Иудейская война: читать начало книги онлайн

Они считают, что масло оскверняет, и поэтому, если кто- нибудь вдруг непреднамеренно загрязнит себя маслом, он оттирается до тех пор, пока не очистится совершенно. Ведь они думают, что кожу желательно содержать в сухости, и всегда облачены в одежды белого цвета. Людей, которые ведают делами общины, они выбирают простым поднятием руки, и каждый из них обладает правом голоса.

4. У них нет ни одного города, однако повсюду имеются многочисленные общины. Когда к ним прибывает единомышленник, в его распоряжение предоставляется все, чем они владеют, как если бы это было его собственностью, и люди, которых он никогда прежде не встречал, принимают его как старого друга. Точно так же, путешествуя, они не берут с собой никакой поклажи, кроме оружия для защиты от разбойников. В каждом городе кто-то из общины ставится специально для того, чтобы заботиться о пришельцах и снабжать их одеждой и пищей.

По одежде и внешнему виду ессеи подобны детям на попечении строгого наставника. Они не меняют ни одежды, ни обуви, пока те не разваливаются или не изнашиваются со временем. Друг другу они ничего не продают и друг у друга не покупают: каждый дает другому то, что у него есть, если тот нуждается в этом, и в свою очередь получает от него что-то, что может пригодиться ему самому. Но, даже и не получая ничего взамен, они вправе по своему выбору раздавать свое имущество любому.

5. Служение Богу они совершают особым образом. До тех пор пока не взошло солнце, не произносят ни одного слова, которое не относилось бы к божественному, но лишь возносят Ему принятые у них молитвы, как бы умоляя Его явиться. После этого распорядители посылают каждого заниматься тем ремеслом, которое он знает лучше всего. Так они усердно трудятся, пока, за час до полудня, не собираются вновь в одно место. Здесь, опоясав чресла льняным покровом, они омывают все тело холодной водой. Очистившись таким образом, они собираются в помещении, куда не дозволено вступать непосвященным; чистые, они входят в трапезную, как если бы это был священный храм, и рассаживаются в молчании. Затем пекарь разносит каждому хлеб, а повар ставит перед каждым миску с едой однородного состава.

Перед едой священник произносит благословение: до молитвы им запрещено прикасаться к еде. После завтрака он произносит вторую молитву; и в начале и в конце они приносят благодарение Богу как подателю пищи. Затем, сняв одежды (ибо они считаются священными), возвращаются к работе и работают до наступления вечера. Вернувшись в пять в трапезную, ужинают точно таким же образом, усаживая рядом с собой гостей, если кто-нибудь к тому времени прибыл. Дом этот никогда не оскверняется ни криками, не беспорядком, и в беседе каждый уступает черед соседу. Для посторонних молчание внутри трапезной представляется некоей жуткой тайной, однако это лишь естественное следствие неизменной трезвости и ограничения себя в еде и питье лишь самым необходимым.

6. Без приказания распорядителя ессеи обычно не предпринимают никаких действий, и лишь две вещи полностью находятся на их собственном усмотрении: оказание помощи и благотворительность. Именно: они могут по своему усмотрению помогать тем нуждающимся, которые этого заслуживают, или подавать пищу бедняку. Но для того, чтобы сделать подарок одному из членов общины, они нуждаются в разрешении старейшин.

Они выказывают негодование лишь в тех случаях, когда это оправдано, и владеют своими страстями, соревнуются в добропорядочности и преданы миру. Их каждое слово обязывает более, нежели клятва, клятвы же они отвергают, считая их хуже лжесвидетельства, ибо, говорят они, человека, который недостоин доверия без того, чтобы им было упомянуто имя Бога, можно считать уже осужденным. Они отдаются изучению старинных книг с рвением, достойным изумления, выбирая в основном те книги, которые могут быть на пользу как телу, так и душе. В своем рвении к врачеванию болезней они черпают из этих книг все, что касается целебных свойств кореньев и особенностей различных камней.

7. Тот, кто стремится войти в общину, не может быть принят сразу. Оставаясь вне общины, такой человек должен в течение года вести жизнь, соответствующую ее правилам, получая в свое пользование топорик, вышеупомянутый покров для опоясывания чресел и одежду белого цвета. Если в течение этого времени он доказал свое самообладание, ему позволяется ближе приобщиться к закону общины и разделять с ней чистейшие воды освящения; однако и сейчас он все еще не допущен к общей жизни. Он уже доказал свое постоянство в выборе цели, однако еще два года его характер подвергается испытанию, и лишь после того, если он будет сочтен достойным, он наконец совершенно принимается в общину.

