ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ. НЕМЕЦКИЕ ИСТРЕБИТЕЛИ НА ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ 1941-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Первый в мире самолет-истребитель, превысивший скорость 960 км/ч, обладал ракетным двигателем. Он был построен Мессершмиттом в Аугсбурге в апреле 1939 года, до того как разразилась Вторая мировая война. Его конструктор. д-р Александр Липшиц, сконструировал его из бесхвостого планера, на котором летал еще незабываемый Гюнтер Гренхофф, разбившийся в авиакатастрофе в 1932 году. Другие предшествовавшие модели, от бесхвостого самолета с воздушным винтом до окончательного варианта самолета с реактивным двигателем, испытывал Дитмар, пока не попал в катастрофу. Его работу продолжил Рудольф Опиц. Прочие представители элиты немецких летчиков-планеристов, такие, как Ханна Рейч, Вольфганг Шпат, содействовали по мере сил и также летали па этом самолете. Несколько опытных образцов были построены до начата войны и носили название "Ме-163".

Профессор из Киля Вальтер усовершенствовал ракетный двигатель, при этом им также были внедрены революционные нововведения в области конструирования подводных лодок и ракетных двигателей для торпед, и кроме того, он создал блок питания для различных ракетных снарядов и других воздушных ракет, которые позже использовались и для "Фау". В его ракетном двигателе НWK-509, который стоял на "Ме-163", применялась так называемая смесь Т- и С-топлива в пропорции 3:1. Перед конструкторами возникали невероятные трудности, связанные с необходимостью найти реальное решение проблемы топливных издержек, а также необходимостью добиться требуемой степени безопасности в ходе эксплуатации при соответствующих летных характеристиках самолета.

Осенью 1940 года, когда битва за Англию уже почти стихла, я получил возможность более тщательно ознакомиться с планами д-ра Липшица. Их мне предоставил в штаб-квартире высшего командования люфттваффе Удет, при этом мы обсудили их во всех подробностях. Он полагал, что первый в мире реактивный самолет-истребитель имеет огромное значение в плане возможной воздушной обороны рейха, хотя сами разговоры об этом в то время рассматривались как выражение пораженчества в кругах командования люфтваффе. По его мнению, эксперименты, конструкторские разработки и усовершенствования подлинно революционных новых идей, и в связи с этим развитие авиации в целом, решительным образом тормозились приказом фюрера, в котором прямо говорилось, что все технические эксперименты и конструкторские работы, которые не будут готовы для реального применения через полтора года, должны быть отложены незамедлительно. Сам приказ основывался на предположении быстрейшего окончания войны. Все наши возможности поэтому должны быть сконцентрированы на этой цели. Тем не менее мы смогли далеко обогнать другие страны в области реактивного вооружения и реактивных самолетов благодаря немецкой науке и технике, подтвердивших тем самым свой высокий уровень развития. Несомненно, Удет заслуживает всяческих похвал, так как благодаря ему работа в проектных учреждениях и конструкторских авиационных бюро продолжалась вопреки приказам фюрера. Позднее именно он, Удет, оказывал полную поддержку всем фирмам, которые были заинтересованы в прочности его положения. Естественно, в данных условиях он не мог предоставить им приоритет или оказать содействие, которых им бы так хотелось, однако он следил за тем. чтобы исследования продолжались, пусть даже в умеренной степени. Именно по этой причине нам удалось хоть что-то построить, когда перед лицом поражения нас стали умолять об особенном оружии. Надо отдать должное тем людям, которые продолжали свои разработки вопреки воле и приказам фюрера, — честь и хвала им за то, что на последнем этапе войны у Германии было оружие "Фау", даже тогда, когда условия для его эффективного применения уже миновали.

