ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ. НЕМЕЦКИЕ ИСТРЕБИТЕЛИ НА ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ 1941-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Немецкая воздушная оборона выслала на защиту более 400 истребителей, но только одному соединению удалось вступить в схватку с противником сомкнутым строем. Других, в то время как они взлетали и занимались построением в воздухе, перехватили вражеские истребители сопровождения, и вскоре между ними завязались многочисленные воздушные схватки. Там, где нам удавалось прорваться сквозь истребительное прикрытие или встретить соединение бомбардировщиков без сопровождения, нам сопутствовала удача. Отдельное соединение американских бомбардировщиков было атаковано большим количеством наших сил прямо в лоб, при этом его строй сразу распался. В течение нескольких минут оно потеряло половину своих самолетов, и от полного уничтожения его спасли истребители других подразделений, которые пришли па выручку. А на обратном пути бомбардировщики, которые уже сбросили свой груз бомб на Цвиккау, Мерсебург, Лейн, Брюкс, Люцкендорф и Болен, были атакованы в ходе второго боевого вылета. Эти действия были успешными оттого, что в тот момент бомбардировщики и отставшие самолеты не находились под прикрытием истребителей. Американцы сообщили о потере 46 бомбардировщиков, тогда как в немецких сводках содержались следующие цифры: у нас потеряно 65 самолетов, сбито 72 бомбардировщика.

Мы собрали вместе все наши силы, но понимали, что нам не удастся ни предотвратить налет на одно из самых жизненно необходимых для войны производств, ни нанести неприятелю такие потери, которые удержали бы его от повторных нападений. Подвергшиеся налету заводы были тяжело повреждены. Американцы настаивают, что во время налета на заводы Лейна было разрушено здание, в котором проводились эксперименты по производству тяжелой воды, необходимой для расщепления атома.

В то время как продолжались налеты 15-й американской ВА на Плоешти и другие нефтяные центры в Австрии, Венгрии и Югославии, британские ВВС ночью сбрасывали мины в Дунай с целью остановить движение всего транспорта в направлении рейха, так как река приобретала все большее и большее значение из-за недостатка поступавших железнодорожных цистерн с горючим. 28 и 29 мая американцы провели очередные налеты чуть меньшими силами на наши заводы синтетического топлива в Рурской области, Магдебурге, Лейне, Люцкендорфе и Полице. Британские ВВС также дополнительно внесли в программу ночных бомбежек заводы по производству бензина.

Уже в июне 1944 года, в месяц, когда началось вторжение, мы стали чувствовать себя не в своей тарелке вследствие объединенных активных действий противника. Производство топлива упало до столь низкого уровня, который никак не соответствовал нашим насущным нуждам. В результате допроса союзниками Шпеера выяснилось, что начиная с июня и далее стало невозможно вырабатывать авиационное топливо в достаточном количестве. Но пока нам удавалось с помощью огромных усилий поддерживать, по крайней мере на минимальном уровне, производство моторного и дизельного топлива. Ремонтные работы на заводах, где обыкновенное топливо превращалось в высокооктановый бензин, наталкивались на непреодолимые трудности. Скоро противник выяснил, как много времени требуется нам для восстановления заводов и возобновления производства. Так что вскоре после того, как с огромным напряжением сил нам удавалось восстановить разрушенное, наступала очередь следующего разрушительного налета.

Применяя жесткие экономические меры, а также используя запасы ОКВ (объединенного верховного командования), было возможно по-прежнему продолжать снабжение армии топливом на протяжении летних месяцев 1944 года. Но уже начиная с сентября нехватка бензина становилась все более нетерпимой. В первую очередь нехватка топлива ударила по люфтваффе. Вместо ежемесячной минимальной потребности в 160 000 тонн высокооктанового бензина, они получали только 30 000 тонн, в связи с чем проведение активных операций военно-воздушными силами было просто невозможным. В армии подобная угрожающая ситуация возникла с приходом зимы.

Последствия воздушных налетов союзной авиации на немецкие заводы по производству бензина просто поразили союзников, поскольку они были одним из важных звеньев в цепи факторов, которые вызвали крах Германии. Сбросив только 5166 тонн бомб, они попали точно в цель, поразив основной источник сопротивления Германии. Так, на установки "Фау" было сброшено в семь раз больше бомб, а на железнодорожные магистрали — в четырнадцать. Только после начала вторжения союзники осознали истинное стратегическое значение заводов Германии по производству синтетического топлива. И теперь в списке приоритетных целей эти заводы стояли на первом месте.

