Подрубив таким образом сухожилья города, мятежники устремились в погоню за врагом. Одни из видных граждан и первосвященников спустились в подземные каналы и таким образом скрылись из виду, другие вместе с царскими отрядами укрылись в Верхнем дворце, где, не теряя времени, заперлись на засовы (среди них — первосвященник Хананья, его брат Хизкия и те, кто был с посольством у Агриппы). Их враги, удовлетворенные победой и разрушениями, временно прекратили преследование.
7. Однако назавтра, в 15-й день месяца Лой, они двинулись на Антонию и после двухдневной осады захватили ее, уничтожив гарнизон и предав крепость огню. Затем отправились к дворцу, где укрывались царские войска, и, обложив их с четырех сторон, начали осаду стен. Из-за роя нападающих никто из осажденных не осмеливался решиться на вылазку; однако, выстроившись на валах и башнях, они забрасывали камнями каждого, кто осмеливался приблизиться, так что многие разбойники пали у подножия стен. Борьба не прекращалась ни днем, ни ночью: мятежники надеялись взять осажденных голодом, тогда как те рассчитывали истощить силы нападающих.
8. Между тем некто Менахем, сын того самого Йехуды Галилеянина, ужаснейшего законоучителя, который некогда во времена Квирина порицал евреев за подчинение римлянам после того, как они подчинялись только Богу, вместе со своими людьми поднялся к Масаде и, ворвавшись в оружейный склад царя Ирода, раздал оружие своим землякам и прочим разбойникам. Сделав их телохранителями, он, словно царь, возвратился в Иерусалим, где встал во главе восстания и стал распоряжаться осадой.
У осаждавших не было осадных орудий, а подкопать стену на глазах у противника оказалось невозможно из-за снарядов, которыми забрасывали их сверху. Тогда они, отойдя на большое расстояние, сделали подкоп под одну из башен, подвели под нее деревянные опоры, подожгли их и разбежались. Когда опоры сгорели, башня внезапно рухнула, и за ней открылась еще одна стена. Ведь осажденные вовремя узнали о подкопе (возможно, башня раскачивалась, когда ее подрывали) и приготовили себе еще одно прикрытие. Неожиданное зрелище поразило нападавших, которые были в полной уверенности, что победа уже в их руках. Однако осажденные выслали к Менахему и руководителям восстания послов с предложением заключить перемирие и дать им уйти. Это было позволено только людям царя и местным жителям, которые и покинули крепость. Оставшиеся без поддержки римляне пали духом: они не были в состоянии пробить себе путь через такое скопище людей, а просить о сдаче считали позорным. Кроме того, они не верили, что соглашение, даже если оно будет заключено, будет соблюдено евреями. Поэтому они оставили лагерь как более непригодный к защите и бежали к царским башням — Гиппику, Фацаэлю и Мирьям. После этого Менахем и его люди захватили оставленное укрепление, поймали и умертвили всех, кто не успел бежать, разграбили все имущество и подожгли лагерь. Это произошло 6-го дня месяца Горпиея.
9. На следующий день ими был пойман первосвященник Хананья, прятавшийся во рву возле царского дворца; и он, и его брат Хизкия были убиты разбойниками. Затем мятежники обложили башни и несли вокруг них стражу, так чтобы ни один римлянин не мог ускользнуть.
Взятие таких мощных укреплений и убийство первосвященника вскружило голову Менахему: он стал свирепствовать и, думая, что никто не может соперничать с ним в руководстве восстанием, превратился в невыносимого тирана. Но против него поднялись Эльазар и его люди, единодушно считавшие, что было бы нелепостью сначала из любви к свободе восстать против Рима, а затем вручить эту свободу палачу из евреев и подчиниться властелину, который даже если бы и не предался насилию, тем не менее был ниже их самих: ведь даже если они и должны передать власть одному человеку, кто угодно был бы предпочтительнее этого!
