Иудейская война: читать начало книги онлайн

3. В это время Агриппа, видя, что даже римские войска не могут чувствовать себя в безопасности, когда столь многочисленные силы неприятеля занимают окрестные холмы, решил еще раз попытаться обратиться к евреям, чтобы или убедить их прекратить войну, или внести раскол между противниками и сторонниками. Для этой цели он выбрал среди своих людей Боркая и Феба, более всего известных евреям, и послал с ними обещание, что Цестий готов заключить договор, согласно которому римляне не будут карать евреев за совершенные ими преступления, если те сложат оружие и сдадутся. Однако повстанцы, опасаясь, что надежда на помилование заставит весь народ принять условия Агриппы, в неистовстве набросились на послов. Феб был убит, не успев произнести и слова; Боркаю, хотя и раненному, удалось бежать. На тех из горожан, которые выражали свой протест, они напали с камнями и дубинками и прогнали их обратно в город.

4. Считая, что внутренние распри между евреями предоставляют подходящий случай для нападения, Цестий поднял все войско, бросился в погоню за евреями и преследовал их до самого Иерусалима. Он разбил лагерь на так называемом Скопусе, что в семи стадиях от города, но не предпринимал наступления в течение трех дней, быть может, в расчете на то, что защитники города склонятся к сдаче; тем временем он разослал воинов по близлежащим деревням собирать продовольствие. На четвертый день, который был 30-м днем месяца Гиперберетея, он выстроил войска и вступил в город.

Население города было полностью во власти бунтовщиков; те же, потеряв присутствие духа при виде господствующего среди римлян порядка, оставили городские окраины и обосновались во Внутреннем городе и Храме. Войдя в город, Цестий предал огню Бет-Зету (также известную как «Новый город») и Дровяной рынок, а затем прошел к Верхнему городу и расположился лагерем перед царским дворцом. Если бы в это самое время он решил пробиться за стены, он тут же захватил бы город, и, таким образом, войне пришел бы конец. Однако начальник лагеря Тиранний Приск и большинство начальников конницы, будучи подкуплены Флором, отговорили его от этой попытки. По этой-то причине война и продолжалась столь долго и евреев постигли непоправимые бедствия.

5. В этих обстоятельствах многие видные граждане, по предложению Ханана, сына Йонатана, призвали Цестия, обещав открыть перед ним ворота города. Однако тот сгоряча не обратил на их предложение должного внимания и, не слишком доверяя им, медлил, пока восставшие обнаружили измену и, сбросив Ханана и его сообщников со стены, закидали их камнями и протащили к их домам. Затем они выстроились на башнях и стали забрасывать снарядами всякого, кто пытался взобраться на стену. В течение дней римляне непрерывно нападали со всех сторон, но так и не сумели войти в город. На следующий день Цестий во главе большого числа отборных воинов и лучников попытался взять Храм с севера. Евреи отражали нападавших с верха колоннады и многократно отбрасывали вспять тех, кто приближался к стене, пока наконец не вынуждены были отступить, осиленные градом сыпавшихся на них снарядов. Тогда передний ряд римлян прислонил свои щиты к стене, следующий ряд накрыл их своими щитами и так далее, пока они не образовали так называемую «черепаху». Снаряды соскальзывали с нее, не причиняя никакого вреда, так что римляне без всяких потерь со своей стороны провели подкоп под стену и приготовились поджечь ворота Храма.

6. Неописуемый страх охватил повстанцев, и многие начали бегство из города, ожидая, что в любое мгновение он падет. Это ободрило народ, и в то время, как негодяи покидали город, граждане подступили к воротам, намереваясь отворить их и приветствовать Цестия как своего благодетеля. И если бы он только еще немного продолжил осаду, то непременно захватил бы город. Но я думаю, что из-за этих негодяев Бог уже отвернулся от народа и не позволил захватить в этот день Храм и тем самым положить конец войне.

