Взлет и падение «Советского писателя»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Юрий Бондарев родился 15 марта 1924 года в городе Орске Оренбургской области. Предки Бондарева по отцовской линии из уральских крестьян. Отец Василий Васильевич успел повоевать в Первую мировую, во время Гражданской войны вступил в партию большевиков, активно укреплял Советскую власть на Урале. Работал народным следователем, получил юридическое образование, работал в коллегии адвокатов. Дед со стороны матери Клавдии Иосифовны — железнодорожный рабочий из Полтавы. Все двадцатые и начало тридцатых годов семья Бондаревых колесила по азиатской части Советского Союза. Зауралье, Южный Урал, Средняя Азия — вот маршрут семьи Бондаревых, постепенно обрастающих детьми. В 1927 году родилась сестра Элеонора, в 1936 году — младший брат Евгений. К тому времени семья уже перебралась в Москву, в Замоскворечье, которое писатель вспоминает во многих своих произведениях.

Свой первый рассказ будущий писатель написал в школе. И назывался он по-школьному: «Как я провел лето». Лето он провел на реке Белой в башкирской деревушке Чишмы у своего дяди, Федора Иосифовича Гришаенко. Там подружился с Сашей, двоюродным братом. Все время братья проводили на реке, плавали наперегонки, катались на лодке, жили в лесу. Сочинение содержало точные и тонкие описания природы.

Учительница русского языка и литературы Мария Сергеевна Кузовкина попросила Юру прочитать сочинение перед всем классом, а потом посоветовала завести дневник для записи своих наблюдений. Тот внял совету, начал вести в школе литературный журнал, но война помешала.

Молодые люди 1923–1924 годов рождения на своих плечах вынесли всю тяжесть войны. Бондарев попадает на фронт под Сталинград в октябре 1942 года в качестве артиллериста. Получил контузию, ранение, обморожение. После госпиталя снова в противотанковой батарее, форсировал Днепр и участвовал в штурме Киева. Снова ранен под Житомиром, снова — в госпиталь. В 1944 будущий писатель воевал в Польше, затем в Карпатах, на границе с Чехословакией, затем направлен на учебу в Чкаловское училище зенитной авиации, после окончания которого признан ограниченно годным и демобилизован по ранениям.

Бондарев относится к тому удивительному поколению лейтенантов-фронтовиков, которое не только выжило в войне, но и дало всему миру выдающихся советских писателей: Виктора Некрасова, Константина Воробьева, Евгения Носова, Бориса Васильева, Василя Быкова, Григория Бакланова.

После армии Бондарев в поисках своего жизненного пути поступил в шоферскую школу, потом подал документы на подготовительное отделение Московского авиационно-технологического института, даже думал об учебе во ВГИКе. Все планы спутал случай: школьный друг, которому Юра дал почитать тетрадку со своими заметками о войне, заявил безапелляционно: «У тебя талант. Срочно неси документы в Литературный! Есть такой институт!»

В 1946 году он поступил в Литературный институт, был зачислен в семинар замечательного писателя Константина Паустовского и закончил учебу в 1951 году. Печататься начал в журналах «Огонек», «Смена», «Октябрь» и в 1951 году был принят в Союз писателей СССР, а в 1953 году вышел первый сборник его рассказов «На большой реке».

В центре всех его последующих произведений была война. Война без прикрас, опасная, в огне которой писатель сделал несколько выводов на всю жизнь: «человек рождается для любви, а медля ненависти», «легкой жизни не бывает, бывает лишь легкая смерть». Работает он очень много и плодотворно: в 1950-е годы пишет «фронтовые» повести «Юность командиров», «Батальоны просят огня», «Последние залпы», положившие начало целому направлению в советской литературе. Бондарев становится очень популярным в Советском Союзе и за рубежом, его произведения широко издаются за границей.

В 1962 году в дачном поселке Красная Пахра он покупает небольшую дачу у известного писателя Николая Вильмонта, чтобы тихо, спокойно работать на природе, вдалеке от московской суеты и городских проблем. Он увеличил дом, построил на втором этаже кабинет, и в этом кабинете создал большинство своих произведений после 1962 года. Практически сорок лет он работал по жесткому графику. Просыпался в восемь часов утра, делал интенсивную зарядку, затем недолгий и не очень плотный завтрак: каша, яйцо или яичница, чай. В девять часов он поднимался в кабинет и писал практически без перерывов до четырех часов.

Вначале он очень много курил, до двух пачек в день. В пепельнице собиралась гора окурков. В 55 лет Юрий Васильевич решил, что выкуривать такое количество табака — это уже чрезмерно. Бросал нелегко, но силы воли хватило, и бросил. Был, правда, один недолгий срыв, но сейчас даже запаха табачного дыма не выносит. Какое-то время просто жевал мундштук сигареты и, не зажигая ее, бросал в пепельницу. Это ужасно раздражало Сергея Михалкова, с которым Бондарев тогда работал в Союзе писателей. «Зачем портить утро?» — ворчал тот. Однако, такая манера стала просто отвлечением, такое встречается у некоторых людей, машинально рисующих фигурки на листе бумаги.

Потом следовали обед, недолгая прогулка по аллеям поселка, отдых. Вечером снова к столу и работа до ужина. Такой сложный график Юрий Васильевич почерпнул из дневников своего любимого писателя Льва Николаевича Толстого.

Бондарев пишет ручкой и только ручкой. Он считает, что она имеет магическую и магнетическую связь с подсознанием.

