Иудейская война: читать начало книги онлайн

6. Когда и эта горячка утихла, в стране, словно в пораженном болезнью теле, возник еще один гнойник. Мошенники-заклинатели и главари разбойников объединили свои силы и совместно толкали народ на восстание. Они подстрекали нанести удар во имя свободы и угрожали смертью тем, кто подчиняется римскому правлению: они говорили, что те, кто по своей воле выбирает рабство, должны быть освобождены насильно. Затем, разбившись на отряды, они разошлись по всей стране, предавая грабежу дома зажиточных людей, убивая их обитателей и поджигая селения до тех пор, пока их яростное безумие не проникло в каждый уголок Иудеи. Так с каждым днем война разгоралась все с большей силой.

7. Другое волнение возникло по поводу Кесарии, где столкнулись еврейские и сирийские жители города. Евреи утверждали, что город принадлежит им, поскольку он был построен евреем — царем Иродом. Сирийцы же хотя и соглашались, что основателем города был еврей, тем не менее настаивали, что Кесария принадлежит грекам, ведь если бы город предназначался Иродом для евреев, он не воздвиг бы здесь изваяний и храмов. Таковы были доводы, выдвигавшиеся с обеих сторон, и в конце концов и те и другие взялись за оружие. Между горячими головами каждый день завязывались стычки, в то время как ни еврейские старейшины не были в состоянии удержать своих людей, ни греки не могли снести позор поражения от евреев. Евреи превосходили греков деньгами и телесной силой, зато греки опирались на поддержку войска: ведь большая часть местного римского войска набиралась в Сирии, так что оно охотно готово было оказать помощь единоплеменникам. В надежде прекратить беспорядки римские префекты неоднократно брали под стражу наиболее задиристых, наказывая их кнутом и заключением. Однако страдания заключенных не смогли сдержать или запугать остальных, и те с еще большим неистовством предавались бесчинствам. Однажды, когда евреи одерживали победу, на форум явился Феликс и с угрозами приказал им отступить. Когда же те отказались, он выслал против них воинов, которые многих убили, а заодно и разграбили их имущество. Тем не менее беспорядки не прекращались; тогда Феликс собрал с каждой стороны знатных граждан и отправил их послами к Нерону, чтобы и те и другие привели доводы в свою пользу.

XIV

1. Следующий прокуратор, Фест, принялся за искоренение главной язвы, поражавшей страну: он уничтожил значительное количество разбойников, а еще больше взял в плен. Сменивший его Альбин вел себя совсем иначе, и не было ни одного преступления, в котором он не был бы виновен. Ибо он не только расхищал государственное достояние и грабил частную собственность и не только отяготил народ непосильными налогами, но и стал за выкуп от родственников выпускать на свободу разбойников, осужденных местными судами или его собственными предшественниками, так что только тот, кто не был в состоянии выкупиться на свободу, продолжал оставаться в заключении.

Из-за этого подняли голову те в Иерусалиме, кто жаждал перемен; их предводители подкупили Альбина, чтобы тот закрыл глаза на поджигательскую деятельность, и все те в народе, кому не было дела до мира и покоя, присоединялись к сообщникам Альбина. Каждый негодяй, образовавший собственную шайку, возвышался над своими приспешниками словно главарь разбойников или тиран и через их посредство грабил порядочных граждан. Вследствие этого их жертвы молчали о том, чем следовало бы возмущаться, а те, кто еще не пострадал, боясь подвергнуться той же участи, льстили тем, кого следовало бы покарать. Короче говоря, свобода речи была совершенно подавлена и тирания господствовала повсюду. Так были заронены семена будущей погибели.

3. Таков Альбин, но в сравнении со своим преемником Гессием Флором он был просто воплощением справедливости. Ведь Альбин творил зло преимущественно тайно и под личиной лицемерия, Гессий же похвалялся чинимыми им народу беззакониями и, как если бы он был палачом, посланным казнить осужденных преступников, испытывал на народе все средства грабежа и насилия. Когда происходили вещи, достойные жалости, он выказывал себя самым бессердечным из людей, когда же случалось что-то неподобающее, никто не мог сравниться с ним в бесстыдстве. Никогда еще никто не испытывал такого презрения к истине и не изобретал более тонких способов злодеяния. Наживаться на отдельных людях он считал слишком мелким для себя занятием: он опустошал целые города, губил целые общины и едва ли не велел всему народу выйти разбойничать, лишь бы только самому иметь долю в добыче. Следствием его алчности было то, что вся его область опустела и многие покинули родные места и переселились в другие области.