Пока двигатель еще не был завершен, "Ме-163" испытывался Дитмаром как планер — при почти вертикальном пикировании скорость была около 880 км/ч. Такой скорости до сих пор не удавалось достигнуть в ходе горизонтального полета при так называемом холодном ракетном двигателе, однако полученные летные характеристики были совершенно необычными и удивительными с самого начала. Особенно замечательной была высокая скорость набора высоты, которая позже при массовом производстве самолетов составляла 90—110 м/с, так что нормальная высота подхода к соединению американских бомбардировщиков могла быть набрана за три-четыре минуты, включая взлет. Мировой рекорд скорости в то время составлял 760 км/ч, и он был побит уже во время четвертого испытательного полета в Пенемюнде. Наконец то этот день настал! Хейни Дитмар так описывал свою попытку достичь скорости 1000 км/ч, которая тогда считалась невозможной:

"Напряжение росло с каждым днем, поскольку от одного полета к другому увеличивался показатель скорости. С этого момента и впредь точный хронометраж проводился при каждом взлете, поэтому в каждом случае показатель скорости в воздухе мог быть также зафиксирован на земле с помощью трех кинотеодолитов. Во время одного полета была отмечена скорость 880 км/ч, а в следующем — 910 км/ч. Но так как ручку управления при такой скорости начало трясти, я сразу потерял контроль над управлением в целом. Невзирая на это, приземление прошло благополучно.

Теперь положение вещей стало серьезным. Для того чтобы достичь поставленной цели, нам требовалось еще три или четыре полета, а все потому, что двигатель всегда останавливался, когда я достигал отметки около 900 км/ч. В следующий раз для того, чтобы сберечь топливо, мой самолет до высоты около 100 метров тащил на буксире "Ме-210", а затем я освободился от буксира и самостоятельно набрал высоту в 3600 метров, после чего на полной мощности полетел точно установленным курсом. Стрелка спидометра уже была на отметке 900 км/ч, при этом показатель скорости неуклонно возрастал: 930,935, он уже был ни отметке 940 км/ч. На этот раз двигатель меня не подводил. Когда я взглянул снова на приборы, то скорость уже превышала 960 км/ч. Но потом стрелка воздушного спидометра начала скакать. Левый руль высоты стало трясти, и в тот же момент нос самолета клюнул вниз к самолет неконтролируемо свалился в пике, причем скорость, как обычно, возросла. Я уменьшил обороты двигателя, и немедленно управление самолетом восстановилось, однако в течение этих нескольких секунд я думал, что мне конец. Точный хронометраж дал в результате показатель 1000 км/ч. Это произошло 10 мая 1941 года!"

Более трех лет минуло с той поры, когда Вольфганг Шпат смог сформировать первую пробную группу "Ме-163" в Брандисе, под Лейпцигом. Его целью было обеспечение дополнительной защиты заводов Лейна по производству синтетического горючего, которые подвергались тяжелым налетам особенно часто в конце 1944 года. Еще одна группа располагалась в Штаргарде, недалеко от Штеттина, с целью обороны крупного завода синтетического топлива в Пелице. Дальнейшие оборонительные заслоны из соединений реактивных самолетов планировались для Берлина, Рура и Немецкого залива.

Такой вид обороны отдельных объектов соответствовал летным данным "Ме-163". "Сильное яйцо" — таким было прозвище самолета, обусловленное его приземистой, короткой формой, а также его просто невероятной способностью развивать большую скорость между взлетом и приземлением. При оперативной высоте 10 000 метров границы его тактического действия лежали в пределах 80 километров. Им управлял наземный пункт наведения, прикрепленный к данной авиагруппе и оборудованный одной или двумя радиолокационными установками. Если неприятельское соединение или отдельный самолет появлялись в радиусе 80 километров, то реактивные самолеты взлетали поочередно, один за другим в быстрой последовательности, затем набирали высоту в свободном летном порядке и ложились на курс, определяемый пунктом наведения с земли. Заметив неприятеля, они набирали еще около 900 метров высоты над противником. Из этого положения они проводили одну или две атаки, а затем планировали или пикировали вниз на холостом ходу к месту базирования. О том. чтобы следовать за противником, не могло быть и речи. Для приземления хватало запаса горючего на несколько секунд. Самолеты приземлялись на тормозных полозьях, так как шасси после взлета немедленно сбрасывалось. Взлет и посадка были самым слабым местом у "Ме-163", при этом продвигались вперед эксперименты с катапультированием, взлетом с наклонных плоскостей, а также своим ходом шли опыты с буксировкой самолета. Эффективная и безопасная работа двигателя по-прежнему вызывала тревогу, да и вооружение нуждалось в значительном улучшении. После долгих проволочек самолет был принят на вооружение во второй половине 1944 года — чересчур поспешно, так сказать, под давлением обстоятельств. При этом было упущено много драгоценного времени, так что в конце наступление союзников парализовало производство "Ме-163", которое достигало уровня около 100 штук в месяц. Не был учтен достаточно своевременно тот факт, что это же самое топливо требовалось для "Фау-2" и других новых типов реактивного оружия, подготовка которых велась па последней стадии войны.

