Иудейская война: читать начало книги онлайн

2. Возвратившийся в Кесарию Веспасиан готовился выступить со всеми своими силами на Иерусалим, когда к нему пришло известие о гибели Нерона, царствовавшего в течение 13 лет и восьми дней. Я мог бы рассказать здесь о том, как он злоупотреблял властью, доверив ведение дел этим отъявленным негодяям — Нимфидию и Тигеллину, двум ничтожным вольноотпущенникам; о том, как они составили против него заговор и он, оставленный всеми телохранителями, бежал вместе с четырьмя верными вольноотпущенниками и в городском предместье покончил с собой; или о том, как те, кто низложил его, в скором времени расплатились за это. Я мог бы также рассказать, как закончилась война в Галлии, как провозглашенный императором Гальба возвратился из Испании в Рим, как он был обвинен воинами в низости и предательски убит посреди римского форума, а императором объявлен Отон. Я мог бы описать поход Отона против военачальников Вителлия и его падение; беспорядки, последовавшие при правлении Вителлия, и битву вокруг Капитолия; наконец, как Антоний Прим и Муциан уничтожили Вителлия и германские легионы, тем самым положив конец гражданской войне. Однако я должен отказаться от подробного изложения всех этих событий, так как они общеизвестны и описаны уже многими греческими и римскими писателями, а потому я лишь перечислил их по порядку, чтобы сохранить связность и единство повествования.

Итак, Веспасиан немедленно отложил поход на Иерусалим и с напряжением ожидал, кто займет место Нерона. Когда ему стало известно, что императором провозглашен Гальба, он, до получения новых указаний, не предпринимая никаких военных действий, послал в Рим своего сына Тита приветствовать императора и получить у него распоряжения относительно иудейского похода. С той же самой целью вместе с Титом в Рим отправился и царь Агриппа. Но пока они в зимнюю пору двигались на военных судах вдоль берегов Ахайи, Гальба, после семи месяцев и семи дней правления, был убит, и императором стал оспаривавший у него власть Отон. Агриппа решил продолжать путешествие, как если бы ничего не произошло, однако Тит, повинуясь божественному внушению, отплыл из Греции в Сирию, а оттуда поспешил в Кесарию к отцу. Пребывая в неизвестности — ибо Римская империя колебалась, — они прекратили военные действия против евреев, понимая, что, пока ими владеет страх за судьбу отечества, война в чужой земле несвоевременна.

3. В Иерусалиме же разгорелась новая война. Был некий Шимон, сын Гиоры, родом из Гереша — юноша хотя и уступавший в ловкости Йоханану, уже забравшему власть в городе в свои руки, но гораздо превосходивший его телесной силой и дерзостью. Именно за это качество первосвященник Ханан отстранил его от власти в топархии Акрабатена и отправил в изгнание: так он появился у разбойников, захвативших Масаду. Сначала они отнеслись к нему с подозрением и допустили его вместе с приведенными им женщинами лишь в нижнюю часть крепости (сами они занимали верхнюю часть). Но очень скоро, как вследствие сходства нравов, так и потому, что он казался достойным доверия, они стали брать его в грабительские набеги в окрестностях Масады. Он пытался склонить их на более дерзкие предприятия, однако те привыкли к крепости и, словно дикие звери, не решались удаляться от своей норы на слишком большое расстояние.

Однако Шимон стремился к великому и помышлял о захвате верховной власти, а потому, как только ему стало известно о смерти Ханана, удалился в горную область. Здесь он обещал свободу рабам и вознаграждение свободным и тут же собрал вокруг себя подонков со всей страны.

4. Когда его отряд достаточно усилился, он стал совершать набеги на деревни горной области, а затем, благодаря постоянному притоку людей, осмелился спуститься и ниже. Когда же он стал наводить страх на города, его сила и постоянные успехи сбили с пути многих порядочных людей, так что его войско уже не состояло более из одних только рабов и разбойников, но включало в себя и немало уважаемых граждан, которые повиновались ему словно царю. Затем он разорил топархию Акрабатена и земли вплоть до Великой Идумеи; около селения Аин он возвел стену, которая служила ему оплотом против возможных нападений, а в ущелье Фаран превратил пещеры в склады для хранения казны и награбленной добычи, расширив одни из них, а другие использовав в их первоначальном виде. Кроме того, он складывал здесь захваченное зерно, и в этих же пещерах были расположены многие из его отрядов: было очевидно, что он упражняет свое войско и готовит его к наступлению на Иерусалим.