7. Как бы то ни было, не подозревавший об отчаянии осажденных и истинных чувствах народа Цестий внезапно отозвал своих людей и, потеряв надежду, хоть и не потерпев поражения, вопреки всякому здравому смыслу отступил от города. Ввиду такой перемены обстоятельств разбойники воспрянули духом и, напав на задние ряды его колонны, уничтожили большое количество конницы и пехоты. Эту ночь Цестий провел в лагере на Скопусе; на следующий день дальнейшим отступлением он вызвал новые нападения противника, который, не прекращая преследования, нанес большие потери арьергарду. Кроме того, мятежники нападали и с обеих сторон дороги, забрасывая римлян дротиками с флангов. Последние ряды римлян не осмеливались даже обратиться лицом к тем, кто наносил им удары сзади, ибо думали, что их преследует огромное войско. Тех же, кто нападал с флангов, они не решались отразить потому, что, будучи тяжело вооружены, боялись открыть ряды: ведь они видели, что евреи легко вооружены и хорошо приспособлены для внезапных нападений. Иными словами, римляне жестоко страдали, в то время как их противник не нес потерь.

Бои продолжались в продолжение всего перехода, и тот, кто терял место в строю, падал мертвым. Наконец, когда уже многие пали, в том числе начальник 6-го легиона Приск, трибун Лонгин и начальник конницы Эмилий Юкунд, римлянам удалось достичь своего старого лагеря в Геве, оставив позади себя большую часть поклажи. Здесь Цестий оставался в течение двух дней, будучи в полной растерянности относительно того, как ему поступить. На третий день, видя, что противник все время возрастает в числе и что уже вся окрестность полна евреев, он понял, что много потерял из-за своей медлительности и что, если он так и будет оставаться на месте, ему придется столкнуться с еще более многочисленным противником.

8. Чтобы ускорить бегство, он распорядился избавиться от всего, что могло бы замедлить продвижение войска. Римляне забили всех мулов и ослов и даже большинство вьючных животных, за исключением лишь тех, которые везли снаряды и орудия; сохранить их заставляла необходимость, ибо римляне особенно страшились, что евреи захватят все это и обратят против них самих. Затем Цестий повел свое войско в направлении Бет-Хорона. Пока римляне находились на открытой местности, евреи нападали с меньшей силой, но, когда римляне скучились в теснине, ведущей вниз дороги, один отряд противника, выйдя вперед, закрыл им выход, а другой стал сталкивать задние ряды в ущелье. Одновременно основные силы евреев выстроились в месте, возвышавшемся над узкой частью дороги, и стали засыпать колонну снарядами. В этих условиях пехота не имела возможности защищаться, а конница находилась в еще большей опасности: ведь пешие не могли сохранять строй и спускались вниз под градом камней, а крутой спуск не давал конным возможности нападать на противника. А со всех сторон были ущелья и обрывы, куда они срывались, оступаясь. Никто не мог найти пути к бегству или средств к защите, и в своей беспомощности римляне обратились к жалобным крикам и воплям отчаяния. Евреи отвечали радостными возгласами и криками, в которых ликование смешивалось с яростью. Они наверняка захватили бы Цестия и все его войско, если бы не наступила ночь, которая дала возможность римлянам укрыться в Бет-Хороне. Евреи обложили лагерь со всех сторон и ожидали их выхода.

9. Потеряв надежду на открытое отступление, Цестий решился на бесславное бегство. Он отобрал около четырехсот наиболее отважных воинов и расставил их на укреплениях с приказом производить перекличку часовых, так чтобы евреи думали, что войско остается на месте. Сам же он, снявшись со всеми остальными, бесшумно прошел расстояние в 30 стадиев. С наступлением утра евреи заметили, что лагерь опустел: они набросились на 400 обманувших их легионеров, быстро расправились с ними дротиками и устремились в погоню за Цестием. Но за ночь тот успел намного опередить их, а с наступлением дня развил такую скорость, что его воины от страха побросали стенобитные орудия, скорострелы и большинство других механизмов, которые были захвачены евреями, обратившими их против прежних хозяев. Они преследовали римлян на протяжении всего пути до Антипатриды, но так и не смогли догнать. Тогда, повернув вспять, они взяли орудия, обобрали убитых и, собрав всю оставленную позади добычу, с победными песнопениями возвратились в столицу. Понесенные ими потери были незначительны, зато римляне и их союзники потеряли убитыми 5300 пеших и 480 всадников. Все это имело место в 8-й день месяца Дия, на двенадцатом году правления Нерона.

