Иудейская война: читать начало книги онлайн

6. К тому времени, как на обратном пути в Иерусалим он прибыл в Иерихон, рассудок его уже помутился от разлития черной желчи и, бросая вызов самой смерти, он замыслил чудовищное преступление. Именно, он собрал со всей Иудеи самых уважаемых в каждом селении людей и запер их на ипподроме; затем послал за своей сестрой Шломит и ее мужем Алексой и сказал им следующее: «Я знаю, что евреи встретят мою смерть бурными проявлениями радости. Но если только вы исполните то, что я вам скажу, я смогу заставить их скорбеть обо мне за счет других и почтить мою смерть великолепным оплакиванием. Этих людей под стражей — как только я умру, убейте их всех, выпустите на них моих воинов. И тогда вся Иудея в целом и каждый отдельный дом против своей воли оплачут мою смерть».

7. Как раз когда он отдавал эти распоряжения, от его послов в Риме прибыло известие, уведомляющее, что по приказу Цезаря Акмэ казнена, а Антипатр приговорен к смерти. Далее сообщалось, что, если отец Антипатра предпочтет ограничиться изгнанием, Цезарь не будет возражать. На короткое время Ирод почувствовал себя гораздо бодрее, но затем стал испытывать такие мучения от недостатка пищи и раздирающего все тело кашля, что страдания сломили его и он сделал попытку предупредить свой неизбежный конец. Взяв в руки яблоко, он попросил подать ему нож, так как имел обыкновение разрезать яблоки, когда их ел. Затем, оглянувшись, чтобы удостовериться, что поблизости никого нет и никто не сможет помешать ему, он поднял руку, чтобы вонзить в себя нож. Однако к нему бросился его двоюродный брат Ахиав и, схватив руку, успел остановить его. Одновременно по всему дворцу раздались громкие крики, как если бы царь уже скончался.

Новости скоро достигли Антипатра, и он, вне себя от радости, предложил тюремщикам щедрый выкуп, чтобы они немедленно освободили его и дали уйти. Однако управитель тюрьмы не только воспрепятствовал этому, но и немедленно доложил Ироду о замысле Антипатра. Ирод издал столь громкий крик, что казалось невозможным, чтобы он был исторгнут из груди столь больного человека, и тут же отправил телохранителя, чтобы тот прикончил Антипатра. Он приказал похоронить его тело в Гиркании и вслед за этим вновь изменил свое завещание, назначив наследником старшего сына Архелая, а его брата Антипу — тетрархом.

8. Сам он пережил казнь Антипатра всего на пять дней. Если считать с того дня, когда он предал смерти Антигона и стал действительным правителем страны, его царствование длилось 33 года; если же считать со дня провозглашения его в Риме царем, то 36 лет. Во многих отношениях судьба сопутствовала ему более, чем кому-либо иному: не принадлежа к царскому роду, он достиг царской власти, удерживал ее весьма длительное время и передал собственным детям. Но в семейной жизни он был злосчастнейшим из смертных.

Еще до того как войско узнало о смерти Ирода, Шломит вместе с мужем отправилась и освободила пленников, которых царь приказал умертвить. Она сказала им, что царь изменил свое намерение и разрешает всем разойтись по домам. Когда же они находились уже вне опасности, она сообщила войску о действительном положении дел и собрала и войско и народ в амфитеатре в Иерихоне. Вперед выступил Птолемей, вернейший слуга царя, показал всем врученный царем перстень с печатью и сделал народу сообщение о смерти царя. Затем он зачитал письмо, оставленное Иродом для войска, в котором царь призывал воинов хранить верность его преемнику. Наконец, он вскрыл и зачитал последнее завещание царя, где Филипп объявлялся владельцем Трахона и прилегающих к нему областей, Антипа — тетрархом, как уже говорилось выше, а Архелай — царем. На Архелая возлагалась обязанность вручить перстень с запечатанными государственными бумагами в руки Цезаря, ведь не кто иной, как Цезарь, был попечителем всех распоряжений Ирода и исполнителем его завещания. Все остальные части прежнего завещания оставались в силе.

9. Шумные приветствия немедленно обрушились на Архелая, и воины вместе с народом стройными рядами стали подходить к нему, чтобы обещать свою верность и произнести совместные молитвы Богу. После этого они занялись погребением царя. Архелай сделал все, чтобы погребение было как можно более великолепным: он даже вынес из дворца все царские украшения, чтобы их несли за телом. Погребальные носилки из чистого золота были украшены драгоценными камнями и убраны дорогим пурпуром. Тело Ирода было облачено в виссон, на голове его покоилась диадема, а поверх нее — золотой венец, в правую руку был вложен скипетр. За телом шли сыновья Ирода и все его многочисленные родственники, вслед за ними — телохранители, за ними — колонна фракийцев, германцы и галлы, все в полном боевом облачении. Далее шествовало войско при полном вооружении, сохранявшее боевой строй и ведомое военачальниками, за войском — 500 домашних рабов и вольноотпущенников, воскурявших благовония. Тело было пронесено на расстояние 70 стадиев до Геродиона, где во исполнение воли покойного царя и погребено. Так кончается история Ирода.