3. Пока Цестий Галл управлял страной из Сирии, никто даже и не осмеливался отправить к нему посольство с обвинениями против Флора. Но когда в канун Пасхи он сам появился в Иерусалиме, вокруг него собралась трехмиллионная толпа, умолявшая сжалиться над доведенным до крайности народом и выкрикивавшая обвинения против Флора, пагубы всей страны. Флор был тут же и, стоя рядом с Цестием, только насмехался над их криками. Цестий, однако, успокоил разгоряченную толпу обещанием обеспечить в будущем более умеренное поведение со стороны Флора и вслед за этим возвратился в Антиохию. Однако Флор, сопровождавший его до Кесарии, сумел ввести его в заблуждение: он уже замыслил навязать народу войну, что было его единственной надеждой отвлечь внимание от своих собственных преступлений. Он предвидел, что, если в стране будет мир, евреи смогут обвинить его перед Цезарем, но если ему удастся толкнуть их на восстание, то это большее зло предотвратит расследование более мелких преступлений. И поэтому он, словно имея целью поднять против себя весь народ, с каждым днем только увеличивал бедствия.

4. Между тем кесарийские греки, выиграв перед Нероном тяжбу за власть над городом, возвратились с письменным подтверждением этого решения. Война разразилась в месяце Артемисии, на двенадцатом году правления Нерона и семнадцатом году царствования Агриппы. В сравнении с величиной бедствий, к которым она привела, ее повод был совсем незначительным.

У евреев в Кесарии была синагога, граничившая с землей одного грека. Они не раз пытались приобрести эту землю, многократно предлагая владельцу настоящую цену. Однако тот пренебрег их просьбами и в насмешку над ними стал еще и застраивать этот участок, начав возводить на нем мастерские и оставив евреям узкий и невыносимо тесный проход. Тогда горячие головы из молодежи ворвались к нему на участок и помешали строительству. Когда их насильственное вторжение было подавлено Флором, влиятельные евреи, в том числе сборщик налогов Йоханан, за неимением иного выхода дали Флору взятку в 8 талантов серебром, с тем чтобы тот запретил продолжение работ. Флор, лишь бы получить деньги, притворно обещал свое содействие, когда же деньги очутились в его кошельке, он как ни в чем не бывало отправился из Кесарии в Себастию, дав борьбе между партиями идти своим ходом, как если бы ему заплатили за то, чтобы он позволил евреям безнаказанно вести войну!

5. Следующий день была суббота, и евреи собрались в синагогу. Тут же какой-то кесарийский грек установил у самого входа в синагогу дном кверху большой глиняный сосуд и стал совершать на нем жертвоприношение птиц. Это привело евреев в неописуемую ярость: законы их были оскорблены и все место осквернено. Более спокойные и рассудительные советовали обратиться к властям, те же, кто склонен к раздорам, и горячие головы среди молодежи загорелись вступить в борьбу. Зачинщики из греческой партии уже поджидали их (ведь они нарочно подослали этого человека принести жертвы), и тут же завязалась драка. Начальник конницы Юкунд, поставленный предотвращать беспорядки, вышел вперед, отобрал сосуд и попытался положить конец борьбе. Однако он ничего не смог сделать против насилия греков, и поэтому евреи взяли книгу Закона и удалились в Нарбату, место в 60 стадиях от Кесарии, заселенное евреями. Одновременно Йоханан и двенадцать других влиятельных евреев отправились в Себастию к Флору, где стали горько жаловаться на случившееся и просить о помощи, мягко напоминая ему при этом о восьми талантах. Тот же ни много ни мало как взял этих людей под стражу, обвиняя их в том, что они вынесли из Кесарии книгу Закона.