5. Встревоженные такими намерениями зелоты, намереваясь предупредить его действия, выступили против него с большим войском. Шимон вышел им навстречу и, дав сражение, нанес им тяжелые потери и загнал в город тех, кто остался в живых. Однако он еще не был столь уверен в своих силах, чтобы решиться на приступ стен, и потому сначала предпринял покорение Идумеи, выступив к ее границам во главе 20-тысячного войска. Вожди идумеян спешно собрали около 25 тысяч лучших бойцов и, оставив внутри страны сильные гарнизоны для защиты от набегов сикариев из Масады, ожидали Шимона у границы. Сражение длилось целый день и закончилось без победы какой-либо из сторон: Шимон возвратился в Аин, а идумеяне разошлись по домам. Но вскоре Шимон с еще большими силами вновь вторгся в их земли и разбил лагерь у селения под названием Ткоа. Оттуда он послал одного из своих приближенных, Эльазара, в гарнизон соседнего Геродиона, чтобы тот склонил его сдать крепость. Не подозревавшая о цели его прибытия охрана с готовностью приняла Эльазара, однако, когда он упомянул о сдаче, они взялись за мечи и преследовали его до тех пор, пока он, потеряв надежду спастись бегством, не бросился со стены в лежащее под крепостью ущелье и не погиб на месте. Однако теперь сила Шимона повергла идумеян в трепет, и они решили не давать сражения до тех пор, пока не узнают все о его войске.

6. Один из их военачальников, Яаков, с готовностью предложил свои услуги в этом, на самом деле, однако, намереваясь совершить предательство. Выйдя из Алура (деревни, где в то время стояло идумейское войско), он явился к Шимону и вступил с ним в соглашение. Взамен на клятву Шимона сохранить за ним высокое положение Яаков обещал Шимону, что сначала передаст ему свой родной город, а затем будет оказывать содействие в покорении всей Идумеи. Завершив переговоры, во время которых Шимон оказывал ему роскошный прием, он, воодушевленный блестящими посулами, возвратился к своим. Здесь, представив войско Шимона во много раз превышающим его действительные размеры, он стал ходить от военачальника к военачальнику и от воина к воину, убеждая их принять Шимона и без борьбы вручить ему верховную власть. Одновременно он не переставал через послов призывать Шимона, обещая ему рассеять идумейское войско, что в конце концов и сделал. Именно при приближении войска Шимона он первым вскочил на лошадь и бежал вместе со своими соумышленниками. Идумеян же охватил такой страх, что прежде, чем завязалось сражение, они побросали свои места и разбежались по домам.

7. Столь неожиданно и без кровопролития ворвавшись в Идумею, Шимон сначала занял город Хеврон, внезапно напав на него и захватив богатейшую добычу и множество зерна. По рассказам местных жителей, Хеврон — не только самый древний город в стране, но превосходит своей древностью даже Мемфис, что в Египте, ведь ему насчитывается 2300 лет. Рассказывают, что здесь поселился прародитель евреев Авраам, после того как покинул Месопотамию, и что именно отсюда вышли его дети, чтобы сойти в Египет. И до сих пор в этом городке показывают их могилы, из прекраснейшего мрамора и искусной работы. В шести же стадиях от города показывают огромный теребинт (фисташковое дерево), о котором говорится, что оно сохранилось с самого основания города.