Таким образом, одна из эпохообразуюших революционных технических разработок Германии в ходе последней войны прошла без какого-либо практического применения. А ведь, возможно, оно было бы идеальным подтверждением моей правоты в споре: более высокие технические достижения, стратегически к тактически правильно применяемые, могут сокрушить численно превосходящего во много раз, но технически более слабого противника.

Большая часть "Ме-163" попала в руки советских войск при нашем крушении, да и другие усовершенствованные "Ме-163" и "Ju-263B" кратчайшим путем были отправлены из Дессау в Москву. Д-р Липпиш, конструктор "Ме-163", трудился с 1945 года на предприятиях Нортропа в США, причем фундаментальные принципы его конструкторских идей можно увидеть воплощенными в самых скоростных, сверхзвуковых опытных образцах самолетов военно-воздушных сил США. Также является неопровержимым фактом, что русские тоже воспользовались в большой степени пионерскими разработками немецких ученых и конструкторов в области реактивно-ракетных двигателей и реактивных самолетов.

За четыре дня до начала Второй мировой войны, 27 августа 1939 года, летчик-испытатель фон Охаймб совершил первый в мире полет на реактивном самолете "Не-178". Об этом событии, для того времени огромном по значимости. было известно только небольшому кругу людей, которые имели непосредственное отношение к этому делу. Ровно год спустя, 27 августа 1940 года, взлетел первый итальянский реактивный самолет "Капрони-Камиини". Он достиг скорости около 500 км/ч, это событие было отмечено большой шумихой в пропагандистских средствах. Затем 15 мая 1941 года в воздух поднялся английский "Глостер-Уиттли", но об этом, впрочем, как и о полете шеф-пилота Роберта М. Стенли в США на "Бэлл аэрокомете" 1 октября 1941 года, нам в то время было известно очень немного. Таким образом, реактивная авиация, подобно всем эпохообразующим изобретениям, включая радиолокатор, или радар, не была изобретена в одной-единственной стране, но возникла одновременно в разных странах с высокоразвитой наукой. Сначала в области проведения этих исследований Германия явно обгоняла западные страны на полтора гола, но не извлекла никакой стратегической выгоды из этого. На следующих страницах будет дан взгляд изнутри па трагическую цепь событий, послуживших причиной для этого.

У нас создание первых истребительных прототипов происходило настолько тайно, что даже я, командующий истребительной авиацией, узнал об этом довольно поздно. Такую совершенную секретность, которая не всегда была таковой в Германии в технических вопросах, можно было объяснить только тем, что необходимые работы должны были проводиться вопреки приказу фюрера. Только в начале 1942 года меня пригласили на совещание, на котором присутствовали Мильх вместе с главным летчиком-испытателем и конструкторами Мессершмиттом и Хейнкелем.

Но уже на самых ранних стадиях разработки реактивных самолетов возник вопрос: истребитель или бомбардировщик? На первом же совещании, на котором я присутствовал, мной была четко изложена моя точка зрения:

"Я должен отметить, что в принципе неправильно планировать наше развитие односторонне и останавливаться на сверхскоростном бомбардировщике, не учитывая, что такой же самолет или подобный может быть необходим в качестве сверхскоростного истребителя даже более, чем скоростной бомбардировщик".

Так как вопрос "бомбардировщик или истребитель" позже приобрел трагическую значимость в процессе создания "Ме-262", то я считаю уместным упомянуть здесь о том, что профессор Мессершмитт, улучив момент в ходе совещания, в ответ на мое высказывание заметил: "Я такого же мнения". Он попросил, чтобы ему было дозволено производить в то же самое время "по крайней мере несколько сот истребителей с реактивным двигателем"

Год спустя, в мае 1943 гола, Мессершмитт сообщил мне, что испытательные полеты его опытного образца "Ме 262" продвинулись настолько далеко, что он просит меня совершить пробный полет и вынести свое собственное суждение. Если мое суждение окажется благоприятным, то мы попытаемся, продемонстрировав самолет, склонить верховное командование на свою сторону в плане массового производства реактивных истребителей. Фельдмаршал Мильх был явно согласен с нашим планом. С помощью "Ме-262" мы надеялись предоставить истребительной авиации самолет высшего класса как раз в тот момент, когда превосходство в воздухе союзников открывало для Германии катастрофические перспективы в воздушной войне по причине все возраставшего радиуса действий и подавляющего численного преимущества американских истребителей сопровождения.

