ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ. НЕМЕЦКИЕ ИСТРЕБИТЕЛИ НА ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ 1941-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Поэтому было бы неверным утверждать, что массированная бомбежка 25 июля была прелюдией к крушению немецкой обороны и прорыву союзных армий вторжения в незащищенные внутренние области страны. 26 и 27 июля чаша весов сражения за Сен-Ло колебалась вниз и вверх, но к вечеру оборона немцев рухнула сразу в нескольких местах, при этом неприятель прорвался далеко вглубь. К 31 июля союзники достигли Авранша, так что на следующий день прорыв был уже свершившимся фактом. Сквозь это бутылочное горлышко, по-прежнему узкое в самом своем начале, союзные армии устремились на юг и на юго-восток, не встречая какого-нибудь заметного сопротивления.

Битва за Нормандию была решена: вторжение оказалось успешным.

Надежды германского командования снова закрыть дыру так и не оправдались. Отчаянные контратаки под Фалезом были отбиты. В военных сводках 7-й армии сообщается: "Наступление провалилось из-за необычайно высокой активности вражеских истребителей-бомбардировщиков". Люфтваффе, или то, что осталось от него на западе, предпринимало отчаянные попытки задержать противника всеми имевшимися в его распоряжении самолетами. Когда позволяла погода, когда постоянные наблюдения за нашими взлетными пунктами в зоне боев слегка ослабевали, наши истребители даже добивались успеха. В августе американцы в первый раз отметили успешные дневные нападения немецких истребителей на их моторизованные и танковые колонны. Численность нашей авиации, активно действующей днем, возросла до 400 самолетов-истребителей. До этого момента мы находились в наших лесных убежищах как в заключении, но теперь тяжелые воздушные бои происходили все время, и поэтому мы должны были нести огромные потери из-за неадекватного соотношения сил. Наблюдение, сделанное американцами, что "наши летчики выказывали больше боевого духа, чем умения" было печальным, но верным.

В который раз роль истребительной авиации в обороне рейха снова упрочилась. 15-я американская ВА, действовавшая из Италии, несла тяжелые потери во время своих налетов на Плоешти и Вену. В июле 1944 года они достигли рекордной цифры — 318 бомбардировщиков, а в августе их потери среди летного состава были даже выше, чем потери обеих воздушных армий, воевавших в Италии. Гаррис сделал похожее наблюдение во время совещания глав военно-воздушных сил союзников, на протяжении нескольких недель после дня высадки союзников потери среди бомбардировочной авиации были гораздо выше, чем у 2-й английской армии на участке вторжения.

В течение лета люфтваффе в среднем теряло 300 самолетов в неделю. Немецкие цифры говорят о сокрушительных потерях: 31 000 человек летного состава с июня 1941 года до июня 1944 года. А за следующие пять месяцев, с июня по октябрь, эта цифра выросла на 13 000, в общем до 44 000 летчиков!

Сегодня, когда стали доступны архивы союзников, можно взглянуть на происходившее и с другой стороны. Из них ясно видно, что давление на союзные экипажи было высоким. Несмотря на их превосходство, на их успехи, на сам факт близком победы, их моральный дух летом 1944 года упал настолько низко, что в результате была создана серьезная проблема для союзного командования. Особенно подавленным было настроение в 8-й американской ВА, расположенной в Англии. Когда для экипажей бомбардировщиков был предоставлен отпуск на праздники в Майами и Санта-Монике, то эффект был прямо противоположным ожидаемому, ибо летчики неохотно возвращались на свои боевые места, исполненные ненависти к гражданским лицам, военной авиации и ее руководителям, а также к правительству. Наконец, в июле 1944 года американское командование было вынуждено ввести вторые экипажи бомбардировщиков в 8 ВА, воевавшей против Германии. Никакая другая мера не может лучше всего продемонстрировать тот упадок, из которого союзным руководителям следовало искать выход! У нас же командиры эскадрилий по-прежнему оставались в строю после восьми ранений, после того как их сбивали раз пять, они продолжали летать с сильно обожженными лицами и сломанными костями, которые еще не успели срастись.