Книга вторая

I

1. Необходимость посетить Рим явилась причиной того, что очень скоро Архелаю пришлось столкнуться с беспорядками. Он провел неделю в трауре по отцу и со всей возможной щедростью устроил погребальный пир для народа. Обычай этот — причина разорения многих евреев, ибо они вынуждены устраивать пир для толпы под угрозой обвинения в нечестии.

После этого он снял траурные одежды и, облачившись во все белое, прошествовал к Храму, где народ приветствовал его громкими криками. Он же, восседая на возвышении на золотом троне, махал народу рукой и сердечно благодарил его за труды, понесенные при погребении его отца, и за почет, выказанный ему самому, как если бы он был уже провозглашен царем. Однако он не имел намерения принять царскую власть или хотя бы звание царя, пока его право на это не подтверждено Цезарем, ибо, согласно условиям завещания Ирода, решение было полностью отдано на усмотрение Цезаря. Ведь и в Иерихоне, когда войска пытались возложить венец на его голову, он ответил отказом. Однако он обещал, как только будет провозглашен царем, отблагодарить войска и народ за воодушевление и преданность и стараться во всем быть более добрым правителем, чем отец.

2. Это обещание привело слушавших в восторг, и они тут же подвергли его искренность испытанию, начав предъявлять различные требования. Одни громко требовали облегчения прямых налогов, другие хотели отмены налога на покупку, третьи просили освободить заключенных. На каждое требование он тут же отвечал «да», лишь бы только успокоить разбушевавшуюся толпу. Затем он принес жертвы и вместе с придворными приступил к пиру.

Однако к полудню собрались люди с мятежными настроениями и, в то время как общественный траур по царю завершился, начали собственные причитания: они оплакивали казненных Иродом за попытку сбросить золотого орла с ворот Храма. И это были не потайные сетования, но пронзительные стенания, совместный плач, биение в грудь, разносившиеся по всему городу, ибо — так они говорили — это был плач по людям, которые отдали жизнь за законы своей страны и за Храм. В отмщение за смерть этих людей они требовали наказать ставленников Ирода и в первую очередь сместить назначенного им первосвященника, ибо они считали, что никто иной, кроме них самих, не должен избрать на эту должность человека, благочестие которого не подлежит сомнению и репутация которого безупречна.

3. Архелай пришел в ярость, однако сдержал себя, так как торопился поскорее отбыть в Рим и боялся, что если настроит против себя народ, то это вызовет смуту, из-за которой придется отложить путешествие. Поэтому он старался усмирить мятежников скорее убеждением, нежели силой, и тайно послал к ним своего главнокомандующего с просьбой прекратить волнения. Тот явился в Храм, но не успел произнести и слова, как был забросан камнями и вынужден удалиться. То же самое произошло и с многими другими, посланными Архелаем для восстановления спокойствия. Мятежники отвечали яростью на любое обращение, и было ясно, что если они получат всеобщую поддержку, то ничто не сможет остановить их.

Положение обострялось из-за того, что приближался Праздник опресноков, известный среди евреев как Пасха и отмечаемый многочисленными жертвоприношениями. По этой причине со всей страны в Иерусалим стекались огромные толпы народа. Люди же, оплакивавшие казненных законоучителей, собрались в Храме и таким образом могли вызвать распространение мятежа. Это встревожило Архелая, и он, желая предотвратить расползание заразы по всей стране, послал трибуна с когортой силой смирить зачинщиков бунта. При виде их приближения огромная толпа пришла в ярость и забросала когорту камнями; большинство воинов было убито, а трибун, которому едва удалось спасти свою жизнь, ранен. После этого они продолжили жертвоприношение, как если бы ничего не случилось.

Тогда Архелай понял, что только кровопролитие сможет обуздать толпу. Он выслал против нее всю свою армию: пехота в полном составе прошла городом, а конница — полями. В то время как народ был занят жертвоприношением, войско неожиданно напало на него, поразив насмерть около 3 тысяч человек и рассеяв остальных по близлежащим холмам. Затем появился вестник Архелая и приказал всем разойтись по домам. И так все они разошлись, покинув праздничную трапезу.