6. Хотя это новое оскорбление и вызвало возмущение в Иерусалиме, сдержанность все еще пересиливала гнев. Однако Флор, словно подрядившись во что бы то ни стало раздуть пожар войны, послал в храмовую сокровищницу взять 17 талантов под тем предлогом, что они нужны Цезарю. Народ охватило смятение, и толпы повалили в Храм, где с пронзительными криками взывали к имени Цезаря, умоляя освободить их от тирании Флора. Отдельные возмутители спокойствия выкрикивали в адрес последнего самую оскорбительную брань и, обходя народ с шапками в руках, просили подать милостыню для горького бедняка Флора. Это не только не излечило его сребролюбия, но еще более раздразнило страсть к наживе. Вместо того чтобы появиться в Кесарии, потушить распространявшееся оттуда пламя войны и тем самым устранить причину беспорядков (за что ему к тому же и было уплачено), он в сопровождении конницы и пехоты двинулся прямо на Иерусалим с целью при помощи римского оружия достичь желаемого и посредством страха и угроз начисто обобрать город.

7. Народ, желая предупредить его и заставить устыдиться собственных намерений, со славословиями вышел навстречу войскам, приготовившись принять Флора с почтительным смирением. Однако тот выслал вперед 50 всадников под началом Капитона, через них приказав евреям вернуться назад и не насмехаться своим неожиданно возникшим расположением над человеком, столь жестко оскорбленным: будь они людьми прямыми и бесстрашными, они насмехались бы над ним и в его присутствии, доказав не только словами, но и силой оружия свою приверженность к свободе. Его ответ привел людей в смятение, а когда всадники Капитона ворвались в самую их середину, они рассеялись, так и не успев приветствовать Флора или убедить его воинов в своей готовности к подчинению. Итак, они в страхе разошлись по домам и провели ночь в унынии.

8. Флор ночевал во дворце, а наутро воздвиг под открытым небом помост и принялся чинить суд. Перед ним предстали первосвященники, влиятельные граждане и вся городская знать. Флор велел им выдать тех, кто нанес ему оскорбление, пригрозив, что в противном случае они испытают на себе самих всю тяжесть его мести. Предводители евреев стали доказывать миролюбивое расположение народа и просили прощения за оскорбительные замечания, говоря, что в таком множестве всегда найдется несколько дерзких юнцов и что обнаружить виновных невозможно, так как все они преисполнены раскаяния и боятся сознаться в своем проступке. Если только прокуратора заботит мир в стране и если он желает сохранить город для Рима, то лучше будет ради многих невинных простить нескольких виновных, нежели из-за горстки негодяев сокрушить столь многих верных подданных.

9. Однако их призывы привели Флора еще в большую ярость, и он закричал воинам, чтобы те выступили и разграбили Верхний Рынок, убивая каждого встречного. Приказание лишь подстегнуло их собственную жажду наживы, и они не только начисто разграбили то место, куда были посланы, но и, врываясь в дома, убивали обитателей. Кругом было бегство народа по узким улицам, убийство тех, кто попадал в руки римлян, и все это ничуть не препятствовало грабежу. Многие мирные жители были схвачены и приведены к Флору, который подверг их бичеванию, а затем распял. Всего в этот день погибло около 3600 человек, включая детей и женщин, ибо даже младенцам не было пощады. Еще более усугубила бедствие неслыханная жестокость римлян. Никто и никогда не осмеливался на то, на что осмелился в этот день Флор: ведь он бичевал перед судебным помостом, а затем предавал распятию людей, принадлежавших к сословию всадников, — людей, которые хоть и были по рождению евреями, но по званию принадлежали к римлянам!

XV

1. Случилось так, что как раз в это время царь Агриппа находился в Александрии, отправившись туда затем, чтобы принести поздравления Александру, которому Нерон доверил управление Египтом. Однако его сестра Береника была в Иерусалиме, и зрелище преступного поведения солдат поразило ее в самое сердце. Она неоднократно посылала к Флору начальников своей конницы и своих телохранителей с просьбой прекратить резню. Однако Флор, которого не заботило ни число жертв, ни высокое положение просительницы, но одна только прибыль, которую сулил грабеж, остался глух к призывам. Более того, безумная ярость солдат не пощадила даже самое царицу: мало того что на ее глазах они пытали узников насмерть — они лишили бы жизни даже и ее самое, если бы она своевременно не скрылась в царском дворце и не провела там ночь под охраной собственной стражи в страхе перед нападением солдат.