Большое количество вынужденных приземлений американских бомбардировщиков в нейтральных странах являлось показателем их моральною состояния. Вплоть до июля 1944 года экипажи 94 бомбардировщиков нашли убежище в Швеции, а 101 экипаж в Швейцарии, при этом туда были посланы несколько комиссий для того, чтобы установить — на законных ли основаниях они приземлялись в этих странах. В связи с этим существовали противоположные мнения и огромное число доводов за и против. Иэкер, скорее всего, ухватил суть происходящего, когда высказал свое мнение по этому вопросу Арнольду в августе 1944 года: "Наши летные экипажи, подобно всем нормальным людям, не хотят быть убитыми... Все они с огромным чувством удовлетворения вернутся домой, когда им на смену придут другие в результате ротации персонала. Это отнюдь не означает низкого морального уровня. Это просто значит, что они нормальные люди".

В любом случае Спаатс в конце июля проинформировал американский штаб, что немецкие люфтваффе отнюдь не умерли, наоборот, все признаки указывали на восстановление численности немецкой истребительной авиации. Сам факт, что наши усилия по воссозданию новых резервов в истребительной авиации вызывали озабоченность среди союзников, давал нам повод для надежды. Многочисленные новые части формировались и проходили ежедневную подготовку в плане военных действий, пока к началу августа этот вторичный резерв не достиг численности в 700 летчиков и самолетов.

Что бы мы только не могли сделать с такими силами всего год тому назад! Но сейчас? Было ли правильным — бросить все силы в огромный пожар на западе? Или же это было преступлением? Во время моей второй инспекционной поездки я пытался найти ответ на эти важные и весомые вопросы За прорывом пол Авраншем уже маячила угроза Парижу, и всюду были признаки неразберихи. Остатки частей истребителей, за исключением сил на севере, были вынужденно оттянуты назад к востоку от Парижа. В суматохе отступления не были ни подготовлены аэродромы, ни решены вопросы снабжения и коммуникаций. Командование пребывало в полном недоумении, не зная, где, когда и как может быть остановлено наступление союзников, хотя бы даже и временно.

Просто фантастика, что в таких условиях 3-й воздушный флот был в состоянии однажды послать на задание 250 истребителей и 180 истребителей-бомбардировщиков. Но из подробных и фактически бесспорных сводок с полей сражения не всплывают иные факты и обстоятельства. В штаб-квартире из западных сводок замечали только одно: 430 истребителей и истребителей-бомбардировщиков в действии, 57 потеряно. Даже не 15 процентов. Где люфтваффе? Сэр, вот сообщения с Западного фронта. За один день 430 боевых вылетов! И сообщение идет дальше наверх. Но в этих сообщениях не упоминалось о том, что в тот же самый день 27 самолетов были сожжены на аэродроме X, что на взлетно-посадочной полосе Y в крепостном парке был уничтожен полк, самолеты которого пытались взлететь, и тогда их расстреляли неприятельские истребители-бомбардировщики; что в других частях во время переброски с одной базы на другую потери составили половину от их численности. Кто заботился о том, чтобы ежедневные вылеты 430 самолетов не имели бы других оперативных последствий для истребителей и истребителей-бомбардировщиков, кроме как быть разгромленными противником?

На западе я сам лично понял, какая оценка может быть дана боевым действиям в условиях явного доминирования противника. Этот взгляд изнутри невозможно ощутить при обсуждении самой ситуации с командирами корпусов, воздушных флотов, а также с представителями высшего командования. Напротив, чем более они удалены от мест сражений, тем более насущными становятся престиж и командная рутина, которыми, по всей видимости, подменяется реальность происходящего. Во время своего посещения различных участков фронта я осознал все несоответствие между усилиями и результатами наших действий. Я знал, что раньше нам никогда не приходилось сражаться при таких отчаянных обстоятельствах. И приказы — продолжать сражаться все с большей силой. Монтгомери, когда услышал о прибывшем к нам пополнении, цинично заметил по этому поводу: оно, скорее всего, ускорит поражение Германии. Что мы могли поделать? Следовало ли нам продолжать эту дорогостоящую демонстрацию сил, не имеющую никакого практического значения и могущую только привести нас к нашей обшей гибели? Итак, я пришел к заключению, что ничего не остается делать, разве только проинформировать наших руководителей о настоящем положении дел, если, конечно, кто-нибудь сможет уделить часть своего времени, чтобы выслушать меня.