XX

1. После сокрушительного поражения Цестия многие знатные евреи побежали из города, словно с тонущего корабля. Костобар и его брат Шауль, так же как и Филипп, сын военачальника царя Агриппы Якима, ускользнув из города, перебежали к Цестию. Но Антипа, вместе с ними бывший в осаде в царском дворце, не захотел бежать и был казнен повстанцами, о чем я расскажу позже. Согласно их собственному желанию, Цестий послал Шауля и остальных к Нерону в Ахайю — как для того, чтобы показать ему тяжесть их собственного положения, так и затем, чтобы свалить ответственность за войну на Флора, так как Цестий надеялся, что если гнев Нерона обратится против Флора, то это сделает менее опасным его собственное положение.

2. В это время жители Дамаска, узнавшие о гибели римского войска, задались целью истребить живущих среди них евреев. Этот замысел ничего не стоило осуществить: ведь они уже давно держали всех евреев запертыми в гимнасии, приняв эту меру предосторожности из подозрения против них. Однако они боялись своих собственных жен, из которых почти все перешли в иудейскую веру, и поэтому более всего беспокоились, как бы скрыть свои приготовления от них. Итак, они напали на скученных в одном месте и безоружных евреев, и, хотя их там было 10 500 человек, они без всякого труда перебили их всех в течение часа.

3. Тем временем те, кто преследовал Цестия, возвратились в Иерусалим; здесь они, пользуясь как силой, так и убеждением, склонили на свою сторону тех, кто еще поддерживал римлян. На собрании в Храме они назначили, в дополнение к прежним, новых военачальников. Йосеф, сын Гуриона, и первосвященник Ханан были поставлены полностью распоряжаться делами в самом городе; но главной их задачей было заботиться об увеличении высоты стен. Сын же Шимона Эльазар, хотя и имевший в своем распоряжении захваченную у римлян добычу вместе с деньгами Цестия, а также и большую часть общественных средств, тем не менее не был поставлен во главе дел, так как видны были его тиранические наклонности и то, что его приверженцы вели себя как личные телохранители. Постепенно, однако, Эльазару удалось обойти народ, как вследствие общей нужды в деньгах, так и благодаря его собственной ловкости, и все перешло в его подчинение.

4. В Идумею они избрали двух новых военачальников: Йехошуа, сына Цфии, одного из первосвященников, и Эльазара, сына первосвященника Хананьи; тогдашний же наместник Идумеи Нигер (он был родом из Переи, что за Иорданом, и потому звался еще и Переянин) получил распоряжение подчиняться этим двоим. Не забыли они и о других областях страны: в Иерихон был направлен Йосеф, сын Шимона, в Перею — Менаше, в топархию Тимна — ессей Йоханан (кроме того, под его начало были отданы еще и Лод, Яффа и Эммаус). Наконец, области Гофна и Акрабатена были отданы под начало Йосефа, сына Хананьи, а в обе части Галилеи был назначен Йосеф, сын Маттитьяху; кроме того, в его подчинение была передана и Гамла, самый неприступный из городов этой области.

5. Каждый из назначенных правителей выполнял возложенные на него задачи со всем рвением и умением, на какие он только был способен. Что же касается Йосефа, то по прибытии в Галилею он первым делом позаботился, чтобы завоевать расположение местных жителей, сознавая, что, даже если в чем-то и будут допущены ошибки, такое расположение будет способствовать исправлению большинства из них. Он понимал, что завоюет поддержку знати, если разделит с ней власть, и поддержку простых людей, если будет управлять ими при посредстве их же соотечественников. Поэтому он выбрал из народа 70 старейшин, каждый из которых отличался благоразумием, и передал им полномочия власти над всей Галилеей. Кроме того, он поставил в каждом городе по семи судей для рассмотрения мелких споров; более же крупные дела и случаи убийства они должны были передавать на рассмотрение ему самому и семидесяти старейшинам.