Непосредственная подготовка к вторжению началась 11 мая с массированных налетов американской и английской авиации на аэродромы и наземные объекты люфтваффе в Западной Европе. Выбранные цели, около 100 аэродромов, находились в Нормандии в 300-километровой зоне, в предполагаемом месте высадки. Большая часть этих аэродромов не использовалась. Однако их методично и тщательно подвергали разрушению, поэтому когда наши истребители собрались использовать их после начала вторжения, то нашли их в полной непригодности.

Одновременно с этим подвергся нападениям и сам Атлантический вал, так как в целях безопасности воздушные атаки не были сосредоточены целиком на одном месте вторжения. На каждый объект па участке вторжения приходилось две цели на других участках. Затраты были огромными, а результаты спорными. Непосредственно до дня вторжения на бетонные укрепления вдоль берегов Ла-Манша и атлантического побережья было сброшено 23 094 тонны бомб. Своего максимума бомбовые удары достигли за 20 минут до начала высадки.

Люфтваффе было не в состоянии воспрепятствовать всем этим военным операциям. У союзников для вторжения было приготовлено 12 837 самолетов против от 80 до 100 немецких самолетов-истребителей 3-го воздушного флота. Общее количество самолетов люфтваффе на всех фронтах составляло 3222 машины (из которых только 40 процентов находилось в исправном состоянии), из них 1195 были самолетами-истребителями, 434 ночными истребителями и 153 тяжелыми истребителями. Во Франции мы держали но-прежнему две истребительные группы, которые ежедневно вылетали на боевые задания против превосходящих сил противника. Большая часть истребителей использовалась для обороны рейха. Американцы к англичане продолжали беспрерывно вести активные стратегические воздушные действия против рейха, вопреки предположениям немецкого командования, что в течение нескольких дней прямо перед вторжением действия неприятельских воздушных сил будут целиком сконцентрированы на предполагаемом участке высадки. Одной из их целей как раз и являлось стеснить и ослабить обороноспособность немецкой истребительной авиации.

Ключевые слова "Грозящая опасность с запада" призывали к защите рейха все соединения. За исключением двух групп — истребителей, летавших при плохой погоде, и тяжелых истребителей — все силы, общим числом 600 самолетов, должны были быть брошены в зону вторжения. Верховное командование отдало приказ — в связи с этим 50 процентов всех соединений должны были находиться наготове для того, чтобы поддержать армейские части атаками с низкой высоты в качестве истребителей-бомбардировщиков, причем в экстренном случае все 100 процентов истребителей должны были оказывать помощь в наземных сражениях.

Верховное командование правильно допускало, что вторжение нужно отражать немедленно или по крайней мере в течение десяти дней — если это было невозможно, то его, увы, надлежало бы рассматривать как свершившийся факт. Необходимо было безотлагательно и своевременно привести все силы в состояние боеготовности, но это требовало знания места и времени высадки десанта, поэтому на протяжении последних недель и даже месяцев наши войска на западе зачастую напрасно пребывали в состоянии боевой готовности. С точки зрения погодных условий, уровня приливов и отливов наиболее благоприятным сроком для вторжения считался конец мая. Немецкое командование на западе подозревало, что, скорее всего, высадка будет происходить между Дьеппом и Дюнкерком или же в устье Сены. Союзники маскировали свои подлинные намерения, посылая специальные сообщения, которые не оставались без внимания. Надежная воздушная разведка над Ла-Маншем и портами погрузки войск была невозможна вследствие превосходства в воздухе противника. На самом же деле немецкое командование пребывало в неведении и пробиралось на ощупь вплоть до самого вторжения и даже некоторое время после его начала.

Вечером 5 июня стали явно заметны приготовления к нападению союзных воздушных флотов. Английское радио передало сообщение бойцам французского Сопротивления с указаниями о проведении диверсий и почти точно в полночь объявило о начавшемся вторжении. Несколько минут спустя первые десантные войска начали высаживаться в области между Сеной и Орном. Гигантский механизм вторжения союзников с моря и с воздуха, как и сами силы для высадки, был приведен в действие.