По моем прибытии в Берлин я запросил последние данные об истребительном резерве. Он возрос почти до 800 человек, но одновременно с этими хорошими новостями я получил приказ от командования немедленно послать весь резерв целиком в оборонительные бои на западе. Это было абсолютно безответственно! Он непременно будет втянут в поток отступления и опрокинут. Эти люди никак не могли изменить критическую ситуацию в армии, если бы даже существовала наземная структура, чтобы принять их. Нельзя бросать группы истребителей на то, чтобы затыкать дыры подобно пехотным подразделениям! Эти эскадрильи, состоявшие на 80 процентов из неопытных летчиков, могли приобрести боевой опыт, обороняя рейх, при достаточно низком уровне потерь. Приказ оборонять немецкую военную промышленность от полного уничтожения делал обоснованными их действия при обороне рейха, и это приносило стоящий результат! Но на западе они обречены быть уничтоженными в воздухе или на земле, так и не приобретя какого-нибудь оперативно-боевого опыта.

На высказанные мной возражения в штабе люфтваффе был получен единственный ответ: "Приказ фюрера!" С Герингом мне тоже не удалось переговорить: он уединился, потому что был "не в духе". Подлинной причиной, вероятно, была глубокая депрессия, вызванная непрерывными упреками в его адрес но поводу люфтваффе. До самого последнего момента он пытался скрывать истинное положение вещей, но теперь его никак нельзя было дольше скрыть или представить в ложном свете. Голые факты неумолимо и без прикрас повествовали о войне в воздухе.

Так как я не мог дольше ждать от Геринга, я обратился к министру по вооружению Шпееру. Даже в такой отчаянной ситуации он, как всегда, оставался здравомыслящим и строго прагматичным человеком. Он запросил сведения, касавшиеся люфтваффе: что они могут предпринять против ежедневных стратегических бомбардировок? Ключевые отрасли промышленности и транспорт были настолько тяжело повреждены, что такое положение вещей не могло продолжаться дольше недели. Я сообщил ему, что фюрер окончательно отдал приказ перебросить последний резерв истребительной авиации на запад в полосу только что начавшегося отступления.

Шпеер сказал: "Раз рейхсмаршал пребывает в бездействии, то тогда моя обязанность — действовать. Прошу вас поехать со мной в министерство. Оттуда мы вылетим для встречи с фюрером в его ставку — "Волчье логово". Этот приказ необходимо отменить". Четыре часа спустя мы приземлились в Растенбурге и вскоре уже находились в бункере фюрера. Гитлер произвел на меня впечатление крайне возбужденного, переутомившегося от работы, физически и умственно усталого человека. Точно и кратко Шпеер изложил ситуацию на транспорте и в военной промышленности, которая стала чересчур тревожной в связи с увеличением числа массированных атак американцев. Как обычно, он сопровождал свой доклад реальными цифрами. Гитлер слушал его со все возраставшим раздражением. Когда Шпеер потребовал усилить истребительную авиацию, оборонявшую рейх, даже если это необходимо сделать за счет Западного фронта, и сказал, что истребители, которые только что по приказу были направлены во Францию, следовало бы использовать для обороны рейха, то он не успел даже закончить своего предложения. Едва он начал: "Галланд только что прибыл с запада и может дать вам отчет, мой фюрер..." — Гитлер прервал его, устроил ему совершенно не заслуженный разнос, который привел нас в замешательство. Фюрер запретил каким бы то ни было образом вмешиваться в его оперативные указания и сказал: "Пожалуйста, следите за военной промышленностью". Затем в мою сторону: "Проследить, чтобы все мои приказания были немедленно выполнены!" И нам обоим: "У меня ист больше времени для вас".

Нас проводили.

"БОЛЬШОЙ УДАР"