Я никогда не забуду тот день 22 мая 1943 года, когда впервые в своей жизни совершил полет на реактивном самолете. Рано утром я встретил Мессершмитта на его испытательном аэродроме Лехфельд, неподалеку от основных предприятий Аугсбурга. Кроме конструкторов, техников и специалистов по реактивным двигателям из "юнкерса", там присутствовали командир испытательной станции люфтваффе в Рехлине и его главный летчик-испытатель Беренс, тот, кто позже разбился насмерть при испытании реактивного истребителя "Пулки II" в Аргентине. После предварительных выступлений специалистов, принимавших участие в конструировании, наступило томительное ожидание.

Мы двинулись к взлетной полосе. Там стояли два реактивных истребителя "Ме-262" — повод для нашей встречи и, как бы там ни было, наша огромная надежда. Поражал необычный внешний вид — из-за отсутствия воздушных винтов. В двух обтекаемых гондолах под крыльями помешались реактивные двигатели. Никто из инженеров не мог нам сказать, какую мощность в лошадиных силах они способны развивать. В ответ на наши расспросы они возбужденно размахивали своими счетными линейками и могли только привести данные о х-килограммах напора, у-скорости и z-высоте, которые в зависимости от высоты полета соответствовали бы определенной мощности в лошадиных силах, развиваемой тягой воздушною винта. Это вызвало недоверие среди нас, летчиков, поскольку мы еще не ознакомились со свойствами этой неведомой до сих пор силы тяги, но инженеры были правы в своих удивительных расчетах. Движущая сила воздушного винта не шла ни в какое сравнение с этой силой. Если характеристики летных параметров, вычисленные в конструкторских бюро и частично подтвержденные на летных испытаниях, были приблизительно верны, то тогда перед нами открывались невообразимые возможности.

Скорость самолета при горизонтальном полете составляла 830 км/ч. В то время это была фантастическая скорость — это значило преимущество в скорости примерно на 200 км/ч над самым быстрым винтовым самолетом. К тому же вместо высокооктанового топлива, которое становилось все труднее и труднее получать, могло быть использовано топливо похуже, наподобие дизельного.

Главный летчик-испытатель совершил пробный показательный полет на одной из "птиц", и после заправки топливом я забрался в самолет. Механики начали подготавливать турбины к запуску, при этом я с интересом наблюдал за их манипуляциями. Первая запустилась довольно легко. А вторая загорелась, и моментально весь двигатель был в огне. К счастью, как истребитель я привык быстро забираться и быстро вылезать из кабины, однако в любом случае пламя вскоре было погашено. Со вторым самолетом все обошлось без осложнении. Я начал взлет по полосе шириной почти 50 метров, скорость постепенно росла, но я был не в состоянии что-либо предвидеть, и все из-за обычного хвостового колеса, которым все еще оборудовали первые самолеты вместо переднего колеса у самолетов серийного производства. Я также не мог использовать руль для удержания направления, это было сделано потом с помощью тормозов. Взлетная полоса никогда не бывает достаточно длинной! Я уже делал 130 км/ч, когда наконец от земли оторвался хвост и я смог все видеть. При этом чувство, что ты напропалую лезешь на рожон, прошло. Теперь, когда сопротивление воздуха уменьшилось, скорость быстро увеличивалась, вскоре я миновал отметку в 200 км/ч, и задолго до конца взлетной полосы самолет мягко оторвался от земли.

Впервые я летел на реактивном самолете! Никакой вибрации двигателя, никаких вращательных движений и ревущего шума от воздушного винта. Под аккомпанемент свистящего воздуха мой реактивный конь стремительно пронзал небо. Позже, когда меня спросили, что я тогда чувствовал, я сказал: "Меня будто несли на крыльях ангелы".

Однако отрезвляющая действительность, обусловленная войной, не позволяла слишком долго наслаждаться этим новым ощущением движения во время полета. Летные характеристики, маневренность, очень высокая скорость и скороподъемность — вот что нужно было мне установить в течение кратковременного полета на новом самолете.