6. Установив таким образом правила для улаживания внутренних дел каждого города, он обратился к обеспечению безопасности от внешних врагов. Понимая, что Галилея будет первой областью, куда вторгнутся римляне, он занялся укреплением наиболее важных с оборонной точки зрения мест. Он укрепил Йодфат, Беер-Шеву, Цуламин, далее Кфар-Эйхо, Яфиу, гору Тавор, Тарихеи и Тибериаду, а затем укрепил пещеры кругом Геннисаретского озера в Нижней Галилее, а в Верхней Галилее скалу под названием Аккабарон, а также Цфат, Ямнит и Мирон. В Голане он усилил укрепления Селевкии, Соганы и Гамлы. Только в Циппори он возложил строительство стены на самих жителей, так как видел, что они люди зажиточные и их воинственный пыл не нуждается в поощрении сверху. Подобным же образом и Йоханан, сын Леви, по распоряжению Йосефа на собственные средства укрепил Гуш-Халав. Строительство же всех остальных укреплений производилось при непосредственном участии Йосефа, который лично наблюдал за работами и отдавал распоряжения. Кроме того, он набрал в Галилее войско, свыше ста тысяч молодых людей, и вооружил его собранным отовсюду старым оружием.

7. Йосеф знал, что непобедимостью своей мощи Рим в первую очередь обязан беспрекословному повиновению и постоянным упражнениям в военном искусстве. Ему пришлось отказаться от намерения дать своим воинам такое же обучение, ибо оно требовало длительных упражнений; но он понимал, что привычка к повиновению происходит от множества начальников, и поэтому перестроил войско по римскому образцу, назначив гораздо больше начальников, чем прежде. Именно, он разделил воинов на разряды, поставив над ними декурионов и центурионов, над теми — трибунов, а над трибунами — начальников более крупных соединений. Он научил их тому, как передаются сигналы, как трубят наступление и отступление, как совершаются фланговые атаки и обходные движения и как часть, имеющая в бою преимущество, должна выручать другую, оказавшуюся в затруднении, и приходить на помощь терпящим поражение. Наконец, он разъяснил им, что придает крепость телу и мужество духу.

Но более всего он готовил их к войне своими рассказами о царящем среди римлян строгом порядке: ведь они должны были вступить в сражение с теми, кто благодаря доблести тела и решимости духа завоевал почти целый мир. Он говорил им, что еще до вступления в войну их воинские качества могут быть испытаны тем, что они станут воздерживаться от свойственных им прегрешений — воровства, разбоя и грабежа, от обмана ближнего и привычки рассматривать его несчастья как свою личную выгоду. Ибо если люди выходят на войну с чистой совестью, то победа их обеспечена; тем же, кто вел дурную жизнь, приходится вступать в войну не только с неприятелем, но и с самим Богом. Таковы были его увещевания.

8. Войско, которое он собрал и подготовил к войне, насчитывало 60 тысяч пеших и 250 конных, а сверх того еще 4500 наемников, на которых он полагался более всего; наконец, 600 отборных воинов входило в его личную охрану. Содержание всех их, за исключением наемников, беспрепятственно поступало из городов. Дело в том, что только половина от завербованных в каждом городе находилась в самом войске: другая половина была оставлена на местах, где получала продовольствие. Таким образом, одни должны были воевать, а другие трудиться, и воины обеспечивали безопасность тех, кто снабжал их.

XXI

1. Пока Йосеф занимался устройством обороны Галилеи, в Гуш-Халаве объявился заговорщик, сын Леви по имени Йоханан, самый бесстыдный мошенник из всех когда-либо прославившихся дурными делами. Когда-то он был беден, так что из-за недостатка в средствах его дурные наклонности длительное время находились под спудом. Готовый на любой обман, непревзойденный искусник в том, чтобы завоевывать доверие своих жертв, он считал ложь добродетелью и обращал ее против своих лучших друзей; под личиной человеколюбия он готов был убить любого ради прибыли и, не имея пределов своим притязаниям, питал свои надежды презренными злодеяниями.

Сначала он занимался одиночным разбоем, а потом нашел себе сообщников в действиях: горстку, которая по мере его преуспеяния вырастала в числе. Первой заботой его было не принимать к себе таких, кто мог бы легко попасться, и поэтому он отбирал людей, отличающихся крепостью сложения, твердостью духа и военным опытом. В конце концов он собрал вокруг себя шайку в 400 человек, в основном беглецов из Тира и соседних с ним селений. С их помощью он совершал набеги по всей Галилее и обирал ее жителей, уже и без того бывших в смятении из-за угрозы близкой войны.