Поэтому они, образовав заговор, напали на него в Храме в то время, как он с пышностью вступал туда для богослужения, разодетый в царственные облачения и сопровождаемый вооруженными приверженцами. Как только Эльазар со своими людьми набросился на него, весь остальной народ стал забрасывать законоучителя камнями: ведь люди думали, что его свержение положит конец всему восстанию. Сначала Менахем и его люди держались, но, когда увидели, что все население города выступило против них, они разбежались кто куда. Те из них, кого удалось поймать, были преданы смерти, за теми же, кто скрылся, охотились повсюду. Лишь немногим удалось бежать и пробраться в Масаду; среди этих был и Эльазар, сын Яира, родственник Менахема, позднее ставший полновластным господином Масады. Сам же Менахем бежал в Офел; здесь он позорно прятался, пока его не схватили: его выволокли на всеобщее обозрение и после длительных пыток предали смерти. Подобная же судьба постигла и его подручных, в том числе и Авшалома, главное орудие его господства.
10. Как я сказал, народ принял участие в этом убийстве в надежде на полное подавление мятежа. Однако заговорщики отнюдь не спешили положить конец войне: ведь они предали смерти Менахема лишь затем, чтобы самим беспрепятственно продолжить восстание. Поэтому чем больше народ настаивал, чтобы они прекратили осаду легионеров, тем сильнее они упорствовали в ней. Наконец начальник римлян Метилий, не имея более сил держаться, послал к Эльазару с единственной просьбой пощадить их жизнь, так как они уже готовы были сдать оружие и все остальное имущество. Евреи тут же ухватились за их предложение и послали к ним Гириона, сына Никомеда, Хананью, сына Цадока, и Йехуду, сына Йонатана, чтобы те под присягой обещали им безопасный проход. После этого Метилий вывел своих легионеров наружу.
Пока римляне оставались при оружии, восставшие не трогали их и не выказывали никаких признаков предательства. Однако когда те сложили, как было условлено, щиты и мечи и, не подозревая ничего дурного, стали уходить, Эльазар и его люди набросились на них, окружили со всех сторон и перерезали; те же не сопротивлялись и не просили о пощаде, но лишь громко взывали к договору и клятвам. Так жестоко были умерщвлены они все, за исключением Метилия, которому единственному удалось спастись: ведь он молил о пощаде и обещал стать евреем и даже совершить обрезание.
Для Рима эта потеря значила немного (ибо что такое гибель нескольких человек для такого несметного войска?), однако для евреев, как кажется, она была предвестием гибели. Ведь не было более возможности устранить повод к войне, и город был запятнан такой скверной, что, казалось, если и не возмездие Рима, то Божий гнев должен покарать его. Поэтому народ погрузился в скорбь и весь город был охвачен унынием: ведь каждый порядочный гражданин приходил в ужас при мысли о том, что ему придется расплачиваться за злодеяние мятежников. Случилось еще и так, что эта резня происходила в субботу — день, когда благочестие воспрещает совершать даже праведные дела.
XVIII
1. В тот же самый день и в тот же самый час, словно по предопределению свыше, в Кесарии было умерщвлено все еврейское население: менее чем за час убито более 20 тысяч человек, так что в городе не осталось ни одного еврея. И даже те, кому удалось бежать, были схвачены Флором и в оковах отправлены на корабельную верфь. Этот удар со стороны кесарийцев привел весь народ в неописуемый гнев, и в ответ еврейские отряды разорили сирийские деревни и соседние города — Филадельфию, Хешбон, Гереш, Пеллу и Скифополь. Затем они напали на Гадер, Гиппос и Голан, разорив одни места и предав огню другие. За ними последовали Кедеш Тирский, Птолемаида, Гава и Кесария. Не оказавшие им сопротивления Себастия и Ашкелон были сожжены дотла. Вокруг каждого из этих городов было разорено много деревень, и все взрослые пленники немилосердно умерщвлены.