Но в соответствии с мнением главнокомандующего на западном направлении все еще следовало ожидать основной высадки где-то в другом месте, так что первая операция рассматривалась как отвлекающий маневр или ложный удар. Вследствие чего было упущено много времени, а ключевые слова все еще не звучали в эфире. В конце концов, люфтваффе проявило собственную инициативу и начало перегруппировывать свои силы. Но эта затяжка по времени привела к самым ожесточенным воздушным схваткам за всю их историю.

"ГДЕ ЖЕ ЛЮФТВАФФЕ?"

Когда первые известия о крупной англо-американской высадке подтвердились и стало ясно, что вторжение, которое должно было решить судьбу Германии, началось, то первой реакцией явилось чувство облегчения. Угроза, которую оценивали и обсуждали во всевозможных аспектах, так что все уже были сыты этим по горло, наконец, стала реальностью. Неопределенность, парализовывшая все военные планы и приготовления, была преодолена. Трудности, стоявшие перед нами, никем не недооценивались, и, тем не менее, этот день внушал нам надежду. Теперь этот день настал, и мы знали, что нам предстоит.

На протяжении этой ночи, пока две английские и две американские десантные дивизии высаживались в Нормандии, флот вторжения будучи прикрыт с воздуха американскими и английскими истребителями, как зонтиком, приблизился вплотную к берегу с целью ускорить проводимую высадку. В состав военно-воздушных сил союзников, готовых оказать помощь в ходе десантной операции, входили: истребительная бомбардировочная и береговая авиация, 2-й тактический воздушный флот ВВС Англии, а также 8-я и 9-я американские воздушные армии. Общее количество самолетов равнялось 6—7 тысячам. С другой стороны, 3-й воздушный флот Германии вместе с 9-м, 10-м и 2-м авиакорпусами, 2-й воздушной дивизией, 2-м истребительным корпусом и разведывательной группой номер 122, как сообщалось в сводке от 5 июня, обладали боеспособными силами общей численностью в 481 самолет, из которых 64 самолета были разведывательными и 100 — самолетами-истребителями. На начало неприятельского вторжения с врагом могло встретиться не больше чем 319 самолетов, таким образом, соотношение сил равнялось 1:20.

Ночью у бомбардировочной авиации еще была возможность атаковать суда, приближавшиеся к берегу, но с незначительными результатами. Днем истребители союзников образовали надежный воздушный зонтик поверх сектора вторжения, к тому же истребительная авиация высылалась за пределы участка вторжения, тем самым данный участок полностью блокировался. Только два раза в течение первого дня высадки немецким истребителям-бомбардировщикам удавалось преодолеть оборонительные заслоны, чтобы сбросить свои бомбы на плацдарме. С первого же момента высадки союзники обладали подавляющим воздушным превосходством в воздухе.

Вот поэтому и неприятель, и наши собственные войска, и население задавали естественный вопрос: "Где же люфтваффе?". Американские и английские летчики, летавшие над Германией, знали, что немецкая истребительная авиация, пусть в ослабленном состоянии, но все-таки существовала и так же очень серьезно воспринималась противником. Но где же было люфтваффе сейчас? Тогда как неприятель задавал этот вопрос с чувством некоторого облегчения, наши солдаты, на чьи плечи легла вся тяжесть вторжения, спрашивали об этом с чувством все более возраставшей горечи.

Они никак не могли предположить, что в результате задержки в эфире условного сигнала, мы не могли заранее начинать наши подготовительные мероприятия. Они не были в курсе того, что приказ о переброске почти всей истребительной авиации, оборонявшей рейх, во Францию для поддержки армии, то есть движение, которое было задолго запланировано в мельчайших деталях, был отдан ОКЛ (высшим командованием воздушных сил) только на второй день вторжения. Поэтому вплоть до 8 июня 3-й воздушный флот во Франции рассчитывал исключительно на 80 самолетов истребителей, готовых к бою и находившихся в составе 2-й и 26-й истребительных групп. Согласно утверждению его командующего, во 2-м авиакорпусе под Компьеном узнали о вторжении только 6 июня приблизительно в восемь часов утра. Связь была сильно повреждена и нарушена предшествующими воздушными налетами.