Однако, прежде чем прикоснуться к общей пище, он должен принести страшные клятвы: во-первых, что будет почитать Всевышнего, во-вторых, что будет поступать с людьми по справедливости, не причиняя никому вреда ни по собственной воле, ни по чужому побуждению, всегда будет ненавидеть несправедливых и стремиться к общению с праведными, держать свое слово по отношению к любому, но особенно по отношению к правителям, ибо всякая власть от Бога. Он клянется, что если сам обретет власть, то никогда не злоупотребит ею и никогда не пожелает затмить тех, кто стоит ниже его, ни одеждой, ни излишним украшением; всегда будет любить истину и стремиться к осуждению лжецов; будет удерживать свои руки от воровства, а душу — от нечестивой цели. Он клянется никогда не утаивать ничего от членов общины и не открывать ни одной из ее тайн посторонним даже под угрозой насильственной смерти. Еще он клянется не сообщать никому их учения, кроме как тем способом, каким он сам получил его; не принимать участия в разбое; в равной мере оберегать книги общины и имена ангелов. Таковы те клятвы, при помощи которых добиваются верности новообращенных.

8. Тот, кто уличается в серьезном преступлении, изгоняется из общины, и отверженный зачастую кончает жизнь самым жалким образом. Ведь, связанный клятвами и обычаями общины, он не может разделять пищу с теми, кто к ней не принадлежит, и поэтому вынужден питаться одной травой, пока его изголодавшееся тело не истощается и он не умирает. Милосердие заставляет их принимать назад многих нарушителей, когда те уже находятся при последнем издыхании, ибо они чувствуют, что человек, доведенный мучениями до порога смерти, уже в достаточной степени искупил свое преступление.

9. Судебные разбирательства проводятся ими с величайшей тщательностью и полной беспристрастностью. Приговор выносится собранием не менее чем в сто человек; после того как решение принято, его невозможно оспорить. Вслед за Богом величайшим почтением среди них пользуется Законодатель, и его хуление карается смертью. Подчинение старшим и большинству является для них законом, и, если десять человек собираются вместе, один не может говорить против желания остальных девяти.

Они оберегаются от того, чтобы плевать в собрание людей или в правую сторону. И с гораздо большей строгостью, чем все остальные евреи, ессеи воздерживаются от работы в субботу. Ведь они не только приготовляют пищу за день раньше с тем, чтобы избежать зажигания огня в субботу, но даже не осмеливаются в течение субботы передвигать вещи с места на место или облегчить себя при нужде. В другие же дни недели выкапывают в земле своей лопаткой (это и есть тот топорик, который вручают новообращенным) яму в фут глубиной и, обернув себя плащом так, чтобы не оскорблять Божьих лучей, усаживаются над ней; затем вновь засыпают яму землей. Для этих нужд они выбирают наиболее уединенные места, и, хотя облегчение желудка является естественной человеческой потребностью, ессеи приучены совершать после этого омовение, как после осквернения.

10. Они разделены на четыре ступени, в соответствии с достигнутой каждым степенью подготовки. По этой причине младшие считаются ниже старших, и, коснувшись их, старшие должны совершать омовение, как после соприкосновения с чужаком. Они живут до глубокой старости, и большинство умирает в возрасте свыше ста лет: я полагаю, этим ессеи обязаны простоте своей жизни и ее строгому распорядку. Они презирают опасности и побеждают боль простым усилием воли; достойную смерть ставят выше бесконечной жизни. Их дух был подвергнут величайшим испытаниям в войне с римлянами, которые распинали и колесовали их, жгли в огне и переламывали кости, подвергая всем пыткам, какие только можно измыслить, чтобы принудить произнести хулу на Законодателя или принять запретную пищу, но не смогли добиться ничего из этого, ни даже просто мольбы о пощаде или слез. Улыбаясь в предсмертных муках, с насмешкой над теми, кто поднял их на дыбу, каждый из них расставался с душой в радостной уверенности в том, что скоро примет ее обратно.

11. Ессеи и в самом деле непоколебимо убеждены, что, в то время как тела подвержены гибели и их материальный состав непостоянен, души остаются вечно бессмертными. Происходя из тончайшего эфира, они, совлеченные вниз некими чарами природы, попадают в тело словно в темницу; поэтому, едва освободившись от оков плоти, души, словно вырвавшись на свободу после многих лет рабства, с ликованием взмывают ввысь. Ессеи придерживаются тех же учений, что и греки, заявляя, что благим душам предназначено обитание за океаном, в стране, где нет ни дождя, ни снега, ни зноя и лишь нежно дующий из океана Зефир освежает ее. Порочным же душам они отводят мрачную, бурную пропасть, исполненную бесчисленными казнями. Я думаю, что то же самое имели в виду и греки, отводившие своим отважным, которых они называют героями или полубогами, Острова Блаженных, а душам порочных людей — Аид, обиталище нечестивцев, где, по греческим преданиям, терпят наказания Сизиф и Тантал, Иксион и Титий и подобные им.