II

1. Архелай с матерью и тремя придворными — Поплой, Птолемеем и Николаем — спустился к морю, оставив Филиппа наместником и хранителем своего имущества. Его сопровождали также Шломит с детьми и племянники и зятья покойного царя; на словах они выражали готовность поддержать притязания Архелая на престол, но на деле намеревались добиться его низложения за беззаконное поведение в Храме.

2. В Кесарии они встретились с прокуратором Сирии Сабином. Тот направлялся в Иудею, чтобы принять под свое попечение имущество Ирода, однако задержался из-за прибытия Вара, которого от лица Архелая просил приехать Птолемей. Сабин, считаясь с пожеланиями Вара, не торопился занимать крепости и не закрыл Архелаю доступ к сокровищницам отца. Он обещал не предпринимать никаких действий до тех пор, пока Цезарь не примет решения, и остался в Кесарии. Однако, как только с возвращением Вара в Антиохию и отъездом Архелая в Рим Сабин почувствовал себя свободно, он немедленно отправился в Иерусалим. Там он занял царский дворец и послал за начальниками гарнизона и управляющими имуществом царя, пытаясь вытянуть из них опись имущества и завладеть крепостями. Но те точно соблюдали распоряжения Архелая и продолжали охранять все имущество, скорее во имя Цезаря, нежели во имя Архелая.

3. Между тем Антипа также упорствовал в притязаниях на царскую власть и настаивал на том, что силу имеет не последнее завещание Ирода, но предшествовавшее ему, то есть то, в котором царем объявлялся именно он. Он заручился обещаниями поддержки со стороны Шломит и многих других царских родственников, плывших в Рим вместе с Архелаем. Он пытался также склонить на свою сторону свою мать и Птолемея, брата Николая, поддержка которого представлялась неоценимой ввиду доверия, которым тот был облечен у Ирода, — ибо из всех придворных Ирода Птолемей пользовался наибольшим уважением. Однако более всего он полагался на необыкновенное искусство ритора Иринея и поэтому пренебрег советами тех, кто уговаривал его уступить Архелаю как старшему брату и лицу, поименованному в последнем завещании.

В Риме все родственники, ненавидевшие Архелая, объявили о преданности Антипе. Более всего они предпочли бы самоуправление под покровительством римского должностного лица; когда это им не удалось, они были готовы принять Антипу в качестве царя.

4. В этих попытках им содействовал Сабин, который отправил Цезарю письма с порицаниями Архелая и щедрыми похвалами Антипе. Шломит и ее друзья собрали все обвинения против Архелая и вручили их Цезарю. Архелай же, в свою очередь, направил к Цезарю Птолемея с письменным изложением всех своих прав и с приложением отцовского кольца и государственных записей.

Цезарь наедине изучил бумаги соперничающих партий. Он принял во внимание размеры царства и поступающие от него доходы, учел число детей Ирода, прочел относящиеся к этому вопросу послания Вара и Сабина. Затем он созвал римских магистратов, впервые допустив на заседания Гая, сына Агриппы и его собственной дочери Юлии, усыновленного им самим, и пригласил каждую из сторон изложить суть дела.

5. Тут же поднялся сын Шломит Антипатр, самый тонкий оратор среди противников Архелая. Он указал на то, что, хотя на словах Архелай только притязает на престол, на деле он уже долгое время царствует и поэтому сейчас, когда он добивается приема у Цезаря, решения которого о наследовании он уже предупредил, это выглядит как насмешка. Сразу же после смерти Ирода он тайно подкупил некоторых, чтобы те короновали его царем. Он торжественно восседал на троне и принимал посетителей как царь; он изменил устройство войска и многим пожаловал повышение в чине. Далее, он удовлетворил все прошения, направленные к нему как к царю, и освободил тех, кто был заключен его отцом в тюрьму за тягчайшие преступления. И сейчас он явился, чтобы просить своего повелителя лишь о тени той царской власти, само существо которой он уже захватил, оставив таким образом Цезарю власть лишь над наименованиями, но не над сущностью. Антипатр заявлял также, что скорбь Архелая по отцу была не более чем притворством: надевая на себя днем личину скорби, он предавался ночами необузданным попойкам, что вызвало негодование народа и послужило причиной волнений в Иерусалиме.