Переброска частей воздушных сил, защищавших рейх, а также резервов, которые, насколько я помню, состояли примерно из 600 самолетов, началась с 7 на 8 июня при очень необычных обстоятельствах. Началась она к тому же под несчастливой звездой. За неделю до того, как было указано, специальный штаб по размещению провел все необходимые приготовления, для каждого авиасоединения был выбран в качестве пункта назначения подготовленный и оснащенный аэродром. Однако непрерывные налеты против наземных объектов во Франции в самый последний момент сделали необходимым проведение передислокации и вынудили полностью отказаться от первоначальных мест базирования в пользу быстро приготовленных фронтовых аэродромов. Но большинство наших летчиков привыкли к хорошо оборудованным и четко работающим истребительным базам обороны рейха, и поэтому они не смогли достаточно быстро приспособиться к простым прифронтовым условиям во Франции. К тому же при выборе мест дислокации и при расположении самих аэродромов не уделялось достаточно внимания вопросам надежной маскировки, необходимой из-за подавляющего преимущества неприятеля в воздухе.

В результате за нашими авиабазами постоянно следили и им постоянно угрожали истребители и истребители-бомбардировщики союзников.

Само по себе перемещение вызвало у нас необыкновенно высокие потери. Все случилось из-за очень большой спешки и нервного напряжения, которые впрочем, легко объяснялись сложившимися обстоятельствами. Промежуточные посадочные аэродромы были переполнены, причем приказ об изменении пункта назначения часто поступал во время полета соединения, потому что намеченная посадочная площадка в самый последний момент выводилась из строя неприятелем, так что выдвинутые вперед наземные службы очень редко встречали основные силы своей части. Во всяком случае, большая часть каждого соединении вместе со многими неисправными самолетами осталась в Германии. Таким образом, каждое соединение уже находилось в частично разобщенном состоянии. Истребительные корпуса утратили нити управления по причине плохой связи, поэтому их командование не знало ни местоположения своих частей, ни их численности в случае прибытия на место, ни того, в чем более всего они нуждались. На пути к своим боевым позициям почти половина соединений была вовлечена в воздушные схватки с неприятелем, в которых эти соединения понесли потери, силы их рассредоточились и зачастую без командира не находили своих новых мест базирования. Их натренированность в полете по пересеченной местности была явно недостаточной, что явилось следствием слишком скорого отправления их на боевые задания центром по обороне. Отмечалось невероятно большое количество аварий. Ремонтные подразделения были настолько перегружены работой, что просто были не в состоянии возвращать обратно в строй достаточное количество самолетов или вывозить подбитые машины. Так что скоро все очутилось в полном и безнадежном хаосе.

Главным оперативным препятствием было то, что основные силы нашей истребительной авиации вынужденно располагались к северу и северо-западу от Парижа, там, где наземная структура была более всего компактной и наименее поврежденной. И хотя оттуда береговой плацдарм находился в зоне их досягаемости, к нему мы могли подлетать только с одной стороны, что облегчало задачу союзников по патрулированию участка плацдарма и перехвату наших самолетов. Вот почему большинство воздушных сражений происходило вдалеке от места высадки, но не потому, что наши истребители предпочитали такой способ, а потому, что превосходящие силы союзников диктовали нам свои условия. Всякий раз, когда нам удавалось проникнуть в зону над плацдармом, это было только к востоку, тогда как западный участок, тот, что был у американцев, оставался почти свободен от немецких самолетов. Шербур был целиком вне нашей досягаемости. Идеальная позиция для расположения наших истребителей — южная сторона береговой линии вторжения — была недоступна вследствие физических особенностей местности, а также из-за полного уничтожения нескольких бывших там аэродромов.

Хаос и беспорядок, вызванные переброской войск, постепенно упорядочивались, и в зоне боевых действий были сформированы новые военные соединения. Во время этих приготовлений едва ли какой-нибудь из авиагрупп достались ее собственные авиаподразделения; в некоторые из этих групп попадали три разных, чужих полка. В результате это послужило помехой для проведения совместных действий, причем роль последних явно недооценивалась. В полках, содержащих треть всех сил, были теперь только истребители-бомбардировщики и бомбардировщики, они находились под командованием 2-го авиакорпуса (корпус для прямых боевых действий), а оставшиеся истребительные части находились под командованием 2-го истребительного корпуса. Два этих корпуса должны были работать в тесном взаимодействии.

