых дедка по колено в снегу. Стоявший позади опирался на вполне современное ружьецо, а присевший впереди на корточки целился в кого-то за кадром из допотопного лука.

– Шинрики! – вырвалось у меня.

– Что ты сказал? – удивилась девушка.

– Того, с ружьём, звали Шинрики. Я помню, как нас снимали…

Повисла пауза. Я только сейчас сам понял, что сказал, и смущённо рассмеялся. Попытался стряхнуть наваждение, но оно не уходило. Я просто знал, как зовут этого прищуренного мужика, знал, что в то утро он поругался с женой из-за рыбы, которую мы с ним втихаря слопали накануне, знал, что в итоге она успокоилась, потому что нам за эту съёмку заплатили какими-то дырявыми монетками, одним словом, я знал то, чего никак знать не мог, но знал наверняка.

– Так это ты?! – выдохнула Азуми, когда я всё это на неё вывалил, и ткнула пальчиком в деда с луком. – А как тебя звали?

– Понятия не имею. Я больше не знаю ничего. А что пишут про них в статье?

Статья была из японской газеты. Азуми быстро пробежалась по жучкам-иероглифам, но вынуждена была констатировать, что стариков на фотографии назвали просто «типичными айну». Я до сих пор не могу отделаться от странного ощущения мгновенного путешествия во времени: я вспомнил то, чего ну никак не должен был помнить, и что просто на мгновение вспыхнуло у меня в мозгу, будто короткий сон или бредовая фантазия. Главное, что это происшествие не очень сильно напугало Азуми, которая сделала вид, как если бы приняла мои откровения за удачную шутку или подыгрыш, хотя я до самого отъезда ловил на себе её заинтригованный взгляд.

Визит прошёл удачно. Мы виделись с Нету дважды, что, по словам Дона Витторио, было признаком большого доверия. Некоронованный король Бразилии не произвёл на меня особого впечатления: обычный важный латинос, упивающийся своей властью и демонстрирующий её на каждом шагу. Дон Витторио в его оправдание пояснил, что это у него такая маска для своих, а вообще-то он вполне европейского типа товарищ, которому уже давно никому ничего не нужно доказывать. По-английски он говорил плохо, Азуми оба раза находилась рядом и услужливо переводила. Первый раз мы встретились у нас и обсуждали – я, понятное дело, помалкивал и только слушал – вопросы взаимовыгодной торговли, причём сами её предметы даже в такой закрытой обстановке назывались исключительно кодовыми именами, ни мне, ни, думаю, Азуми, не известными. Нету поставлял нам в больших количествах «пиццу» и «хот-доги» и в меньших – «пасту» и «сыр». Что бы это ни было, звучало идиотски, поскольку если хот-доги и сыр ещё куда ни шло, то кто же поверит, что Италия нуждается в бразильской пицце и пасте? Вероятно, для сути сделки это роли не играло: никаких контрактов не подписывалось, на бумаге ничего не фиксировалось, кивков и рукопожатий людям такого уровня вполне хватало. На вторую встречу мы вместе с неотлучной Азуми были приглашены куда-то в пригороды Рио (хотя, если по мне, то Рио – это сплошные пригороды) на фазенду, как я потом слышал, одной из любовниц Нету. Уютное такое поместье на несколько десятков гектаров, дом с колоннами, увитыми плющом, белые беседки, утыканные розами, вертолётная площадка у озера, короче говоря, всё скромно и экологично. Дон Витторио порадовал присутствующих коротким тостом на языке, вполне похожем на португальский, мы много пили, пели и даже танцевали. Азуми по такому случаю сменила ставшее нам привычным кимоно на брючный костюмчик и выглядела неотразимо. Было интересно наблюдать, как среди своих сограждан она непринуждённо превращалась в типичную кариоку63, задорно отплясывала самбу, хохотала над явно скабрёзными шутками и даже покуривала тонкую сигару, которой её угостил сам хозяин вечера. Когда она перевела ему слова слегка расслабившегося Дона Витторио о том, что я – лучший гонщик Италии, Нету проявил живой интерес, похлопал меня по плечу и сказал, что это легко проверить. Я тоже был уже навеселе и не очень хорошо помню, как всё закружилось, пока ни оказался лежащим за рулём Ламборгини Кунташ, которую незадолго до этого сняли с производства, а через окошко справа мне улыбался белозубый мулат, угрожающе поддавливающий на газ углепластикового Ягуара XJR-15. Мне на скорую руку объяснили, что предстоит проехать трассу, вдоль которой будут стоять в качестве опознавательных буйков автомобили гостей с зажжёнными фарами. В них лучше не врезаться, хотя синьор Нету обязался за возможный ущерб щедро заплатить. Я даже не знал, какова дистанция. Между нами появилась Азуми, повиляла для порядка бёдрами, пальнула из бутылки с шампанским, и мы рванули в темноту. Впоследствии я слышал мнения, что мой противник проиграл из-за дикого шума в салоне от мотора. Не знаю, хотя довольно скоро после этого модель с производства, действительно, тоже сняли. Гости могли наблюдать наш пьяный заезд по телевизорам, куда транслировался сигнал с камеры, установленной на дежурном полицейском вертолёте, неотступно преследовавшем нас всю трассу. Азуми потом призналась, что никогда ничего подобного не видела и даже удостоила меня почти невинным поцелуем. Произошло всё и вправду быстро, однако финишную отметку я пересекал уже трезвым, как стёклышко.