2. Сирийцы, со своей стороны, лишили жизни не меньше евреев: умерщвляли тех, кого захватывали в городе, правда, не столько из ненависти к ним, как прежде, сколько затем, чтобы предотвратить собственную гибель. Вся Сирия была охвачена ужасным смятением, и каждый город разделился на два лагеря, причем выживание одного прямо зависело от гибели другого. Дни протекали в кровопролитии, ночи — еще более ужасные -в страхе. Ибо, хотя казалось, что они уже избавились от евреев, в каждом городе оставались иудействующие, которых держали на подозрении. Не решаясь уничтожить подозрительных из своей же собственной среды, они боялись этих принадлежащих к обоим лагерям людей, как настоящих чужаков. Даже тех, кто всегда считался кротчайшим, алчность толкала на убийство противников: ведь безнаказанно расхищали добро жертв и, словно с поля сражения, приносили добычу от убитых к себе домой, причем нахватавший больше других пользовался наибольшим почетом, как будто он победил большее число врагов. Города наполнились непогребенными телами, трупы стариков валялись рядом с трупами детей и женщин, на которых не было даже лохмотьев, прикрывающих наготу, и вся область наполнилась несказанным ужасом. Но угроза того, что еще может случиться, была даже страшнее ежечасно совершаемых зверств.
3. До сих пор евреи нападали лишь на чужеземцев, однако при вылазке на Скифополь им пришлось столкнуться и с евреями. Скифопольские евреи вышли на защиту города вместе со скифопольцами и вступили в бой со своими сородичами, полагая собственную безопасность более важной для себя, нежели узы крови. Избыток рвения, однако, возбудил против них подозрение в предательстве: ведь горожане боялись, что они могут напасть на город ночью и, чтобы оправдаться перед своими сородичами-евреями за то, что не поддержали их, навлекут на него великую беду. Поэтому они велели евреям, если те желают доказать свою преданность и верность соседям-иноземцам, вместе с семьями войти в священную рощу. Ничего не подозревавшие евреи подчинились приказу; в течение двух дней скифопольцы не предпринимали никаких действий, тем самым введя евреев в заблуждение, что будто бы они находятся в безопасности. Однако на третью ночь, улучив время, когда одни пребывали в беспечности, а другие спали, скифопольцы умертвили их всех, всего более 13 тысяч человек, и разграбили имущество всего еврейского населения города.
4. Тут стоит рассказать и о судьбе Шимона, который был сыном некоего Шауля, небезвестного вовсе отца. Этот Шимон отличался необыкновенной телесной силой и мужеством, злоупотребляя, однако, и тем и другим, чтобы вредить соотечественникам. Выходя каждый день из города, он положил мертвыми немало осаждавших Скифополь евреев; более того, зачастую он даже обращал их в бегство и один одерживал победу над целым войском. Однако его постигла заслуженная кара: ведь ему пришлось пролить кровь близких. Именно: когда жители Скифополя, окружив рощу, начали убивать находящихся в ней людей, он хотя и извлек свой меч, но не двинулся в сторону врага, видя его превосходство в силе. Вместо этого в великом волнении он воскликнул: «По заслугам получаю за содеянное я, убивший столь многих братьев лишь затем, чтобы доказать свою верность вам, скифопольцы! Нечего дивиться предательству чужестранцев нам, предателям своего народа! Давайте же как пораженные проклятием умрем от собственной руки: ведь не подобает нам умереть от руки врага! Пусть же одно и то же деяние послужит мне как заслуженным наказанием за злодейства, так и доказательством моего мужества и пусть никто из врагов не похваляется моим убийством и не торжествует над моим трупом!» С этими словами он обвел взглядом, полным жалости и гнева, свою семью: жену, детей и стариков-родителей. Первым он пронзил мечом своего отца, схватив его за седины, за ним — мать, добровольно подчинившуюся смерти, и, наконец, жену и детей, причем каждый едва ли не сам бросался на меч — столь велика была жажда предупредить врага. Покончив таким образом со своей семьей, Шимон встал над их телами и, воздев свою правую руку так, чтобы все видели, до самой рукоятки вонзил себе в горло меч. За доблесть тела и мужество духа этот молодой человек достоин сострадания, однако постигшая его судьба была необходимым следствием доверия чужеземцам.
5. По следам резни в Скифополе население всех прочих городов также взялось за оружие и выступило против своих соседей-евреев. Так, в Ашкелоне было убито 2500 человек, в Птолемаиде — 2000, и многие были брошены в тюрьму. То же самое произошло и в Гиппосе, и в Гадере, где более воинственные из евреев были уничтожены, а более безобидные взяты под стражу, и в прочих городах Сирии, соответственно ненависти или страху, с которыми каждый из них смотрел на еврейское население. Евреи были пощажены только в Антиохии, Сидоне и Апамее, где не было даже намерения убить или посадить в тюрьму кого-либо из евреев. Возможно, это было следствием численного превосходства горожан, которое позволяло им пренебречь возможностью восстания евреев, но мне кажется, что главная причина такого их поведения — жалость к людям, в которых не обнаруживали ни одного признака возмущения. В Гереше не только не причинили никакого вреда оставшимся в городе евреям, но и проводили до границы тех, кто желал его покинуть.
6. Заговор против евреев образовался даже в царстве Агриппы. Агриппа уехал в Антиохию к Цестию Галлу и оставил вместо себя распоряжаться делами одного своего друга по имени Ноар, который приходился родственником царю Соему. Тут прибыло посольство из Башана, состоявшее из 70 человек, граждан, выдающихся как знатностью происхождения, так и богатством. Они просили дать им войско с тем, чтобы, если в их области возникнут волнения, у них было достаточно сил для подавления. Все они были убиты Ноаром, ночью выславшим на них часть царской тяжелой пехоты. Он совершил это убийство, даже не дав знать об этом Агриппе, из-за своего безграничного корыстолюбия, погубив своих же соотечественников и обесчестив все царство. И он продолжал свирепствовать среди народа до тех пор, пока Агриппа не узнал о беззакониях и не сместил его (ибо он не желал задеть Соема казнью его родственника).
Тем временем восставшие заняли крепость под названием Кипрос, господствовавшую над Иерихоном, уничтожили ее гарнизон и сровняли укрепления с землей. Приблизительно тогда же в Махоре толпа евреев вынудила римский гарнизон покинуть крепость, уступив ее восставшим: ведь римляне боялись, что те возьмут крепость силой, и поэтому заключили перемирие и в согласии с договором отступили, крепость же была тут же занята горожанами, которые поставили в ней свой гарнизон.
7. Что же касается Александрии, то здесь борьба между местными жителями и евреями существовала еще со времен Александра, который, найдя евреев готовыми оказывать ему содействие в борьбе с египтянами, вознаградил их за союзничество тем, что дал возможность проживать в городе, располагая такими же правами, как и греки. Они удержали это отличие и при его преемниках, которые сверх того еще и отделили им особую часть города, чтобы евреи могли, не смешиваясь с иноземцами, сохранять в чистоте собственный образ жизни; наконец, им позволили именовать себя македонцами. Когда же Египтом завладели римляне, ни первый Цезарь, ни его преемники ни в чем не уменьшили права, данные евреям во времена Александра. Однако стычки между евреями и греками возникали постоянно. Поскольку многие предводители с обеих сторон были наказаны властями, борьба обострилась еще более. И в это время, когда повсюду распространилась смута, раздор в Александрии разгорелся с еще большей силой.
Однажды, когда граждане сходились на собрание, чтобы обсудить вопрос о посылке к Нерону посольства, и в амфитеатр вместе с греками влился большой поток евреев, греки при виде своих недругов подняли крик, что среди них находятся вражеские соглядатаи, а затем вскочили и бросились в драку. Большинство евреев разбежалось, кроме троих, которых схватили и потащили с намерением сжечь заживо. Все евреи города поднялись на их защиту: сначала они забрасывали греков камнями, а затем схватили факелы и ринулись к амфитеатру, угрожая сжечь всех присутствующих. И они действительно сделали бы это, если бы их пыл не был обуздан наместником города Тиберием Александром. Сначала он попытался вразумить их, не прибегая к силе, и послал к ним нескольких уважаемых людей с призывом прекратить волнения и не вызывать римское войско на действия против них. Однако восставшие встретили этот призыв презрением и даже оскорбили Тиберия.
8. Тогда тот понял, что ничто, кроме большого бедствия, не сможет остановить смутьянов, и выслал против них два римских легиона и с ними еще две тысячи воинов, как раз в это время возвратившихся из Ливии на погибель евреям. Он дал своим людям полную свободу не только убивать евреев, но и грабить их имущество и предавать огню их дома. Ворвавшись в Дельту, часть города, населенную евреями, воины приступили к исполнению приказаний, однако не без ущерба и с их собственной стороны. Ибо евреи стояли плечом к плечу, выставив вперед наиболее хорошо вооруженных людей, и держались до последнего. Но как только их ряды были прорваны, они тут же были полностью уничтожены. Смерть ожидала со всех сторон: одних она настигала на открытом месте, других — загнанных скопом в дома, которые римляне предавали огню, предварительно вынеся оттуда все ценное. Римлянам были чужды как жалость к младенцам, так и уважение к старикам: молодые и старые падали мертвыми со всех сторон, так что вся эта часть города была залита кровью от громоздившихся в ней 50 тысяч трупов. Смерть настигла бы и всех остальных, если бы они не взмолились о пощаде. Тогда Александр сжалился и приказал римлянам отступить. Те, со свойственной им привычкой к повиновению, немедленно прекратили кровопролитие, однако ничто не могло заставить жителей Александрии повиноваться и оставить тела в покое — столь безгранична была их ненависть к евреям.
9. Таково несчастье, постигшее евреев Александрии.
Когда повсюду уже евреи развязали войну, Цестий решил, что пора действовать. Он выступил из Антиохии с 12-м легионом в полном составе, с двумя тысячами отборных воинов из остальных легионов, с шестью когортами пехоты и четырьмя конными отрядами. Кроме того, его войско было усилено посланным царями подкреплением: Антиох выставил две тысячи конницы и три тысячи пехоты, состоявшей из одних только лучников, Агриппа — такое же количество пехоты и почти две тысячи конницы, далее следовал Соем с четырьмя тысячами войска, из которых треть была всадники, большинство же — лучники. С этими силами Цестий вступил в Птолемаиду.
По городам было собрано многочисленное подкрепление: эти люди хоть и уступали воинам в опытности, однако их неистовая ненависть к евреям с лихвой возмещала недостаток в упражнении. Тут же присутствовал и Агриппа, явившийся, чтобы показывать Цестию путь и помогать советами. Во главе части своего войска Цестий выступил против крепости Звулун в Галилее, разделяющей Птолемаиду и земли, населенные евреями. Он нашел город пустым, так как все жители бежали в горы. Однако там было полно всякого добра, которое он отдал на разграбление войску. Несмотря на свое восхищение красотой города, походившего строениями на Тир, Сидон и Верит, он тем не менее предал его огню. Пройдя после этого по всей местности, он разорил все, что встретилось на пути, сжег окрестные деревни, а затем возвратился в Птолемаиду. Однако в то время как сирийцы, особенно те из них, кто пришел из Бейрута, были заняты грабежом, евреи собрались с духом и, видя, что Цестий ушел, внезапно напали на оставленные им силы и уничтожили около двух тысяч человек.