Очевидно, что с самого начала германское высшее командование потеряло всякое чувство меры, а также ясное представление о том, каким образом несколько немецких частей истребителей будут сражаться против сил вторжения, когда у них едва ли был какой-нибудь шанс на успех при соотношении сил 20:1 в пользу союзников. Столкнувшись с таким множеством задач, снова появилось искушение раздробить наши слабые силы и разбросать их повсюду. Хотя ситуация в целом изменилась, способы ведения боя соответствовали тем принципам, которыми мы руководствовались, и удачно, на востоке и в 1940 году на западе. Проводились эксперименты, но все они вели назад к старым принципам, осуществление которых представлялось в данный момент просто банальным решением, ведь ничего нельзя было сделать ни в воздухе, ни на земле без превосходства в воздухе.

Первоначально программа высшего командования включала в себя дневные бомбовые удары по силам вторжения под прикрытием истребителей, но, к счастью, командование люфтваффе на западе все-таки сочло данную идею самоубийственной и отказалось от нее. Вместо этого истребители и истребители-бомбардировщики должны были постоянно атаковать плацдарм с первого же дня вторжения. В ходе боевых действий они потерпели неудачу, прорываясь сквозь плотный заслон из неприятельских истребителей, которые прикрывали весь заданный участок, как я уже упоминал об этом. Потом прикрытие истребителей-бомбардировщиков усилили, да и к цели теперь они пытались подходить на большой высоте. Однако нам с трудом удавалось собрать силы в воздухе для таких атак, потому что наши аэродромы были пол постоянным наблюдением. В связи с чем истребителям-бомбардировщикам была возвращена их естественная функция, и в будущем они применялись в качестве истребителей. Их силы были в немалой степени истощены, а облегчить ситуацию так и не удалось ни в малейшей степени.

До конца июня на участке вторжения наши потери составили 1000 самолетов, включая потерянные при перегруппировке сил, но к 7 июля, несмотря на чудовищные потери, с помощью созданного резерва из 998 летчиков-истребителей удалось приблизительно поддержать положение дел на фронте.

Между тем сила и численность истребителей союзников значительно возросли, потому что теперь они могли действовать с территории Франции. В жестоких сражениях, под прикрытием огня кораблей союзников небольшой плацдарм понемногу превращался в протянувшуюся на несколько километров вглубь полосу земли. Саперные части были одними из первых среди высадившихся на континенте, именно они расчистили первые вспомогательные полосы для посадки самолетов в первый день операции. Два дня спустя вступил в действие первый прифронтовой аэродром, а уже с 19 июня все американские истребители-бомбардировщики действовали с аэродромов Нормандии. Две искусственные гавани и трубопровод для горючего были переправлены через Ла-Манш, что позволило союзникам выгружать на берег тяжелую боевую технику и непрерывно поставлять горючее. К 24 нюня нами были отмечены 23 аэродрома союзников, большая часть которых располагалась в английском секторе.

Пол прикрытием объединенных сил авиации союзников на берег было высажено и сформировано 25 дивизий, а к 15 июня на континенте уже находилось 427 000 человек, 62 238 технических средств, 105 175 тонн боеприпасов и прочих материалов. Немецкие контратаки, которые отличались особой ожесточенностью в районе Канн, выдохлись под градом бомб бомбардировочной авиации союзников, которая летала в дневное время с первого дня высадки. 15 июня противнику удалось прорваться к западному берегу полуострова Котантен и тем самым отрезать Шербур. Эта крепость пала 29 июня. Так была достигнута одна из первостепенных и важных целей в планах вторжения союзников, в их руках находился глубоководный морской порт.

Союзники рассчитывали, что у немцев в распоряжении от 25 до 30 дивизий, а встретили едва ли не половину от этого числа. А между тем у немцев в наличии были очень значительные силы. Слишком поздно Гитлер решил бросить их в сражение, потому что еще долго после 6 июня он ожидал следующей высадки союзников в других местах. Прибытие армейских резервов слишком запоздало. Из-за превосходства в воздухе неприятеля армейские части во время своего перемещения наталкивались на такие же трудности, с которыми столкнулось люфтваффе.