Как раз подо мной тогда находился четырехмоторный "мессершмитт", который летал над Лехфельдом: он стал моим первым объектом для упражнения в проведении атаки на реактивном самолете. Я знал, что они снизу наблюдали за мной с технической, а не с тактической точки зрения, и поэтому мой маневр обеспокоил бы их. С этими первыми творениями высокоразвитых технологий следовало обращаться бережнее, чем с сырыми яйцами, но то, что можно было достичь с их помощью, превосходило все предварительные суждения и мнения, к^-тому же в данный момент не следовало упускать из виду фактор безопасности.

Приземлившись, я был в таком восторге, в каком никогда не бывал. Тем не менее чувства и впечатления тут были не при чем, летные данные и характеристики — вот что было причиной моего восторженного состояния. Это был не просто шаг вперед. Это был прыжок!

Мы поехали назад на завод для окончательного обсуждения. На взлетной полосе, на некотором удалении от нас, стояли два "Ме-262", которые в буквальном и в метафорическом смыслах представлялись мне "серебряными полосками на горизонте". Я и сегодня по-прежнему считаю, что ожидать от массового применения в бою истребителей "Ме-262" коренного перелома в системе воздушной обороны Германии, даже в столь запоздалый момент, отнюдь не было преувеличенным оптимизмом. Меня только беспокоило, что неприятель может либо нас догнать, либо даже перегнать. Эта тревога так и осталась безосновательной, однако крупномасштабные операции с усовершенствованными "Ме-262" никогда не достигли своего полного развития по совершенно различным причинам, о которых я никак не мог догадываться, когда отсылал после моего первого испытательного полета телеграмму фельдмаршалу Мильху следующего содержания:

"Самолет "262" — это настоящая удача! В будущем он предоставит нам невероятное преимущество при проведении операций, если у неприятеля все еще останется на вооружении поршневой двигатель. Летные качества самолета вызывают самое приятное впечатление. Работа двигателей внушает абсолютное доверие, за исключением взлета и посадки. Перед этим самолетом открываются совершенно новые тактические возможности".

ТРАГЕДИЯ РЕАКТИВНОГО САМОЛЕТА-ИСТРЕБИТЕЛЯ

Каждый солдат знает, что на войне не всегда можно что-то рассчитывать и взвешивать заранее, здесь многое зависит от удачи.

После полета я считал, что нам очень повезло. Это была не мечта, и не фантазия, и не безумно дерзкий проект, который воплотился бы в реальность в отдаленном будущем. Реактивный истребитель "Ме-262", самый быстрый самолет в мире, был действительностью. Я летал на нем и знал, что с его помощью мы можем сбить любой другой самолет. Конечно, в период становления ему еще надо было избавиться от "детских болезней", но мы? сидевшие за круглым столом совещаний, были убеждены: необходимо сделать все, чтобы не упустить такую уникальную возможность. Надо идти на риск, находить необычные пути и способы. Таким образом, было выработано совместное предложение о немедленном создании серии из 100 машин, на которых одновременно будут проводиться первые технические и тактические испытания. Такая процедура противоречила обычной практике, бытовавшей в самолетостроении Германии. Мы хотели немедленно начать подготовку к заключительному этапу массового производства. Необходимые изменения можно было внедрить потом в первой серии самолетов.

Данное предложение вместе с сообщением о полете было подготовлено тотчас же и тут же подписано. Второй экземпляр отослали Мильху, а я в тот же день поехал с оригиналом к Герингу в крепость Вольтенштейн. Геринг разделил это чувство воодушевления вместе с нами. Не будь он летчиком-истребителем, он не проявил бы полного понимания к той череде идей, которые возникли в результате моего первого пробного полета на "Ме-262". При мне он позвонил Мильху, который уже получил доклад вместе с предложениями, и был полностью согласен с нами. Все наши предложения были приняты с изумительной скоростью и воодушевлением, Я полагал, что одержал победу во всех отношениях. Сначала рейхсмаршал должен получить одобрение у Гитлера, необходимое для такого важного решения, но, вне всякого сомнения, оно нам было гарантировано, поскольку у нас сильная поддержка со стороны экспертов. На следующее утро первым делом Геринг хотел повидать Гитлера и проинформировать ого лично и во всех деталях. Между тем я должен был "пребывать наготове, чтобы в любой момент сообщить ему мои впечатления и суждения, если таковые потребуются".