Отсюда Шимон делал вылазки по всей Идумее, не только разоряя деревни и города, но и опустошая всю страну, так как ему недоставало припасов для содержания такого множества людей (ведь помимо вооруженных воинов за ним следовало еще 40 тысяч человек). Помимо нужды, причинами опустошения Идумеи в еще большей степени были его собственная свирепость и злоба на идумейское племя. Словно после нашествия саранчи, когда можно видеть, как оголяется целый лес, так и в тылу войска Шимона не оставалось ничего, кроме пустыни. Одно они предавали огню, другое разрушали; топча или поедая, они уничтожали растительность во всей стране, а своими переходами утаптывали возделанные земли до такой степени, что те становились тверже, чем бесплодная пустыня. Короче говоря, после них не осталось ни малейшего свидетельства, что разрушенное ими существовало когда-либо.

8. Все это побудило зелотов к новой деятельности. Не отваживаясь сойтись с Шимоном в открытом бою, они устроили на дороге засаду и захватили жену Шимона и многих из ее слуг. Затем они возвратились в город с таким ликованием, словно взяли в плен самого Шимона, и едва ли не были уверены, что он тут же сложит оружие и явится умолять о возвращении жены. Однако ее пленение возбудило в Шимоне не сострадание, а злобу: он поднялся к стенам Иерусалима и, подобно раненому зверю, который не может схватить охотника, излил свою ярость на тех, кто попался на его пути. Он схватил всех, кто вышел в этот день за ворота собрать зелени или хвороста, безоружных и стариков, и подверг их истязаниям или убил, и столь безгранична была его ярость, что он едва ли не был готов пожрать самые их трупы. Многих он отослал обратно в город, предварительно отрубив им руки, чтобы таким образом устрашить врагов и одновременно поднять народ против ответственных за похищение. Им было велено сказать, что Шимон клянется Всевидящим Богом, что, если они немедленно не возвратят ему жену, он сломает стену и сделает то же самое со всеми, кто находится в городе, не щадя ни молодых, ни старых и не разбирая между правыми и виноватыми. Его угрозы устрашили не только горожан, но и зелотов, и они отослали ему жену. Это на некоторое время смягчило его, и непрерывное кровопролитие сменилось временной передышкой.

9. Не только Иудея, но и Италия были охвачены мятежом и гражданской войной. Гальбу убили посреди римского форума, а его преемник Отон вел войну с избранником германских легионов — Вителлием, стремившимся занять престол. Сражение с Валентом и Цецинной, военачальниками Вителлия, состоялось при Бедриаке в Галлии, и в первый день перевес был на стороне Отона, а во второй — на стороне Вителлия. С обеих сторон было пролито много крови; Отон же, когда в Брикселле ему стало известно о поражении, покончил с собой, пробыв у власти всего три месяца и два дня. Его войска присоединились к военачальникам Вителлия, и Вителлий в сопровождении всей армии вступил в Рим.

Между тем в 5-й день месяца Десия Веспасиан вышел из Кесарии и двинулся против тех частей Иудеи, которые еще не были покорены. Поднявшись в горную область, он занял две топархии, Гофну и Акрабатену, а затем городки Бет-Эль и Афарайим. Он поставил в них гарнизоны и продвинулся верхом к самому Иерусалиму, убивая или беря в плен тех, кто попадался ему на пути. Один из его военачальников, Цереалий, взяв небольшой отряд конницы и пехоты, совершил налет на Верхнюю Идумею, взял приступом и сжег Кафтиру, называющую себя городом, и обложил осадой другой городок, Кфар-Биш. Стена города была очень мощной, и он уже готовился к длительной осаде, как вдруг жители неожиданно отворили ворота и, выйдя из города с масличными ветвями в руках, сдались на его милость. Приняв их сдачу, Цереалий продвинулся к Хеврону, древнейшему из всех городов, расположенному, как мы уже говорили, в горной области неподалеку от Иерусалима. Силой войдя в город, он предал смерти все взрослое население, а сам город сжег до основания. Теперь все — за исключением Геродиона, Масады и Махора, бывших в руках разбойников, — было покорено римлянами, и их целью сейчас был сам Иерусалим.