Объяснить процесс творчества невозможно. Чтобы сесть за стол, писатель должен находиться в определенном настроении. Для Юрия Васильевича настроение — главное условие творчества. Другое дело, что это настроение бывает смутным, оно как будто только шевелится в теплом тумане — нечто зыбкое, когда-то знакомое. Бондарев называет это состояние душевным равновесием. Невероятно мешает состояние возбуждения. В таком настроении проза будет чересчур нервной, а такой она быть не должна. Но вместе с этим, нет смысла садиться за письменный стол в состоянии какого-то «мертвенного» покоя. Требуется именно равновесие. Бондарев пытается сформулировать то, что, пожалуй, формулировке не поддается: «Возбуждение, напряжение исходит из самих слов, из текста. Одно слово тянет за собой другое или увлекает другое, этого в точности никто не знает. Тогда рука пишет, она знает, что писать. От настроения идет фраза, ритм, тон вещи. Все произведения Ивана Бунина написаны в определенной тональности, в его рассказах настроение выявлено с самой первого абзаца».

Юрий Васильевич правит текст прямо по написанному, затем отдает в печать. Второй и третий раз правит текст по напечатанному, и это уже окончательный вариант для издания.

В свободные дни, в воскресенье или после окончания работы Бондарев с женой и дочерьми нередко ходил на речной пляж, катались на лодке, которую брали напрокат на лодочной пристани. На весла садился Бондарев, женщины располагались в качестве пассажиров. Он мог грести долго и не уставая, сказывалась спортивная подготовка и хорошая физическая форма. До войны у Юры был второй разряд по спортивной гимнастике, он был готов к участию в соревнованиях на первый разряд, но помешала война. Вторым спортивным увлечением были яхты. Здесь он получил звание рулевого яхты класса М-20.

По своим убеждениям Бондарев писатель патриотического направления. Причем, эти убеждения далеки от конъюнктурных соображений. Он стоял на своих позициях прочно, и это принималось далеко не всеми знакомыми однозначно. При всем при том Бондарев отзывается о большинстве своих соседей тепло, с уважением и с горечью вспоминает ранний уход из жизни некоторых из них.

Из соседей по поселку Бондарев очень долго и тесно общался с композитором Модестом Табачниковым. Песни этого композитора помнил и любил еще с войны: «Давай закурим, товарищ, по одной», «Ты одессит, Мишка», «Над синим Доном». При очной встрече у них возникло ощущение давнего и тесного взаимопонимания. Табачников интересовался литературой, даже сам был автором текста песни об Одессе «Жемчужина у моря». И они вели нескончаемые разговоры о литературном и музыкальном творчестве. Табачникова интересовало, как приходит в голову идея литературного произведения, что служит толчком для написания вещи, как строится сюжет. Когда Бондарев задавал ему аналогичные вопросы о музыке, Модест Ефимович садился за рояль и начинал играть что-нибудь новое. Это было для Бондарева чрезвычайно интересно, ведь он считал и считает музыку голосом природы.

С Виктором Розовым и его женой Надеждой Варфоломеевной Бондаревы дружили семьями. Юрий Васильевич с любовью вспоминает их совместные прогулки по аллеям поселка, чаепития то на террасе у Розовых, то в каминной комнате у Бондаревых. Виктор Сергеевич был человеком с большим юмором, прекрасным рассказчиком. Даже в самых серьезных своих рассказах у него проскальзывали шутки, и тогда друзья весело смеялись. У Надежды Варфоломеевны был крепко поставленный голос и свойство разговаривать с мужской решительностью. Она часто рассказывала житейские или театральные истории, которые Юрий Васильевич любил слушать. Вообще, Бондарев гораздо больше любит слушать, чем сам рассказывать, как губка впитывает информацию. Он очень жалеет, что сейчас с ним рядом уже нет интеллигентных людей, подобных Розову. Виктору Сергеевичу не были свойственны конформизм, зависть, искажение фактов, что иногда встречается в интеллигентной среде.

С Юрием Трифоновым Бондарев дружил с институтских времен. Говорили они преимущественно о литературе. Однажды Юрий Валентинович позвонил своему тезке и другу:

— Юра, приезжай в Союз, — под «Союзом» подразумевался ресторан Дома литераторов, который Бондарев и тогда не любил, а сейчас терпеть не может.

— Зачем?

— Выпьем по рюмочке коньячка, поговорим.

От таких дружеских предложений отказываться было не принято. Они встретились.

После первой рюмки Трифонов сказал Юрию Васильевичу:

— Ты написал такую вещь… Теперь нам всем будет легче писать, потому что ты сказал то, что очень трудно говорить.

В этом был весь Трифонов. В нем не было ревности к чужому труду, чужому успеху. Он никогда не говорил плохого слова ни о ком из писателей. И был искренне влюблен в литературу.

Хорошо вспоминает Бондарев о Михаиле Абрамовиче Червинском. Близкими друзьями они не были, но Юрий Васильевич подолгу любил с ним беседовать. Червинский был великолепным рассказчиком. Вдруг, без всякого повода, он говорил:

— Знаете, Юра, заходим мы как-то в ЦДЛ…

Далее следовала невероятно смешная история. В этом была какая-то открытость души, доброта, которые Бондарев в нем чрезвычайно ценил.

С Владимиром Михайловичем Крепсом разговоры касались в основном кино. В начале 1960-х Юрий Васильевич был главным редактором Объединения писателей и киноработников на студии «Мосфильм». Крепс работал в этом объединении, был редактором кинофильма «Тишина» по роману Бондарева. На «Мосфильме» раз в неделю показывали западные фильмы, которые не шли в широком прокате, и киноработники смогли познакомиться со всем итальянским неореализмом, авангардизмом, с фильмами Антониони, Феллини и лучшими лентами, снятыми в Голливуде. Для обсуждения фильмов лучшего собеседника, чем Владимир Михайлович, трудно было себе представить. Его юмор, блестящее знание мирового кинематографа делали такие разговоры не только полезными, но и необычайно занимательными.