Взлет и падение «Советского писателя»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но нужно было искать пути, как возродить у писателя интерес к жизни. Именно тогда Борис Слуцкий по своей инициативе отнес три рассказа Трифонова в редакцию «Нового мира», потому что Юрий Валентинович на это никак не решался. Два из них напечатали, причем очень быстро. В тот период Твардовский также старался поддержать своего соседа и автора своего журнала. Он дал согласие отправить Трифонова в командировку в Ростов-на-Дону за счет журнала, чтобы тот продолжил сбор материалов о своем отце и дяде.

«Хорошо, нужно его посылать», — только и сказал он, когда в редакции обсуждался план ближайших командировок. Опять-таки «Новый мир» опубликовал на своих страницах обстоятельную и положительную рецензию И. Крамова на книгу «Отблеск костра», вышедшую в издательстве «Советский писатель», несмотря на то что впервые повесть вышла в конкурирующем журнале «Знамя».

Трифонов пишет, что это было трудное время, «той зимой и очень много мотался, вернее метался, путешествовал». В январе он был по приглашению в Болгарии, взял с собой и дочку, в марте Юрий Валентинович был в Австрии, на хоккейном чемпионате мира. Хотя Трифонов был далеко не спортивным человеком, но зато страстным болельщиком. Он сотрудничал с целым рядом спортивных изданий, писал репортажи, отчеты о соревнованиях, очерки. По его сценарию был снят довольно популярный фильм «Хоккеисты».

Наладить дачную жизнь помогла ему мать, Евгения Абрамовна. Отсидев в лагерях восемь лет, она обросла кучей знакомых по Карлагу, которым старалась всеми силами помогать. Среди тех, кто прошел ужас сталинских лагерей, была и Клавдия Михайловна Бабаева. Клавдия Михайловна была коренной москвичкой, родилась в районе Останкино, ее отец до революции был владельцем пекарни, которую он по зову сердца безвозмездно отдал большевикам. Вот ее-то и спросила Евгения Абрамовна: «Не можете ли вы пожить на даче с моим сыном и внучкой?»

Муж у Клавдии Михайловны работал до войны помощником Серго Орджоникидзе. После загадочной смерти наркома его расстреляли, ее выслали из Москвы, естественно, отобрав их квартиру. Единственный сын Бабаевой погиб на фронте. После возвращения из лагеря ей дали маленькую комнату в коммунальной квартире, и то не без помощи Евгении Абрамовны. Она недолго подумала и согласилась.

Так у Юрия Валентиновича начался совсем другой этап жизни в Красной Пахре. Все лето он жил на даче вместе с дочкой и с Клавдией Михайловной. Она прекрасно вела хозяйство, говорила, что надо купить на рынке, в магазинах. Юрий Валентинович без долгих разговоров брал такси, ехал на базар. Кроме того, в поселок возили продуктовые заказы, которыми она экономно распоряжалась. Она распределяла продукты на неделю, прекрасно готовила, заботилась о своих подопечных.

Юрий Валентинович перестал стесняться приглашать к себе гостей, которых Клавдия Михайловна тепло встречала и вкусно кормила.

В этот период Трифонов мог подолгу жить на даче, бытовые мелочи его не отвлекали. