Иудейская война: читать начало книги онлайн

3. Итак, евреи вместе с женами и детьми столпились на равнине близ города, воззвали к Петронию с мольбой о пощаде, прежде всего для отеческих законов и лишь затем — для них самих. В виду столь устрашающей толпы тот уступил и оставил войско и изваяния в Птолемаиде. Вслед за этим он прошел в Галилею, где, созвав в Тибериаду как народ, так и знать, стал описывать перед ними могущество Рима и угрозы Цезаря. Наконец он развернул перед ними всю неразумность их притязаний: ведь все подвластные Риму народы установили в своих городах изваяния Цезаря рядом с другими богами, так что сопротивление одних только евреев равносильно дерзости и преднамеренной измене.

4. Когда же они в ответ стали ссылаться на свой Закон и обычаи предков и объяснять ему, что у них не дозволяется выставлять ни в Храме, ни даже в обыкновенном месте изваяний Бога, а уж тем более человека, Петроний ответил: «Точно так. Но ведь и я обязан исполнять закон моего единовластного властелина. Если же я, пощадив вас, нарушу его, то меня постигнет заслуженная погибель. И тогда не я, но тот, кто меня послал, выступит против вас. Так что я, как и вы, исполняю приказания свыше». В ответ на это вся толпа вскричала, что ради Закона они готовы вытерпеть все что угодно. После того как установилось молчание, Петроний спросил: «Следовательно, вы готовы воевать с Цезарем?» Евреи на это ответили, что в честь Цезаря и римского народа они приносят жертвы дважды в день; но если он желает ввести к ним идолов, прежде ему придется принести в жертву весь еврейский народ, ибо они готовы отдать на заклание себя, своих жен и детей.

Их ответ исполнил Петрония восхищением и жалостью перед ни с чем не сравнимым богопочитанием и твердостью, делающей их готовыми к смерти. Итак, он распустил их, не приняв никакого определенного решения.

5. В течение последующих дней он несколько раз тайно призывал к себе руководителей и открыто собирал народ и то уговорами, то советами пытался их убедить. Но чаще всего он прибегал к угрозам, рисуя перед ними могущество Рима, гнев Гая и необходимость, возложенную на него самого; но ни одна из попыток не возымела желаемого действия. А так как Петроний видел, что земле угрожает опасность остаться незасеянной (ибо эти 50 дней, что народ провел у него в праздности, приходились на пору сева), он наконец собрал их и сказал следующее: «Лучше уж я подвергну себя опасности и либо, убедив с Божьей помощью Цезаря, с радостью спасу себя и вас, либо, если на меня падет его гнев, с готовностью отдам свою собственную жизнь взамен жизней столь многих людей». С этими словами он распустил осыпавшую его благословениями толпу и, забрав войско из Птолемаиды, возвратился к себе в Антиохию.

Оттуда он тотчас же отправил послание Цезарю, сообщая ему о своем вторжении в Иудею и о мольбах народа и заключая, что, если только тот не желает уничтожить совершенно как людей, так и возделываемую ими землю, он должен позволить им соблюдать их закон, отменив свои распоряжения. Цезарь ответил на это послание в выражениях, далеких от умеренности, угрожая Петронию смертью за медлительность в исполнении его приказаний. Но случилось так, что те, кто вез этот ответ, задержались на три месяца из-за бурливого моря, тогда как других, которые везли известия о смерти Гая, сопровождала благоприятная погода. Так что Петроний получил объявление об этом событии за 27 дней до того, как к нему пришло послание с обвинениями против него.

XI

1. Когда Цезарь был предательски убит после того, как правил 3 года и 8 месяцев, войска в Риме заставили Клавдия принять императорскую власть. Однако сенат, по подстрекательству консулов Секста Сатурнина и Помпония Секунда, приказал трем оставшимся преданными ему когортам охранять город и собрался на Капитолии. Здесь, памятуя о жестокости Гая, они проголосовали за войну против Клавдия, ибо ими было принято решение восстановить аристократическое правление, бывшее в прежние времена, или же избрать голосованием того, кто достоин стать императором.

2. Агриппа тогда находился в Риме. Случилось так, что в одно и то же время он получил приглашение сената принять участие в совещании и вызов в лагерь Клавдия, желавшего иметь его при себе на случай необходимости. Понимая, что на деле тот уже был Цезарем, Агриппа отправился к Клавдию; тот же отправил его послом к сенату, чтобы через него изложить свои намерения. Клавдий заявил прежде всего, что он выдвинут войсками против собственной воли и потому с его стороны несправедливо пренебречь рвением воинов, пренебречь же своим собственным будущим небезопасно для него самого, ибо тот, кому достается императорский трон, подвергает себя величайшей опасности. Далее, он говорил, что намерен управлять государством как добрый правитель, а не как тиран: ведь он довольствуется уже самой честью императорского звания, решение же по каждому из вопросов будет принимать согласно общему желанию. В самом деле, даже если бы он не был умеренным по своим наклонностям, то уже смерть Гая должна послужить ему достаточным примером к благоразумию.

3. Таково было послание, доставленное Агриппой. Сенаторы ответили, что они больше полагаются на военную силу и собственную мудрость и не собираются по своей воле подчиниться рабству. Когда Клавдий услыхал этот ответ, он снова послал Агриппу сообщить им, что никогда не согласится предать тех, от кого получил столь единодушную поддержку, и потому будет вынужден, хотя и против собственной воли, вступить в войну с теми, кого он хотел бы видеть своими лучшими друзьями. Однако им должно выбрать место сражения за пределами города, ибо было бы святотатством осквернить урны предков кровью их соотечественников. Агриппа, выслушав это послание, передал его сенаторам.

4. Тем временем один из воинов, бывших на стороне сената, вдруг обнажив свой меч, воскликнул: «Соратники! Для чего нам идти за убийство своих же братьев и выступать против себе подобных только потому, что они поддерживают Клавдия? Есть ведь у нас император, против которого мы ничего не имеем, а с теми, против которых нас ведут воевать, мы связаны теснейшими узами». Произнеся эти слова, он прошел через сенат, и все его соединение последовало за ним.

Покинутые таким образом патриции были охвачены ужасом; не имея возможности к бегству, они последовали примеру войска и поспешили перейти к Клавдию. Однако у самых стен города их встретили обнаженные мечи тех, кто скорее, нежели они, догадался присоединиться к победившей стороне. Пока Клавдию не было известно о буйстве легионеров, тем из сенаторов, кто шел впереди, угрожала серьезная опасность; однако Агриппа поспешил к Клавдию, чтобы объяснить всю серьезность положения: он сказал, что если тот не сдержит буйство своих людей, пылавших ненавистью к патрициям, то потеряет граждан, способных прославить его правление, и останется властителем над пустыней.

5. Вняв этим словам, Клавдий положил конец натиску войска и принял сенат в своем лагере; здесь он оказал сенаторам радушный прием и сразу же вслед за этим вышел вместе с ними совершить благодарственные приношения Богу за восхождение на престол. Агриппе же он тут же пожаловал все царство предков, прибавив еще и внешние области, затем Трахон и Хавран, пожалованные Августом Ироду, и, наконец, еще одно царство, называемое царством Лисания. Народу он сообщил об этом своем даре указом, а магистратам приказал выбить постановление на бронзовых таблицах, чтобы выставить его на Капитолии. Кроме того, он пожаловал брату Агриппы Ироду (бывшему также и его зятем, ибо его женой была Береника) Халкидское царство.

6. Очень скоро богатства, поступавшие от таких обширных владений, рекой полились в казну Агриппы, однако тот быстро опустошил ее. Ведь он начал возводить вокруг Иерусалима укрепления столь мощные, что, будь они завершены, сделали бы всякую осаду города римлянами тщетной. Но еще до того, как стена достигла своей настоящей высоты, Агриппа скончался в Кесарии; он царствовал три года и три года до этого был тетрархом. Он оставил после себя трех дочерей от Кипры — Беренику, Мирьям и Друзиллу, и одного сына от той же жены — Агриппу.

Поскольку Агриппа был еще ребенком, Клавдий вновь подчинил царство прямому управлению Рима, назначив прокуратором Куспия Фада, впоследствии смененного Тиберием Александром. При них в стране сохранялось спокойствие, так как они ни в чем не задевали обычаев народа. Затем умер Ирод, царь Халкиды, оставив после себя двух сыновей от своей племянницы Береники — Беренициана и Гиркана, и одного сына от своей прежней жены Мирьям — Аристобула. Третий брат, Аристобул, который был рядовым гражданином, тоже умер, оставив дочь Иотифей. Как я уже говорил, эти три брата были сыновьями Аристобула и внуками Ирода; Аристобул же и Александр были сыновьями Ирода от Мирьям, которых казнил их отец Ирод. Что касается потомков Александра, то они основали царскую династию в Великой Армении.

XII

1. После смерти Ирода, царя Халкиды, Клавдий передал царство его племяннику Агриппе, сыну первого Агриппы. В других же областях, находившихся под прямым римским управлением, прокуратор Александр был сменен Куманом, управление которого ознаменовалось беспорядками и новыми несчастьями для евреев. Однажды, когда народ собрался в Иерусалим на праздник Пасхи, а римская когорта стояла по верху колоннады и наблюдала за порядком (ведь вооруженные войска всегда несут стражу во время праздников, чтобы предотвратить любую попытку к возмущению со стороны огромного стечения народа), один воин, подтянув вверх свою одежду и неприличным образом нагнувшись, обратил к евреям свой зад и издал звук столь же непристойный, как и вся его поза. Толпа пришла в ярость и с криками стала требовать от Кумана его наказания: менее сдержанные из молодежи и те, кто по своей природе склонен к беспорядкам, устремились в схватку и, хватая камни, стали швырять их в войска. Куман же в страхе перед тем, чтобы весь народ не набросился на него, послал за тяжеловооруженным подкреплением. Когда те со всех сторон ринулись в колоннаду, на евреев напал неудержимый страх и, повернув вспять, они врассыпную бросились из Храма в город. И с такой силой густая толпа устремилась к выходу, что было растоптано и раздавлено насмерть свыше 30 тысяч человек. Так праздник обернулся бедствием для всего народа и плачем в каждом доме.

2. За этим бедствием последовало другое волнение, причиной которого были разбойники. Именно: однажды раб Цезаря, по имени Стефан, перевозил какую-то утварь по большой бет-хоронской дороге; на него напали разбойники и все разграбили. Тогда Куман выслал людей с приказанием привести к нему в оковах обитателей соседних селений, которых он обвинял в том, что они не преследовали и не отловили грабителей. Какой-то воин обнаружил в одном из селений священную книгу Закона и, разорвав, бросил в огонь. Евреи, как если бы вся страна была вдруг охвачена пламенем, стали стекаться в одно место и, влекомые благочестием словно неким орудием, по одному только призыву все бросились в Кесарию к Куману. Здесь они стали молить его не оставить безнаказанным того, кто так чудовищно оскорбил их Бога и Его Закон. Куман, видя, что только умиротворительный ответ сможет успокоить толпу, приказал вывести этого воина и подвергнуть его смертной казни, проведя сквозь гущу обвинителей. После этого евреи разошлись по домам.

3. Однако немедленно вслед за этим разгорелся раздор между галилеянами и самаритянами. Когда толпы евреев шли в Иерусалим на праздник, в деревне Гена, что на Большой Самарийской равнине, был убит один галилеянин. По этой причине туда устремилось множество галилеян, чтобы напасть на самаритян. Разумные же галилеяне бросились к Куману, прося его, пока еще не поздно, прибыть на место и наказать виновников убийства, ибо только таким образом можно рассеять толпу и предотвратить войну. Куман, однако, предпочел заниматься текущими делами и отложил их прошение, просителей же без ответа отослал назад.

4. Когда известие об убийстве достигло Иерусалима, народ пришел в волнение и, оставив празднество, устремился, никем не предводительствуемый, в Самарию, не внимая призывам своих руководителей, пытавшихся его удержать. Всеми мятежниками и смутьянами, что были среди них, предводительствовали некий Эльазар, сын Диная, и Александр. Эти люди нападали на своих соседей в топархии Акрабатена, убивали их, не щадя ни стариков, ни детей, и предавали селения огню.

5. Куман, взяв из Кесарии один отряд конницы, так называемых себастийцев, выступил на помощь ограбленным; многих последователей Эльазара он окружил и взял в плен и еще больше умертвил. Что же касается остальной толпы, вышедшей сражаться с самаритянами, то перед ними явились первые люди Иерусалима, в рубище и с посыпанными пеплом головами, и умоляли их возвратиться назад, чтобы своей местью самаритянам не подать римлянам повода к нападению на Иерусалим; они умоляли их пощадить свою страну, Храм и собственных жен и детей, которые из-за отмщения за смерть одного галилеянина оказались перед опасностью истребления. Эти призывы склонили евреев разойтись. Однако многие обратились к разбою из-за полной безнаказанности последнего. Грабежи продолжались по всей стране, и горячие головы брались за оружие.

Видные представители самаритян отправились в Тир к Нумидию Квадрату, легату Сирии, и требовали от него наказать тех, кто разоряет их земли. Одновременно перед ним предстали и видные евреи, в том числе первосвященник Йонатан, сын Ханана, заявлявшие, что зачинщиками беспорядков были совершившие убийство самаритяне, но что вина за последующие события лежит на Кумане, отказавшемся предпринять какие-либо меры против убийц.

6. Квадрат отослал оба посольства с обещанием при посещении их мест разобрать все обстоятельства дела, а сам тут же отправился в Кесарию. Здесь он приказал распять всех, кого Куман захватил в плен, а затем отправился в Лод, где вновь выслушал рассказ самаритян. Потом послал за 18 евреями, которые, по сообщениям, принимали участие в войне, и приказал их обезглавить, двух же других видных евреев, вместе с первосвященниками Йонатаном и Хананьей, сыном последнего Хананом и некоторыми другими знатными гражданами, он отправил в Рим к Цезарю. Точно такие же распоряжения были отданы им и в отношении самых знатных самаритян. Наконец, он приказал Куману и военному трибуну Целеру отплыть в Рим и доложить Клавдию о происшедшем. Сделав эти распоряжения, он отправился из Лода в Иерусалим и, найдя, что праздник Пасхи не сопровождается никакими волнениями, возвратился в Антиохию.

7. В Риме Цезарь выслушал то, что имели сказать ему Куман и самаритяне. Тут же присутствовал Агриппа, горячо выступавший в поддержку евреев; впрочем, и Куман имел много влиятельных заступников. Клавдий нашел самаритян виновными и приказал казнить их предводителей. Кумана он отправил в изгнание, а Целера послал в оковах в Иерусалим, распорядившись предать его в руки евреев для пыток, протащить по всему городу и затем обезглавить.

8. После этого он послал прокуратором в Иудею Феликса, брата Паллада, присоединив к его области Самарию, Галилею и Перею. Агриппу он передвинул из Халкиды в более обширное царство, дав ему область Филиппа, включавшую Трахон, Башан и Голан, вместе с царством Лисания и бывшей тетрархией Вара. Сам же он, после того как правил империей в продолжение 13 лет, 8 месяцев и 20 дней, умер, оставив престол Нерону. Ведь жена Агриппина хитростью убедила его усыновить Нерона и сделать своим наследником, хотя у него был и собственный сын, от его прежней жены Мессалины, Британник, и дочь Октавия, которую он выдал за Нерона. Кроме того, от Петины у него была дочь Антония.

XIII

1. Я не буду останавливаться на том, как из-за избытка процветания и богатства Нерон лишился здравомыслия и впал в безумную гордыню; как он предал смерти сначала брата, затем жену и, наконец, мать и как после этого обратил свои дикие наклонности против лучших из своих подданных; как, наконец, безумие привело его на театральный помост, — ведь рассказы об этом успели уже всем наскучить. Поэтому я прямо перехожу к описанию того, что происходило с евреями во время его правления.

2. Нерон сделал сына Ирода Аристобула царем над Малой Арменией, а к царству Агриппы прибавил еще четыре города вместе с их топархиями: Авел и Юлиаду в Перее, Тарихеи и Тибериаду — в Галилее. Над всей остальной Иудеей он поставил Феликса. Феликс изловил главаря разбойников Эльазара, разорявшего страну в течение 20 лет, и многих из его людей и послал их в оковах в Рим. А сколько разбойников он распял и сколько их соучастников из местных жителей изловил и подверг наказанию, просто не поддается исчислению.

3. После того как страна была очищена, в Иерусалиме возник другой род разбойников, так называемые сикарии, которые при свете дня и среди самого города совершали многочисленные убийства. Их любимым приемом было смешаться с праздничной толпой, скрывая под одеждой маленькие кинжалы, которыми они закалывали своих противников. Когда жертва падала бездыханной, они присоединялись к возмущенной убийством массе, своей внешней благопристойностью полностью предотвращая разоблачение. Первым, кого они таким образом закололи, был первосвященник Йонатан; вслед за ним ежедневно были умерщвляемы многие. Но даже ужаснее, чем сами их преступления, был внушаемый ими страх, ибо ежечасно каждый, словно на войне, ожидал своей гибели. Люди издалека следили за своими врагами и держались в отдалении даже от друзей. Но, несмотря на всю осторожность и предусмотрительность, смерть все равно настигала их: таковы были внезапность нападений заговорщиков и их искусство избегать разоблачения.

4. В придачу к этим образовалась и другая категория негодяев, хотя и менее преступных в действиях, но по намерениям еще более порочных, ибо они причиняли благополучию города не меньший вред, нежели убийцы. Эти лжецы и мошенники, притворявшиеся боговдохновенными, на самом деле готовили планы переворота. Они приводили народ в исступление и выводили его за пределы города в пустынную местность под тем предлогом, что там Бог явит им знамения приближающейся свободы. Феликс, который увидел в этом первый признак мятежа, послал на них конницу и тяжелую пехоту, истребившие великое множество народа.

5. Еще большее бедствие навлек на евреев лжепророк из Египта. Этот мошенник, выдававший себя за пророка, по прибытии в страну собрал около 30 тысяч простаков и провел их пустынной местностью к Масличной горе, откуда намеревался силой войти в Иерусалим, подавить римский гарнизон и захватить верховную власть, сделав соучастников своими телохранителями. Однако Феликс предупредил его намерения и вышел навстречу с тяжелой римской пехотой; все население города тоже принимало участие в обороне. После стычки египтянин с горсткой людей спасся бегством, а большинство его последователей были убиты или взяты в плен; остатки же толпы рассеялись и потихоньку разошлись по домам.