Они рассказывают эти предания в первую очередь потому, что верят в бессмертие души, а во-вторых, в надежде поощрить помощью добродетель и предотвратить порок, ибо добродетельные еще более совершенствуются при жизни в надежде на посмертное вознаграждение, а дурные наклонности порочных сдерживает страх, что, даже если они не будут настигнуты в этой жизни, после разрушения тела им уготовано вечное наказание. Таково учение ессеев о душе, представляющее необоримый соблазн для тех, кто однажды вкусил их мудрости.

12. Некоторые из них утверждают, что после многолетнего изучения священных книг, всевозможных очищений и изречений пророков они в состоянии предсказывать будущее; в самом деле, их предсказания почти всегда оказываются правильными.

Есть и другая секта ессеев, согласная с первой в образе жизни, правилах и обычаях и расходящаяся только во взглядах на брак. Они считают, что тот, кто не вступает в брак, лишает себя величайшего блага в жизни, именно продолжения рода, и если бы все следовали их примеру, человеческий род в скором времени исчез бы вовсе. Однако они подвергают своих невест испытанию в течение трех лет и не вступают с ними в брак до тех пор, пока правильность их ежемесячного очищения не докажет способности к деторождению. После зачатия отношения между супругами прекращаются в знак того, что целью брака является не наслаждение, но произведение потомства. При купании женщина надевает платье, точно так же как мужчина опоясывает себя вокруг пояса белой тканью. Таковы обычаи этой общины.

13. Из двух остальных школ, поименованных выше, фарисеи славятся, как достоверные толкователи закона и считаются ведущей школой. Они предписывают все судьбе или Богу, хотя выбор между праведными и неправедными поступками по большей части зависит от человека, тем не менее судьба присутствует в каждом человеческом действии. Душа не подвержена гибели, но лишь души добродетельных входят в тело человека, тогда как души порочных подвержены вечному наказанию.

Другая школа, саддукеи, совершено отрицает судьбу и считает, что Бог не способен ни совершить грех, ни узреть его. Люди свободны в выборе между добром и злом, и каждый человек должен решать, чему следовать. Вечность души, а также наказания и награды в загробной жизни отрицаются ими совершенно. В то время как фарисеи любят друг друга и стремятся к согласию для всего народа, саддукеи выказывают более суровое расположение духа и обращаются друг с другом резко, как с чужестранцами. Это все, что я хотел сообщить о еврейских философских школах.

IX

1. Когда этнархия Архелая перешла под прямое управление Рима, его братья, Филипп и Ирод Антипа, продолжали управлять своими тетрархиями. (Шломит к тому времени умерла, оставив свою топархию, с Явне и финиковыми рощами в Фацаэлисе, Юлии, отравительнице Августа.) Позднее, когда по смерти Августа (он был облечен верховной властью в продолжение 57 лет, 6 месяцев и 2 дней) императорская власть перешла к сыну Юлии Тиберию, перемена никак не коснулась обоих братьев. Филипп основал города Кесарию в Панейоне у истоков Иордана и Юлиаду в Нижних Голанах, а Антипа основал Тибериаду в Галилее и Юлиаду в Перее.

2. Прокуратором Иудеи Тиберий назначил Пилата. Под покровом ночи тот доставил в Иерусалим изображения Цезаря, так называемые «знамена». С восходом солнца среди евреев возникло великое волнение, ибо очевидцы были поражены при виде этих изображений, означавших попрание их законов (ведь законы запрещают выставлять в Иерусалиме каких бы то ни было идолов). Возмущенная городская толпа пополнилась наплывом людей из сельской местности, и все двинулись в Кесарию, где стали умолять Пилата почтить их древние обычаи и убрать «знамена» из Иерусалима. Когда Пилат ответил отказом, они пали ниц вокруг его дома и оставались недвижимы пять дней и пять ночей.

3. На шестой день Пилат заседал в суде в Большом стадионе. Он вызвал к себе толпу под тем предлогом, что готов дать ответ. Однако вместо этого он дал воинам условленный сигнал, по которому те в полном вооружении окружили евреев, образовав тройное кольцо. Евреи были ошеломлены от неожиданности, и тут Пилат объявил им, что они будут разрублены на части, если не примут изображений Цезаря, и приказал воинам обнажить мечи. Тогда евреи, как бы по предварительной договоренности, все как один пали на землю и с криком, что предпочитают смерть нарушению Закона, склонили свои головы под мечами. Пилат, пораженный силой их религиозного рвения, приказал немедленно удалить «знамена» из Иерусалима.