10. Отняв у зелотов жену, Шимон возвратился в то, что осталось от Идумеи, и всевозможными притеснениями толкнул многих идумеян на бегство в Иерусалим. Он преследовал беглецов до самого города, где, вновь окружив стены, стал убивать выходивших на работы за городские ворота. Для народа Шимон под стенами города был страшнее римлян, а зелоты внутри города хуже и того, и других. Среди них пришельцы из Галилеи превосходили всех прочих в изощренности и дерзости злодеяний: ведь это они возвысили Йоханана, он же с вершины могущества, на которую они возвели его, отблагодарил их тем, что дал каждому полную свободу действий. Их страсть к грабежам не знала насыщения: они очищали дома богатых и ради забавы убивали мужчин и насиловали женщин, а затем пропивали омытую кровью добычу. Из пресыщения они бесстыдно предавались женоподобным занятиям: убирали себе волосы, наряжались в женские одежды, умащались благовониями и, чтобы казаться привлекательными, подводили глаза. Они подражали не только нарядам, но и страстям женщин и в крайностях своего разврата изобретали беззаконные наслаждения. Превратив весь город в дом разврата, они осквернили его нечистыми делами, однако, видом уподобившись женщинам, руки свои использовали для убийства. Они приближались мелкой семенящей походкой, но в мгновение ока превращались в бойцов и, извлекая мечи из-под крашеных накидок, пронзали случайного прохожего. Если же кому удавалось бежать от Йоханана, то Шимон оказывал ему еще более кровавый прием, так что каждый, спасшийся от рук тирана внутри стен, находил смерть от рук тирана, расположившегося за воротами, и для тех, кто хотел перебежать к римлянам, был отрезан всякий путь к бегству.

11. Однако в стане Йоханана возник раздор: все идумейские силы отложились и обратились против единоличного властителя как из-за зависти к его могуществу, так и по причине ненависти к его жестокости. В завязавшемся столкновении они убили много зелотов, а остальных загнали в царский дворец (дворец этот был построен Граптой, родственницей царя Адиабены Изата). Ворвавшиеся вслед за зелотами во дворец идумеяне оттеснили их в Храм и занялись грабежом имущества Йоханана, который жил в этом дворце и хранил там добычу своей тиранической власти. Между тем множество рассеянных по всему городу зелотов соединились с беглецами в Храме, и Йоханан готовился вести их вниз против народа и идумеян. Последние, гораздо лучшие воины, нежели зелоты, опасались их нападения меньше, чем их безумия, — ведь зелоты были способны, выскользнув из Храма под покровом темноты, уничтожить своих противников и сжечь город до основания. Потому они собрались вместе с первосвященниками, чтобы обсудить, каким способом уберечься от нападения. Однако Бог, как видно, обратил их мысли в дурном направлении, ибо лекарство избранное для спасения, было хуже самой гибели. Чтобы свергнуть Йоханана, они решили пригласить Шимона и с масличными ветвями в руках ввести к себе в город другого тирана. В исполнение этого решения они послали первосвященника Маттитьяху, чтобы тот умолил Шимона войти в город — того самого Шимона, перед которым они прежде испытывали такой страх! Вместе с ним пошли приглашать Шимона те из горожан, кто, в страхе за свои дома и имущество, стремился избавиться от зелотов. Шимон высокомерно выразил свое согласие стать их господином и, сопровождаемый славословиями жителей, называвших его спасителем и защитником, вступил в город как бы затем, чтобы очистить его от зелотов. Однако как только он со всеми своими силами вступил в город, главной его заботой стало укрепить собственную власть, и он смотрел на тех, кто призвал его, как на таких же своих врагов, как и те, против кого он был призван.

12. Так в месяце Ксантике на третьем году войны Шимон стал полновластным господином Иерусалима.