Всю силу своего красноречия оратор направил на описание количества убитых вокруг святилища: они явились на праздник только для того, чтобы быть безжалостно убитыми рядом со своими собственными жертвоприношениями, и такую огромную гору трупов во дворах Храма невозможно было бы представить даже при нападении чужеземного завоевателя. Ироду были хорошо известны жестокие наклонности сына, и оттого он никогда не подавал ему и тени надежды на наследование трона — до тех пор, пока дух его не пришел в еще больший упадок, чем тело, и он, оказавшись более неспособным к здравому рассуждению, перестал понимать, что за человека делает своим наследником в новом завещании. Наследник же, поименованный в предыдущем завещании, написанном в добром здравии и в полной ясности рассудка, был определен безошибочно. Но если все-таки кто-либо будет склонен придавать большой вес решению, принятому тогда, когда здоровье царя ослабело, ему можно будет ответить, что Архелай совершенными им беззакониями доказал, что он неспособен к правлению: если он умертвил такое множество людей еще до того, как получил полномочия от Цезаря, то чему же он уподобится после того, как их получит?

6. Он еще долгое время продолжал в том же духе, выводя перед Цезарем многих родственников с тем, чтобы они засвидетельствовали правдивость каждого обвинения. После того как он сел, для защиты Архелая поднялся Николай. Он стал доказывать, что бойня в Храме была неизбежной, ибо убитые были врагами не только царской власти, но и самого Цезаря, присуждающего сейчас эту власть. Что же касается других мер, в которых обвиняется Архелай, то ведь они были приняты по совету самих же его обвинителей. А что касается последнего завещания, то, как заявил Николай, его следует считать в силе в особенности по той причине, что именно в нем исполнителем воли покойного объявляется Цезарь: маловероятно, чтобы человек, который оказался достаточно благоразумен, чтобы передать распоряжение своими делами в руки верховного правителя, выбрал себе неподобающего наследника, и тот, кто хорошо знал властителя, сделавшего это распоряжение, только выкажет здравый смысл, если назначит его наследником того, кого он выбрал сам.

7. Когда и Николай окончил свою речь, вперед выступил Архелай и, не говоря ни слова, упал к ногам Цезаря. Император поднял его самым милостивым образом и объявил, что он достоин быть наследником своего отца, однако не отдал никакого определенного распоряжения. Затем, распустив тех, кто заседал в этот день в собрании, он стал обдумывать наедине все услышанное, размышляя, назначить ли наследником Ирода одного из братьев, поименованных в завещаниях, или разделить власть между всеми членами царской семьи, ибо ему представлялось необходимым заручиться поддержкой как можно большего числа соискателей.

III

1. Цезарь не успел еще принять решения, как умерла от болезни мать Архелая Мальтака, а из Сирии прибыли письма от Вара, сообщающие о восстании в Иудее. Вар заранее предвидел такой оборот событий, и поэтому, когда Архелай отбыл в Рим, сам он отправился в Иерусалим с целью сдержать зачинщиков, ведь было ясно, что население не будет сохранять спокойствие. Он оставил в городе один из трех приведенных им из Сирии легионов и возвратился в Антиохию. Однако не успел он отбыть, как явился Сабин и сразу же подал населению повод к волнениям. Он пытался подбить гарнизон завладеть укреплениями и безжалостно доискивался царских денег, используя для этой цели не только оставленных Варом воинов, но и шайку собственных рабов, которых вооружил и сделал орудиями своей алчности.

В канун Пятидесятницы (еврейский праздник, который наступает через семь недель после Пасхи: «Пятидесятница» означает пятидесятый день) в город собрался народ, не столько для исполнения обычных обрядов, сколько для того, чтобы излить свой гнев. Собралась неисчислимая толпа — из Галилеи и Идумеи, из Иерихона и Переи, что к востоку от Иордана; однако ни в количестве, ни в силе воодушевления они ни могли сравняться с роем жителей самой Иудеи. Все это множество народа делилось на три части, каждая из которых расположилась отдельным лагерем: одни к северу от Храма, другие — к югу, у Ипподрома, а третьи — к западу, около дворца. Таким образом окружив римлян, они начали осаду.

2. Как количество их, так и их намерения встревожили Сабина, и он беспрестанно посылал к Вару людей с просьбой о немедленной помощи; он писал, что, если помощь не придет своевременно, легион будет разорван в клочья. Сам он поднялся на самую высокую из башен крепости — ту самую, что называлась Фацаэль в честь брата Ирода, погибшего от рук парфян, — и оттуда подавал знаки легионерам, чтобы те нападали на врага. Сам он был настолько охвачен страхом, что боялся даже сойти вниз к своим собственным людям. Те, следуя полученным приказаниям, ворвались в Храм, и между ними и евреями завязалось жестокое сражение. До тех пор пока они не подвергались обстрелу сверху, военный опыт римлян давал им преимущество в сражении, однако после того, как многие евреи взобрались на верх колоннад и стали метать снаряды на их головы, римляне стали нести тяжелые потери и с трудом отражали как нападающих сверху, так и тех, кто вел с ними рукопашный бой.