После столь внезапного окончания нашей бесплодной дискуссии Шпеер и я решили лететь обратно в Берлин той же самой ночью, но нам передали, что фюрер хочет встретиться с нами на следующий день. Это вряд ли было хорошим знаком. Для того чтобы лучше подготовиться к встрече, я запросил по телефону данные о боях на фронте и об обороне рейха и вскоре узнал, что Саур подготовил соответствующий документ. Ни человек, составивший его, ни пославший, ни тот, кто его доложит, — никто не имел ни малейшего представления, как отнесется к нему Гитлер. Отправитель, представитель авиационного завода в Париже, получил сведения от одного из наших командиров, у которого после этого разговора, вероятно, полегчало на сердце. В итоге получился "Основанный на фактах отчет о действительном положении дел в воздушной войне на участке вторжения объективными глазами постороннего". Этот отчет достиг официальных высших лиц гораздо быстрее обычного, и каждый из тех людей, о котором упоминал Саур, верил, что теперь он сможет доказать, что в фатальной беспомощности люфтваффе не следовало винить его участок военной промышленности. Это сообщение усиливало мнение, что истребительная авиация стала бездонной бочкой, в которую напрасно уходили громадные производственные мощности. В свою очередь Гитлер извлек из всего этого наиболее удивительный вывод. На следующий лень он холодным тоном сказал нам: он получил известия, что на западе немецкие летчики-истребители вследствие более низких летных характеристик своих самолетов больше не преследуют неприятеля, а выбрасываются с парашютом еще перед тем, как вступить в воздушную схватку. Я хотел возразить, что это случается только в отдельных случаях, и доказать ему с помощью цифр, что стремление воевать, а также боевой дух немецких летчиков отнюдь не ослабли, несмотря на невиданные нагрузки и неслыханные потери, но Гитлер не позволил мне ничего сказать. Он разразился приступом яростного гнева: "Я расформирую истребительную авиацию За исключением нескольких полков истребителей, оснащенных современными самолетами, воздушная оборона далее будет осуществляться с помощью только зенитных батарей. Шпеер, я приказываю вам немедленно предоставить мне новый план действий. От производства самолетов-истребителей необходимо перейти к производству зенитных орудий, которое должно быть значительно увеличено".

Эти здравые и ясные слова звучали убедительно. Шпеер был прав. Не имело смысла больше говорить о процессе разложения или расформирования люфтваффе. Трудно объяснить, каким образом поступают приказы даже от фюрера, но стоит заметить, что Гитлер очень хорошо осознавал, насколько важным было господство в воздухе в то время. Среди секретных документов в штаб-квартире фюрера была обнаружена стенографическая запись "беседы фюрера с генерал-полковником Йодлем 31 июля 1944 года в "Волчьем логове", начало в 23 ч 53 мин". В этом документе, с грифом "Совершенно секретно", представлена точка зрения фюрера на причины германского краха на западе: "Необходимо понимать, что во Франции поворот в течении событий может произойти только тогда, когда нам удастся восстановить превосходство в воздухе, хотя бы только на определенный период времени. Поэтому я придерживаюсь мнения, что нам следует сделать все возможное, — каким бы трудным это ни было в данный момент. — чтобы держать части истребительной авиации, только что сформированные в рейхе, наготове, как последний резерв на случай крайней необходимости, чтобы их можно было послать в то место, где можно было бы осуществить поворот в ходе событий. Сегодня я не могу сказать, где может быть брошен последний жребий".

Это было сказано и записано через несколько дней после неудавшейся попытки покушения на Гитлера 20 июля и за несколько дней до посещения Шпеером и мной его штаб-квартиры.

Тем временем переброска резервов истребительной авиации натолкнулась на поток отступавших назад западных армий. Большая часть этих истребителей, в целом составлявших около 800 самолетов, так никогда и не вступила в бой. Многие из них нужно списать со счета, потому что они были направлены на аэродромы, которые между тем были уже заняты противником. Более чем 200 истребителей за неимением иного выбора приземлились в открытом поле, где вследствие незнания окружающей обстановки они в скором времени были захвачены неприятелем. Количество сбитых во время переброски самолетов никогда не было установлено с точностью. Но одно несомненно: столь значительные силы, посланные на запад, сбили не более 25 вражеских самолетов, в то время как около 400 самолетов-истребителей, вместе с большей частью их пилотов, были бесцельно принесены в жертву. Они были сбиты и попали в руки неприятеля, были уничтожены, разбиты или сгорели в огне.

Отступление люфтваффе из Франции ничем не было ни лучше, ни хуже, чем отступление других родов войск, которые были вынуждены совершить необдуманный отход и эвакуацию после прорыва союзников под Авраншем. Любая фронтовая часть в данных условиях будет являть собой печальную картину дезорганизации и морального разложения. Не надо забывать о том, что в наземных службах и службах снабжения авиационной промышленности, особенно в воздушной разведке и службе связи, большей частью были заняты гражданские лица, женский и вспомогательный персонал. Они никак не могли поправить военное положение в ходе этих бурных событий. Если же считать, что подготовка к отступлению согласно плану не только была запрещена, но и воспринималась как пораженчество, то это просто чудо, что нам вообще удалось избежать паники.