Йоханан и зелоты, не имевшие возможности покинуть Храм и лишившиеся всего своего имущества в городе (ибо их добро тут же было разграблено людьми Шимона), не видели для себя надежды на спасение. С помощью горожан Шимон начал приступ Храма; противник, закрепившийся на колоннадах и крепостных зубцах, отражал натиск. Многие из людей Шимона были убиты, и многие были вынесены ранеными, так как зелоты со своей господствующей позиции направляли снаряды наверняка и легко попадали в цель. И без того обладая преимуществом расположения, они еще соорудили четыре огромные башни, чтобы метать снаряды с еще большей высоты: одна башня была установлена на северо-восточном углу стены, другая — над Газитом, третья — на другом углу, напротив Нижнего города, и последняя — над священническими покоями (согласно обычаю, один из священников, стоя на этом месте, звуками трубы провозглашает вечером каждого седьмого дня наступление субботы, а на следующий вечер — ее исход, объявляя в первом случае о прекращении работы, а во втором — о ее возобновлении). На этих башнях они поставили скорострелы и камнеметы и разместили лучников и пращников. Теперь натиск Шимона стал менее решительным, поскольку большинство его людей пало духом. Однако он продолжал держаться, ведь людей у него было в избытке, хотя многие из бойцов и были поражены посылаемыми из орудий снарядами, которые залетали очень далеко.

X

1. Как раз в это самое время Рим тоже страдал от тяжелых потрясений. Прибывший из Германии Вителлий привел вслед за своим войском огромную толпу приставшего к нему народа, и так как для их размещения не хватило предназначенных для воинов помещений, он превратил весь Рим в военный лагерь и наполнил каждый дом вооруженными людьми. Те же, непривычные к римскому богатству, ослепленные блеском серебра и золота, едва сдерживали порывы своей алчности и в конце концов обратились к грабежу и убийству каждого встречного. Таково было положение дел в Италии.

2. Веспасиан же, подавив всякое сопротивление в окрестностях Иерусалима, возвратился в Кесарию. Здесь до него дошли известия о беспорядках в Риме и провозглашении Вителлия императором. Он в равной степени умел и подчиняться, и властвовать, однако новости все-таки повергли его в негодование, ибо он должен был признать своим господином того, кто дерзко захватил императорскую власть, как если бы она была брошена на произвол судьбы. И страдания его были столь велики, что он не мог пересилить эту боль и отдаться войне на чужбине в то самое время, когда его отечество было предано разграблению. Но в то время как гнев толкал его на защиту отечества, мысль об отделявшем его от Италии расстоянии удерживала его. В самом деле, прежде чем он бы смог добраться до Италии, судьба успела бы сыграть с ним много коварных шуток, особенно если бы он отправился в плавание в зимнюю пору, и мысль об этом сдержала вышедший было из-под его власти гнев.

3. Однако его военачальники и воины уже устраивали сходки, на которых открыто говорили о перевороте. «Воины в Риме, — кричали они в негодовании, — купаясь в роскоши и не желая слышать даже самого слова “война”, выбирают на престол кого им вздумается и провозглашают императоров в надежде на наживу. Мы же, перенесшие столько трудов и состарившиеся в походах, предоставляем другим распоряжаться властью в империи, хотя среди нас и находится человек, более всех прочих достойный занять престол. Чем еще мы сможем отблагодарить его за доброту к нам, если мы упустим эту возможность? Права Веспасиана на престол настолько же превосходят права Вителлия, насколько мы сами превосходим тех, кто его избрал. Войны, перенесенные нами здесь, не идут ни в какое сравнение с теми, которые они вели в Германии, и как воины мы ни в чем не уступаем тем, кто привел с собой оттуда этого тирана! Впрочем, спорить тут не о чем — ведь ни сенат, ни народ не предпочтут распутника вроде Вителлия человеку столь благоразумному, каковым является Веспасиан, не променяют доброго правителя на жестокосердого тирана и не отвергнут отца семейства в пользу бездетного. В самом деле, что может быть лучшим залогом прочности мира, как не благородство царской крови? Ежели хорошее правление требует опыта старости — мы имеем Веспасиана, ежели юношеской силы — у нас есть Тит, так что мы располагаем благоприятным сочетанием обоих возрастов. Далее, не только мы сами придадим силу тем, кого мы выдвигаем (ведь в нашем распоряжении имеются три легиона и союзнические войска царей), но сверх того они будут еще поддержаны и всеми восточными провинциями, и той частью Европы, которая свободна от страха перед Вителлием, и союзниками в Италии — братом Веспасиана и вторым его сыном. В самом деле, за одним из них пойдут многие из знатной молодежи, другому же доверена охрана города, что совсем немало для того, кто стремится к императорской власти. Короче говоря, если мы будем медлить, то, скорее всего, сам сенат назначит на эту должность того самого человека, которого обесчестили своим выжиданием его собственные воины».