Следуя заветам дяди Дилана, который узнал о моей поездке в Рио из нашей с ним переписки, я не мог покинуть Бразилию, не посетив Национальную городскую библиотеку. Когда я высказал это пожелание Азуми, она сразу поняла, что меня туда влечёт, и приятно удивилась моей начитанности. Дон Витторио тоже заинтересовался, и мы поехали втроём, причём мне был доверен руль. Очевидно, прошедшая неделя показала нашим супервайзерам, что мы в доску свои и одной японки будет достаточно. Библиотека находилась в официальном центре Рио, на площади имени второго президента Бразилии Флориану Пейшоту, которую местные называли Синеландия, поскольку некогда здесь было средоточие лучших кинотеатров. Сегодня от них остался один «Одеон». Место было пафосное: с Национальной библиотекой, разместившейся в пяти или шестиэтажном дворце, соседствовали Городской театр, здание муниципалитета и Верховный суд. Как пояснила Азуми, их библиотека считается самой крупной в Латинской Америке и седьмой в мире. Основу собрания составили книги, вывезенные из Португалии королём Жуаном Шестым, бежавшим в тогдашнюю столицу Бразилии от войск Наполеона. Целью нашего посещения были десять страниц старинной рукописи, озаглавленной Relação histórica de uma occulta e grande povoação antiguissima sem moradores, que se descobriu no anno de 1753, то есть «Историческое повествование о неведомом и большом поселении, древнейшем, без жителей, которое было открыто в 1753 году». Дядя Дилан писал, что она – «один из самых знаменитых мифов археологии». Доступ простым смертным к некогда открытой гордости нации был крайне ограничен, однако для нас после соответствующего звонка Азуми, разумеется, сделали исключение. Мы прошли по пустым гулким залам следом за дамой, представившейся «куратором», и оказались в невзрачной комнатёнке, где терпеливо подождали, пока она ни вернётся с твёрдой кожаной папкой, в которой оказались жёлтые, изъеденные по краям не то временем, не то термитами листами явно несовременной бумаги, исписанными красивым мелким почерком. Чернила выцвели, но по-прежнему хорошо читались.

– «В Америке… во внутренних областях… смежных с… – начала переводить Азуми, натыкаясь на обрывки строк, словно накрытых длинным бурым языком-пятном. – Полевой магистр… и его сопровождение, десять лет пропутешествовав в сертанах, с целью увидеть, удастся ли открыть прославленные серебряные рудники великого первооткрывателя Морибеки…».

– Кто такой Морибеки? – оживился Дон Витторио.

– Считается, что это либо Белшиор Диас, известный искатель приключений XVI века и исследователь современной территории штата Баия, либо его сын Робериу Диас, – вмешалась куратор. – Их часто путали. В любом случае одного из них индейцы звали Морибека или Мурибека.

– И что, у них там, действительно, были серебряные рудники?

– Говорят. Диас-старший безуспешно пытался продать сведения об их местоположении испанской короне, чтобы взамен получить титул маркиза Даш Минаш, или маркиза Рудников. Король поручил губернаторам Пернамбуку и Байи вместе с ним отправиться на поиски, однако тот, так и не получив титул, отказался говорить и в итоге на два года попал в тюрьму, где умер. Правда, по другим сведениям, он всё же выкупил себя и получил хотя бы свободу. С тех пор его таинственные рудники стали бразильским Эльдорадо.

[58] Lucifer «светоносный», от lux «свет» + fero «несу» (лат.)

[59] Выдуманная автором мера, заменяющая «научную» цифру 1,422 х 1018 тонн.

[60] Имеется в виду Кольская сверхглубокая скважина глубиной 12 262 метра и диаметром 21,5 см в нижней части.

[61] Основной аэропорт Рио-де-Жанейро.

[62] Традиционный бразильский коктейль на водке с лаймом и тростниковым сахаром.

[63] Коренной житель Рио, большую часть жизни проводящий на пляже.