2. Он уже метил в военачальники или даже еще выше, и только недостаток в деньгах служил ему препятствием. Когда он увидел, что Йосефу очень по душе его предприимчивость, он сначала убедил того вверить ему строительство стен своего родного города, что дало ему возможность обогатиться за счет зажиточных граждан. Затем он замыслил мошенничество, непревзойденное в своем роде. Якобы желая уберечь сирийских евреев от пользования оливковым маслом, производимым руками неевреев, он добыл себе разрешение доставлять для них масло к границе. Затем он скупил по всей Галилее масло, платя за него в тирской монете цену четырех аттических драхм за четыре амфорея, и перепродал его по цене, в восемь раз превышающей цену, которую платил. Поскольку Галилея славится оливами, да и к тому же еще и год был урожайным, Йоханан, пользуясь своим исключительным правом и продавая оливковое масло туда, где в нем была нужда, нажил несказанное богатство, которое тут же использовал во вред тому, кто дал эту торговлю в его руки. Именно: он вообразил, что, свергнув Йосефа, сам сделается властелином Галилеи, и потому приказал своим разбойникам еще более усердствовать в грабежах. Приведя таким образом всю страну в волнение, он намеревался или где-либо подстеречь наместника, вызванного на помощь, и расправиться с ним или, если тому удастся избежать разбойников, оклеветать его перед населением области. Он издавна распространял слухи, что Йосеф собирается предать страну римлянам, и изобретал множество подобных уловок, направленных на его свержение.

3. Как раз в это время какие-то молодые люди из селения Дабаритта, участники стражи, расставленной на Большой равнине (Изреельская долина), подстерегли управителя Агриппы и Береники Птолемея и отобрали всю бывшую при нем поклажу, в которой оказалось немало дорогой одежды, большое количество серебряных кубков и 600 золотых монет. Не будучи в состоянии сбыть свою добычу втайне, они принесли награбленное к Йосефу в Тарихеи. Тот разбранил их за насилие над царскими слугами и поместил украденное добро к Эннею, первому из граждан Тарихей, намереваясь при первой же возможности возвратить его владельцам. Этот-то поступок и навлек на него величайшую опасность.

Дело в том, что грабители, не получившие доли в добыче, пришли в ярость, а когда еще и поняли, что Йосеф собирается преподнести плоды их трудов царю и царице, то ночью разбежались по своим деревням, повсюду обвиняя Йосефа в измене. Они привели в волнение и все расположенные поблизости города, так что к утру около 100 тысяч вооруженных человек собрались для нападения на него. Толпа, заполнившая ипподром в Тарихеях, оглашала воздух яростными воплями: одни призывали забросать изменника камнями, другие — сжечь его заживо. Толпу подстрекали Йоханан и Йехошуа, сын Цфии, тогдашний правитель Тибериады.

Все друзья и телохранители Йосефа, за исключением четырех, бежали, испуганные яростью толпы. Сам же он спал и проснулся лишь тогда, когда уже собирались поджечь его дом. Четверо, оставшиеся при нем, уговаривали его бежать, однако он не был устрашен ни своим собственным одиночеством, ни величиной наступавшей на него толпы и выскочил вперед. Одежда его была разодрана, голова посыпана пеплом, руки заложены за спину, а к шее был привязан его меч. Его друзья, и в особенности тарихеяне, были полны сочувствия к нему, но люди из деревень и те из окрестных жителей, кто был недоволен его правлением, осыпали его бранью и требовали немедленной выдачи общественных денег и признания в том, что он вступил в заговор с целью предать их всех. Ведь по его виду они заключили, что он не будет отрицать возведенных на него подозрений и что он явился в таком жалком обличье для того, чтобы вымолить у них прощение.