4. Так говорили на сходках воины Веспасиана.

Наконец, они собрались вместе и, подбадривая друг друга, провозгласили Веспасиана императором и призвали его спасти колеблющуюся империю. Тот и сам уже давно беспокоился о состоянии дел в государстве, однако вовсе не стремился стать правителем, ибо хотя он и сознавал, что по своим заслугам вполне достоин этого, однако предпочитал безопасность частной жизни ненадежности высокого положения. Но когда он отклонил их предложение, военачальники обступили его еще плотнее, а рядовые воины, окружив его с мечами в руках, угрожали убить его, раз он не желает жить как ему подобает. Приведя множество причин, на основании которых он отклоняет предлагаемую ему власть, но не будучи в состоянии убедить их, Веспасиан в конце концов уступил.

5. Теперь Муциан и другие военачальники настаивали, чтобы он, как император, повел их против всех противников, и все остальное войско громкими криками поддерживало это требование. Первой его заботой была Александрия, ведь он знал, что Египет как поставщик зерна является важнейшей частью Римской империи. Потому он надеялся, завладев Египтом и отделив его от империи, вызвать насильственное свержение Вителлия: было ясно, что народ в Риме не потерпит голода. Кроме того, он хотел заручиться поддержкой двух стоявших в Александрии легионов и, наконец, сделать Египет своим оплотом против неожиданных поворотов судьбы.

В самом деле, в Египет очень трудно проникнуть по суше, а его побережье почти не имеет гаваней. С запада он защищен безводными пространствами Ливии, с юга — отделяющей Египет от Эфиопии Сиеной и непроходимыми нильскими порогами, с востока — Красным морем, которое тянется до самого Копта, а с севера — землями, лежащими между Египтом и Сирией, и Египетским морем, где совершенно невозможно пристать судну. Таким образом, Египет неприступен со всех сторон. Его длина от Пелусия до Сиены составляет 2 тысячи стадиев, расстояние же морем от Плинтины до Пелусия составляет 3600 стадиев. По Нилу суда поднимаются до города Элефантины, за которым дальнейшему продвижению препятствуют вышеупомянутые пороги. Александрийская гавань труднодоступна для судов даже в мирное время: вход в нее узок, а движение по прямой невозможно из-за подводных скал. Слева она отгорожена искусственными насыпями, а справа перед ней находится островок под названием Фарос, здесь стоит огромная башня, огни которой видны мореплавателям на расстоянии трехсот стадиев — таким образом отсюда предупреждают подплывающие ночью суда бросать якорь подальше от берега, так как пристать здесь очень трудно. Со всех сторон островок окружен мощными искусственными укреплениями: накатывающиеся на них и разбивающиеся о прибрежные заграждения волны затрудняют продвижение и из-за узости гавани делают вход в нее очень опасным. Внутри, однако, гавань совершенно безопасна и тянется в длину на 30 стадиев. В эту гавань привозится все, что нужно стране для процветания, и отсюда же вывозятся во все концы населенного мира излишки местных товаров.

6. Естественно, что Веспасиан, чтобы обеспечить себе власть над всей империей, стремился завладеть Египтом. Он послал немедленно к правителю Египта и Александрии Тиберию Александру, извещая его о решимости войска, заставившей его взвалить на свои плечи бремя империи, и предлагая стать союзником и помощником. Александр с воодушевлением огласил это письмо и подвел легионы и народ к присяге Веспасиану. И те и другие, хорошо знакомые с достоинствами Веспасиана еще с тех пор, как он был там главнокомандующим, охотно подчинились. Таким образом, Александр, которому было поручено позаботиться о воцарении Веспасиана, подготовил все для его прибытия.