Береника жила в Иерусалиме во исполнение данного ею Богу обета. Существует обычай, согласно которому тот, кто болен или поражен каким-либо иным несчастьем, клянется Богу, что в течение 30 дней до жертвоприношения он будет воздерживаться от вина и острижет голову, — именно такой обет и исполняла тогда Береника. Она стояла босой перед судебным помостом и взывала к Флору, однако ее мольбы были оставлены без ответа, и она даже подвергла опасности свою собственную жизнь.

2. Все это случилось в 16-й день месяца Артемисия. На следующий день охваченная отчаянием толпа собралась на Верхнем Рынке, с воплями оплакивая убитых и призывая еще более громогласные проклятия на голову Флора. Напуганные этим, видные граждане и первосвященники разодрали одежды и, падая ниц перед каждым в отдельности, умоляли их остановиться и после всего, что они вытерпели, не раздражать вновь Флора, чтобы он не совершил чего-нибудь непоправимого. Как из уважения к просящим, так и в надежде на то, что Флор прекратит наконец свои беззакония, народ очень скоро внял их мольбам.

3. Однако то, что волнение угасло, не было по душе прокуратору, и он, замышляя заново раздуть пламя, вызвал к себе первосвященников и видных граждан и сказал им, что единственный способ доказать ему, что народ не собирается более восставать, — это выйти из города навстречу идущим из Кесарии войскам (ибо на пути к городу были две когорты). Пока те собирали людей, он послал приказ центурионам когорт, чтобы их люди не отвечали на приветствия евреев и чтобы они пустили в ход оружие при первом же слове, направленном против него, Флора.

Тем временем первосвященники собрали в Храме великое множество народа, убеждая их выйти навстречу римлянам и приветствовать их, предотвратив тем самым непоправимое несчастье. Однако призыв не подействовал на возмутителей спокойствия, а мысль о погибших толкала большинство народа на сторону горячих голов.

4. Тогда все священники и служители Бога вынесли из Храма священные сосуды и облачились в одежды, надеваемые ими во время богослужения; к ним присоединились певцы и музыканты вместе со своими инструментами, и все они, пав ниц, стали умолять народ пощадить их священные украшения и не побуждать римлян к разграблению сокровищ Бога. Тут же были и сами первосвященники, посыпавшие головы прахом, в разодранных одеждах и с обнаженной грудью. Они обращались по имени к каждому из видных граждан и ко всей толпе вместе и призывали не предавать из-за пустякового оскорбления свою страну в руки людей, только и ждущих ее разграбить. «Что за прок воинам от приветствия евреев? — спрашивали они. — Разве, не выйдя сейчас им навстречу, можно будет исправить уже причиненное зло?» Если они подобающим образом встретят римлян, Флор лишится повода для войны, они же получат взамен за это свою страну и избавление от новых страданий. Ведь было бы удивительным безрассудством поддаться горстке возмутителей спокойствия, тогда как, превосходя их числом, они в состоянии заставить даже их вести себя благоразумно.

5. Этими доводами они утихомирили толпу, тогда как мятежникам пришлось уступить перед угрозами и перед властью. Затем они вывели народ, в спокойствии и полном порядке, навстречу войску, и, когда воины приблизились, евреи обратились к ним с приветствиями. Однако их приветствие осталось без ответа, и тогда мятежники принялись громко поносить Флора. Это был условный знак для нападения на толпу. В мгновение ока воины окружили их и начали избивать дубинками; когда же народ обратился в бегство, преследовавшая его конница стала топтать людей. Многие падали под ударами римлян, но еще больше было смято собственными собратьями. У городских ворот образовалось ужасающее скопление народа, и, поскольку каждый стремился войти раньше других, всеобщее бегство замедлилось. Того, кто спотыкался, ожидал ужасный конец: задушенные и затоптанные в прах под бесчисленным множеством ног, они были неузнаваемы для родственников, явившихся взять тела для погребения.