Характерной особенностью воздушных сил является то, что относительно небольшим подразделениям на фронте соответствует огромное количество машинного оборудования в тылу. Даже в ходе наступления с трудом удается поддерживать активные, атакующие силы, а при отступлении их большие размеры и тяжесть соответственно усугубляли отрицательные последствия отступления, чем быстрее и беспорядочнее оно становилось. Вероятнее всего, именно это и было причиной быстрого краха французских военно-воздушных сил в 1940 году. После крушения Франции многие из этих летчиков выказали мастерство и мужество как добровольцы в рядах британских ВВС. Воздушные силы Франции были не столько разбиты в воздухе, сколько уничтожены на земле, их просто поглотили мелкие водовороты французского отступления.

По-видимому, нечто подобное происходило с люфтваффе во время его эвакуации из Франции. Во всяком случае, неприятель считал, что с нами уже покончено. Из американских документов видно, что союзное командование надеялось, что люфтваффе никогда уже больше не поднимет голову. На самом деле летом 1944 года союзный воздушный флот во время налетов на немецкие города натыкался не только на все возраставший противовоздушный огонь артиллерии, но также на сопротивление германской истребительной авиации, хотя большая часть сообщений американских и английских частей с Западного фронта заканчивалась словами: "Враг сопротивления не оказывает". Во время этого лета еще 18 000 тонн бомб были сброшены на германские авиационные предприятия. 27 августа 1944 года ночные бомбардировщики британских ВВС провели свой первый налет днем на западный немецкий город.

Как я упоминал ранее, наши истребительные части прибывали на Рейн в полном беспорядке. Группы, полки и даже эскадрильи полностью перемешались и, за исключением некоторых, представляли собой только одну пятую часть своей обычной численности. Много времени у наземных экипажей занял поиск своих частей. Организация "Тодт" делала все, чтобы спасти самолет, который был сбит, поврежден или разбился, а также сохранить запасные части, приборы и оборудование. Эта организация также была незаменима в плане подготовки взлетно-посадочных полос на рейнском участке фронта. Имевшиеся наземные организации по обоим берегам Рейна были не в состоянии справиться со всеми новыми частями. Каждое подразделение истребителей теперь имело в своем распоряжении дополнительные взлетно-посадочные полосы. Огромное значение придавалось тщательной маскировке и рассредоточению из-за постоянной угрозы с воздуха.

Чтобы заново восстановить порядок внутри истребительной авиации, мы воспользовались полной перегруппировкой. Вновь моим основным желанием было создать новый резерв. Даже удивительно, но мое предложение отдать приоритет пополнению и формированию резервов вместо посылки частей на фронт без возражений было принято верховным командованием. Я утверждал, как и в своих двух предыдущих попытках в этом направлении, что при обороне рейха был только один возможный способ нанести необходимый "большой удар". Эта фраза была подхвачена на самом верху. "Большой удар" стал лозунгом. Казалось, что у всех, кто работал над восстановлением истребительной авиации, выросли крылья в надежде еще раз встретиться с неприятелем в сражении, в котором решалось бы все. Естественно, что повернуть вспять события в воздухе над Германией было возможно, имея в распоряжении от 2000 до 3000 самолетов-истребителей, и отныне это становилось нашей целью на ближайшие месяцы.

Примерно к этому времени, к середине сентября 1944 года, наступление союзников замерло на подходах к Западному валу. Только в одном месте, под Ахеном, противник пересек границы рейха. Западный вал, который был поспешно и не полностью укомплектован частями для оборонительных действий, отнюдь не был причиной неожиданной остановки наступления союзников. Противник счел необходимым перестроить и улучшить свои линии коммуникаций после продвижения вперед на несколько сот километров. Возможно, он полагал, что сможет принудить нас к безоговорочной капитуляции всего лишь увеличением числа воздушных ударов по территории рейха без каких-либо дальнейших потерь для армии. Как бы то ни было, но после крушения фронта во Франции вера в то, что война, вероятно, скоро закончится, по крайней мере до конца 1944 года, была весьма распространена в западном лагере. Париж пал 25 августа. Три союзные армейские группировки прошли через Францию форсированным маршем: 21-я армия под командованием Монтгомери на севере, 12-я армия под командованием Брэдли и 6-я армия, высадившаяся 15 августа на юге Франции, во главе которой стоял Дэвере.