Новости о появлении на Востоке императора распространились с быстротой молнии, и каждый город праздновал добрые вести, принося жертвы в его честь. Мисийский и Паннонский легионы, незадолго до того бывшие в брожении из-за нечестия Вителлия, с тем большей радостью присягали на верность Веспасиану. Сам же он вышел из Кесарии и прибыл в Верит, где его ожидало множество посольств из Сирии и других провинций, с венцами и поздравительными посланиями ото всех городов. Прибыл также и наместник провинции Муциан, принеся с собой вести о воодушевлении народа и принесении присяги в каждом городе.

7. Повсюду, как и следовало ожидать, судьба благоприятствовала Веспасиану, и дела по большей части складывались в его пользу. Теперь у него возникла мысль, что он приближается к власти не без божественного вмешательства, что некая справедливая судьба вручает в его руки бразды правления над миром. Он вспомнил о различных предзнаменованиях, многократно предвещавших ему императорскую власть, но в особенности о словах Йосефа в то время, когда тот, еще при жизни Нерона, дерзнул обратиться к нему как к императору. Мысль о том, что этот человек все еще является его узником, повергала его в смущение, и потому он призвал Муциана и других своих военачальников и друзей и, распространившись сначала о предприимчивости Йосефа и о трудностях, причиненных им римлянам при Йодфате, перешел затем к описанию его предсказаний, тогда принятых им за порожденные страхом измышления, но впоследствии подтвержденных временем и всем ходом событий. «Не позор ли, — сказал он, — что человек, предсказавший мое возвышение и говоривший с гласа Божьего, до сих пор влачит участь пленника и заключен в оковы?» С этими словами он призвал Йосефа и приказал отпустить его на свободу. При виде вознаграждения, какого удостоился чужеземец, военачальники преисполнились блестящих надежд относительно своего собственного будущего, Тит же, стоявший подле отца, воскликнул: «По справедливости, отец, позор Йосефа должен быть снят вместе с его оковами — ведь если мы не развяжем его оковы, а разрубим их, это будет равносильно тому, что он никогда не терял свободы!» (Дело в том, что так принято освобождать тех, кто был заключен несправедливо.) Веспасиан согласился, и выступивший вперед человек топором рассек цепи Йосефа. Так в вознаграждение за свои прежние предсказания Йосеф был восстановлен в правах, и все сейчас верили в его способность предсказывать будущее.

XI

1. Закончив переговоры с посольствами и назначив по справедливости и в соответствии с заслугами наместников для каждого города, Веспасиан отбыл в Антиохию. Здесь он обсудил свой будущий образ действий и пришел к выводу, что целесообразнее заняться покорением Рима, нежели отправиться в Александрию, поскольку Александрия и без того уже принадлежала ему, Рим же под властью Вителлия был охвачен беспорядками. Потому он послал в Италию Муциана с большими силами конницы и пехоты; опасаясь пускаться в плавание в разгар зимы, Муциан повел войско сушей через Каппадокию и Фригию.

2. Тем временем Антоний Прим, взяв из Мисии, где он был наместником, Третий легион, быстро продвигался вперед с целью дать сражение Вителлию. Вителлий выслал против него большое войско под началом Цецины Алиена, на которого он полностью полагался ввиду его победы над Отоном. Цецина, поспешно выступив из Рима, сошелся с Антонием вблизи Кремоны, города на границе между Галлией и Италией. Однако при виде размеров и порядка сил противника он не отважился вступить в сражение, а поскольку отступление представлялось ему небезопасным, принял решение перейти на сторону противника. Собрав подчиненных ему центурионов и трибунов, он, изображая в мрачном свете положение Вителлия и преувеличивая силы Веспасиана, стал уговаривать их перейти к Антонию. «Один, — сказал он, — обладает только именем власти, тогда как другому принадлежит ее сила, так что лучше нам предупредить неизбежное и приноровиться к нему, поскольку же поражение наше неотвратимо, следует предупредить опасность, прибегнув к смекалке. Ведь Веспасиан и без нашей помощи в состоянии завладеть всем, что еще не находится в его власти, Вителлий же, даже с нами, не способен сохранить то, что имеет».