10. Оставив Птолемаиду, Цестий выступил в направлении Кесарии, выслав часть войска вперед, к Яффе. Они получили приказ занять город, если удастся захватить его врасплох; если же их приближение было бы замечено, они должны были ждать, пока подойдет сам Цестий с остальным войском. Разделившись на две части, из которых одна быстро двигалась морем, а другая — сушей, римляне напали на город с двух сторон и легко взяли его. Жители города не успели ни бежать, ни тем более приготовиться к сражению, так что ворвавшиеся в город римляне умертвили их и их семьи, а город разграбили и предали огню; всего было убито 8400 человек. Точно так же они поступили и с граничащей с Кесарией топархией Нарбатена: Цестий послал туда большие силы конницы, которые опустошили всю область и умертвили многих ее жителей, разграбив их имущество и предав деревни огню.
11. В Галилею он послал Цезения Галла, начальника 12-го легиона, снабдив его войском, достаточным, чтобы справиться с населением этой области. Циппори, самый сильный из городов Галилеи, встретил его славословием, и проявленное здесь благоразумие явилось причиной того, что и остальные города сохраняли спокойствие. Все бунтовщики и разбойники бежали на гору Ацамон, расположенную в самой середине Галилеи напротив Циппори, и Галл повел против них свои войска. До тех пор, пока галилеяне располагали преимуществом высоты положения, они легко отражали римлян, убив около 200 человек. Но когда римляне, обойдя их, поднялись на еще более высокое место, галилеяне были быстро разбиты, ибо, легко вооруженные, не были в состоянии противостоять тяжелой пехоте, равно как и не могли спастись бегством от конницы. Так что, хотя некоторые из них, воспользовавшись труднопроходимой местностью, и избежали поимки, число убитых достигло двух тысяч.
XIX
1. Не наблюдая более в Галилее признаков возмущения, Галл повел войско назад в Кесарию. Затем Цестий выступил со всеми своими силами и вошел в Антипатриду. Здесь ему стало известно, что в городе под названием Афек собралась большая сила евреев, и он послал против них часть своего войска. Однако еще до того, как дело дошло до боя, евреи в страхе разбежались, оставив лагерь наступающим, которые и сожгли его вместе с соседними деревнями. Из Антипатриды Цестий передвинулся в Лод, который он нашел пустым, так как все население ушло в Иерусалим на праздник Кущей. Пятьдесят попавшихся ему горожан были убиты, а город сожжен дотла. Пройдя дальше, Цестий поднялся в горы через Бет-Хорон и встал лагерем в месте под названием Гева, отстоящем от Иерусалима на 50 стадиев.
2. Видя, что война уже приближается к столице, евреи оставили праздник и взялись за оружие. Уверенные в своем численном превосходстве, они в беспорядке и с криками бросились в битву, пренебрегши даже субботним покоем, — а между тем это была суббота, почитавшаяся с особым усердием. Однако тот же порыв, который стряхнул с них благочестие, принес им и победу в сражении: ведь евреи напали на римлян с таким неистовством, что сумели сломать их ряды и, пройдя через образовавшуюся брешь, нанести тяжелые потери. И если бы конница и те части пехоты, которые не принимали прямого участия в сражении, не обошли их и не пришли на помощь прорванным фалангам, все войско Цестия было бы разбито. Римляне потеряли 515 человек убитыми, среди них — 400 пеших, а остальные — всадники, евреи же потеряли 22 человека, среди которых самыми знатными были Монобаз и Ценедей, родственники царя Адиабены Монобаза, а потом — переянин Нигер и вавилонянин Сила (последний перебежал к евреям от царя Агриппы, в войске которого служил).
После того как их лобовое нападение было отбито, евреи возвратились в город; однако пока римляне поднимались вверх к Бет-Хорону, сзади на них напал Шимон, сын Гиоры. Он нанес серьезные потери арьергарду и захватил много вьючных животных, которые были отведены им в город. В течение трех дней Цестий не предпринимал никаких действий; между тем евреи захватили высоты и следили за всеми проходами, так что было ясно, что, если римляне начнут продвижение, ответ евреев не замедлит последовать.