Рим, первая столица из стран Оси, вынужденная пасть, был взят союзными войсками уже 4 июня. Как только 21 мая был положен конец сопротивлению под Монте-Кассино, противнику удалось объединить свои силы, наступавшие с юга, с теми, которые высадились 25 мая в Анино. В это время Черчилль настаивал на том, чтобы использовать превосходство союзников в Италии для быстрого рывка к реке По с целью начать военные действия в северо-восточном направлении, а также начать наступление на Лайбах, с помощью высадившегося десанта в Триесте и Фиуме, с целью захватить плацдарм на Дунае и таким образом взять на себя инициативу в Юго-Западной Европе. Этот план был оставлен только после того, как Рузвельт оказал давление и потребовал: войска из Италии должны быть использованы для высадки десанта на юге Франции. Таким образом, Кессельрингу удалось отвести войска назад в полном порядке к так называемой "Готской линии" в Апеннинах и вдоль реки Арно. Здесь он продержался почти без какой-либо поддержки вплоть до окончания войны.

Когда в августе и сентябре 1944 года наступление Красной армии на Балканах достигло сферы оперативных действий западных воздушных сил, расположенных в Италии, американские бомбардировщики получили приказание оказывать соответствующее содействие русским. Пренебрегая Тегеранским соглашением, Советы не начали своего контрнаступления против европейской крепости одновременно с высадкой английских и американских армии во Франции, а находились в ожидании до 22 июня, когда вторжение можно было считать определенно удавшимся и какая-либо отсрочка явно была уже исключена. На востоке Германский фронт был настолько ослаблен западным кризисом, что русские быстро и легко добились успеха. 23 августа Румыния разорвала свои отношения с Германией, а 5 сентября и Болгария отказалась от своих обязательств. Армейская группа фон Вейхса при своем отступлении из Греции, Албании и Югославии отчаянно пыталась установить контакт с основными силами, фронт которых отступил в Венгрию. Предотвращение их соединения и было главной целью американских налетов в плане оказания содействия русским. Для лучшей координации генерал Иэкер послал штабных офицеров связи в центральный штаб армейской группы под командованием Толбухина. Москве не понравилась эта форма независимого контакта, но она относилась терпимо к нему до тех пор, пока в один из дней по ошибке американские истребители-бомбардировщики не атаковали колонну советских войск под Нишем, уничтожив двадцать единиц техники, при этом погибли один генерал, два офицера и еще три человека. Тогда Советы стали энергично препятствовать какой-либо дальнейшей помощи со стороны американцев, а также их полетам в зоне оперативных действий Красной армии.

Почти одновременно с этим был разыгран последний акт воздушного сотрудничества Запад—Восток в области стратегических бомбовых ударов. После успешного налета немецких бомбардировщиков на Полтаву воздушные базы, предоставленные русскими, в основном использовались только небольшими соединениями из истребителей-бомбардировщиков. Когда Красная армия в августе подошла к Варшаве, то в польской столице поднялось восстание под командованием генерала Бор-Коморовского. Англичане и американцы полагали, что пришел час для новой крупномасштабной операции. Восставшим, которые питали проанглийские настроения, должна была оказать помощь и поддержку массированная операция, осуществляемая союзной тяжелой бомбардировочной авиацией. Немедленная высадка войск — вот единственный способ успешного ее проведения. Сталин, чьи войска стояли у ворот Варшавы, отказался дать свое разрешение. Личное заступничество Черчилля и Рузвельта тоже было напрасным. Только когда силы поляков были почти истощены, тогда поступило советское разрешение, и 18 сентября 107 "Летающих крепостей" сбросили восставшим груз — 1282 контейнера с продовольствием и оружием, девять десятых из которых попали в руки немцев. Вскоре после того Сталин отменил свое разрешение, и теперь английские бомбардировщики, осуществив беспосадочный полег, прилетели в последний раз к Варшаве увенчав лавровым венком происходившую там трагедию. Через несколько дней польское восстание было подавлено. Красная армия вошла в предместье Варшавы Прагу, к востоку от Вислы.