4. В другой раз он вызвал волнения тем, что употребил священную казну, называемую Корбан, на строительство акведука длиной в 400 стадий. Это привело народ в ярость, и во время посещения Пилатом Иерусалима они окружили суд, где он заседал, заглушив все своими криками. Однако Пилат предвидел беспорядки заранее, и его воины, переодетые в обыкновенное платье, под которым было спрятано оружие, смешались с толпой, получив от Пилата приказ не пускать оружия в ход, но успокоить смутьянов дубинками. Он из суда подал им сигнал, и евреи были избиты до такой степени, что многие умерли от побоев, а другие затоптаны насмерть во время бегства. Судьба погибших привела толпу в ужас и заставила ее замолчать.

5. Приблизительно в это же время Агриппа, сын того самого Аристобула, который был казнен своим отцом Иродом, искал приема у Тиберия, чтобы выдвинуть обвинения против тетрарха Ирода. Когда его обвинение было отклонено, он остался в Риме, где искал сближения с многими видными гражданами, в особенности же — с сыном Германика Гаем, тогда еще частным лицом. Однажды он пригласил Гая к себе на обед и, по завершении пышного приема, простер руки и открыто произнес молитву о том, чтобы Тиберий поскорее умер, так, чтобы он смог увидеть Гая владыкой мира. Один из его домашних донес об этом Тиберию, который пришел в гнев и заключил Агриппу под стражу. Он содержался в строгом заключении вплоть до смерти Тиберия, которая последовала спустя шесть месяцев. Всего Тиберий правил 22 года, 6 месяцев и 3 дня.

6. Будучи провозглашен Цезарем, Гай освободил Агриппу из заключения и, дав титул царя, поставил его над тетрархией Филиппа, незадолго до того скончавшегося. То, что Агриппа получил титул, вызвало к нему зависть тетрарха Ирода. Надежды на царский венец в особенности разжигала в нем его жена Иродиада, без конца попрекавшая его за бездеятельность и заявлявшая, что лишь одно его нежелание совершить путешествие к Цезарю воспрепятствовало ему получить более высокий титул. Она говорила, что император, который сделал Агриппу царем из простого подданного, непременно должен продвинуть его, тетрарха. Уступив ее настояниям, Ирод отправился к Гаю, который, однако, наказал его за честолюбие тем, что сослал в Испанию: дело в том, что вслед за Иродом в Рим прибыл Агриппа с обвинениями против него. Итак, вдобавок к своей собственной Агриппа получил от Гая еще и тетрархию Ирода. Ирод же, жена которого последовала за ним в изгнание, умер в Испании.

X

1. Но власть настолько вскружила голову Гаю Цезарю, что он пожелал считаться и называться богом; кроме того, он лишил свою родину ее благороднейших мужей. И на Иудею распространилось его нечестие: он отдал приказание Петронию выступить с войском на Иерусалим и там водрузить в Храме его изваяния. В случае же, если евреи откажутся их принять, он приказывал казнить всех, кто окажет сопротивление, а остальное население страны обратить в рабство. Но, как видно, эти его распоряжения не были оставлены без внимания Богом.

Петроний с тремя легионами и большими силами сирийских союзников поспешил из Антиохии в Иудею. Среди евреев одни не верили слухам о войне, другие же верили, но не знали, как ее отразить. Скоро, однако, трепет объял и тех и других, ибо войско было уже у Птолемаиды.

2. Птолемаида — город у моря в Галилее; он стоит на краю Большой равнины и со всех сторон окружен горами. Так, в 60 стадиях к востоку от нее начинаются Галилейские горы, в 120 стадиях к югу — Кармель, самые же высокие горы, называемые местными жителями Лестницей Тира, находятся в 100 стадиях к северу. Примерно в двух стадиях от города протекает Белей, небольшая речка, на берегах которой расположена гробница Мемнона. Вблизи нее есть одно чрезвычайно любопытное место, шириной в 100 локтей, именно округлая впадина, приносящая стеклянный песок. Множество кораблей заходят сюда, полностью выбирая песок; однако место заполняется вновь благодаря ветрам, которые, словно бы нарочно, вдувают сюда снаружи обычный песок, тут же преобразующийся в стеклянный. Но еще более удивительным, по моему мнению, является то, что пересыпающееся через край избыточное стекло снова превращается в обыкновенный песок. Такова природа этого места.