Солдаты ворвались в город вместе с беглецами, осыпая ударами каждого попадавшегося им на пути; они гнали народ через Бет-Зету, пытаясь пробить себе дорогу и занять Храм и Антонию. С той же самой целью и Флор вывел из царского дворца своих собственных людей и стремился достигнуть крепости. Однако их попытки провалились, так как народ, обойдя их кругом, вышел им навстречу и остановил их продвижение; затем, выстроившись на крышах, они стали забрасывать римлян камнями. Тяжело страдавшие от сыплющихся сверху снарядов и не имевшие достаточно силы пробиться сквозь запруженные людьми узкие улицы, римляне отошли в конце концов к своему лагерю возле царского дворца.

6. Опасаясь, что Флор возобновит наступление и, пройдя со стороны Антонии, захватит Храм, повстанцы тут же забрались наверх и разрушили колоннаду, соединявшую Антонию с Храмом. Это охладило алчность Флора, ибо он домогался сокровищ Храма и поэтому стремился занять Антонию. Когда же колонны обрушились, он оставил свое намерение. Послав за первосвященниками и Синедрионом, он объявил им, что собирается покинуть город и оставляет им такой гарнизон, какой они запросят. В ответ они торжественно обещали поддерживать порядок и предотвращать попытки к мятежу, если он оставит им одну когорту — но только не ту, которая замешана в беспорядках (так как народ ненавидел ее за все ею причиненное). Переменив согласно их просьбе когорту, сам он с остальными силами возвратился в Кесарию.

XVI

1. Желая создать новый повод для войны, он послал Цестию ложное донесение о восстании евреев, где писал, что это они были зачинщиками войны, и обвинял их в причинении того, чего на самом деле они-то и были жертвой. Однако и должностные лица в Иерусалиме тоже не безмолвствовали: и они, и Береника отправили Цестию не одно письмо с описанием совершенных Флором в городе беззаконий. Цестий прочел послания обеих сторон и стал совещаться с помощниками. Те посоветовали ему самому отправиться с войском в Иерусалим, где или наказать бунтовщиков, если известия о восстании подтвердятся, или же укрепить евреев, если окажется, что они сохраняют верность Риму. Однако он предпочел сначала послать туда одного из своих помощников, чтобы тот исследовал положение и доставил ему достоверный отчет о настроениях среди евреев.

Итак, он послал одного из своих трибунов, Неаполитана, который в Явне случайно встретил Агриппу, возвращавшегося из Александрии, и рассказал, кто послал его и зачем.

2. В это же время явились встретить царя еврейские первосвященники в сопровождении видных граждан и Синедриона. Воздав ему должные почести, они принялись оплакивать свои несчастья и описывать перед ним свирепость Флора. Хотя их рассказ привел Агриппу в негодование, он предусмотрительно обратил свой гнев против евреев, которым в душе сочувствовал. Ведь он намеревался укротить их высокомерие и своим отказом видеть в них несправедливо пострадавших заглушить в них жажду отмщения.

Те, будучи людьми смышлеными (да и размеры их имущества заставляли их искать мира), поняли, что выговор царя сделан с добрыми намерениями. Однако в 60 стадиях от Иерусалима Агриппу и Неаполитана встретил народ, вышедший их приветствовать. Впереди бежали с громкими воплями вдовы убитых, и народ откликнулся на их плач громкими сетованиями; они молили Агриппу о заступничестве и твердили Неаполитану обо всем, что претерпели от Флора. Когда все вступили в город, они стали показывать опустошенный рынок и разграбленные дома.

Затем при посредничестве Агриппы они убедили Неаполитана взять в сопровождающие одного только человека и обойти город до самого Шилоаха, чтобы самому удостовериться в том, что евреи покорны всем римлянам и настроены против одного лишь Флора за его чрезмерную жестокость. Неаполитан прошел по всему городу, получив достаточно доказательств покорности, и взошел в Храм. Здесь он собрал народ, осыпал его похвалами за преданность Риму и убеждал сохранять мир. Затем, поклонившись с верхнего двора святилищу Бога, он возвратился к Цестию.