Однако это унижение было лишь частью его замысла: он хотел посеять среди своих обвинителей взаимный раздор. Он обещал им признаться во всем, что послужило причиной их гнева, и, получив разрешение говорить, сказал следующее: «У меня не было никакого намерения ни возвращать эти деньги Агриппе, ни обратить их в свою собственную прибыль: ведь я никогда не буду считать вашего врага своим другом и никогда не извлеку выгоды из убытка страны. Но я видел, что ваш город Тарихеи более всех нуждается в защите и что ему недостает средств для возведения стены. Поэтому, боясь, что жители Тибериады и других городов наметили для себя эту добычу, я хотел, никому ни о чем не сообщая, удержать эти деньги для того, чтобы окружить ваш город стеной. Если же вас это не устраивает, я вынесу то, что получил, и дам вам беспрепятственно все это разграбить. Но если я действовал ради вашей же пользы, то к чему наказывать своего же благодетеля?»

4. При этих словах тарихеяне выразили свое одобрение, но те, кто пришел из Тибериады и других мест, стали выкрикивать оскорбления и угрозы. Итак, оставив Йосефа, обе стороны обратились друг против друга. Тот же, приобретя себе новых сторонников (тарихеян же было около сорока тысяч), ободрился и с еще большей свободой стал обращаться к толпе. Он осыпал их упреками за опрометчивое поведение, а затем объявил, что на имеющиеся в его распоряжении средства сможет не только построить стену вокруг Тарихей, но и обеспечить безопасность других городов. В средствах не будет недостатка, если только они будут единодушны в борьбе с врагами и не будут злобствовать против того, кто доставляет эти средства.

5. Введенная в заблуждение этими словами, толпа, хотя еще и не совсем успокоившись, удалилась; осталось только две тысячи человек, которые набросились на него с оружием. Он успел вовремя отступить в дом, и они осадили его и стали выкрикивать угрозы. Тогда Йосеф, снова прибегнув к уловке, обманул их и во второй раз. Именно: он поднялся на крышу и, движением руки заставив их замолчать, объявил, что из-за производимого ими шума он не может разобрать, чего они от него требуют; однако он готов выполнить все их требования, если они вышлют к нему людей, с которыми он спокойно поговорит внутри дома. Те послушались, и к нему вошли видные граждане вместе с должностными лицами. Йосеф же, затащив их в самую отдаленную часть дома, запер входную дверь и принялся их бичевать до тех пор, пока у всех них не обнажились внутренности. Между тем толпа ожидала снаружи, думая, что представители обсуждают все подробности дела. Тут Йосеф неожиданно распахнул дверь и вытолкнул тех, с ног до головы залитых кровью; их вид внушил напиравшей толпе такой ужас, что они побросали свое оружие и разбежались.

6. Эта победа еще более возбудила зависть Йоханана, и он образовал новый заговор против Йосефа. Притворившись больным, он послал Йосефу письмо с просьбой позволить ему отправиться на лечение к горячим источникам Тибериады. Не подозревая злого умысла, Йосеф послал своим представителям в городе распоряжение оказать Йоханану радушный прием и снабдить его всем необходимым. Тот расположился со всеми удобствами, а спустя два дня приступил к выполнению своего замысла. Обманув одних и подкупив других, он склонял горожан отложиться от Йосефа. Когда об этом стало известно Силе, поставленному Йосефом для охраны города, тот без промедления послал ему письменное извещение о заговоре. Получив письмо, Йосеф немедленно выступил и быстрым ночным переходом к рассвету достиг Тибериады. Навстречу ему вышло все население города — за исключением Йоханана. Тот, хотя и подозревал, что посещение Йосефа направлено против него, послал к нему одного из своих приближенных с извинением в том, что Иоханан не может его встретить, так как он якобы слишком слаб, чтобы подняться с постели. Однако когда Йосеф собрал горожан на ипподроме и принялся рассказывать о полученном донесении, Йоханан подослал вооруженных людей с приказанием убить его. Но когда убийцы обнажили мечи, заметившие это люди издали крик. Йосеф обернулся на крик и при виде приставленного к горлу клинка сделал большой прыжок в направлении берега. Он продолжал свою речь, стоя на какой-то насыпи в шесть локтей высотой, пока к нему не приблизилось бывшее неподалеку судно с двумя из его телохранителей: он прыгнул на борт, и судно быстро отошло на середину озера.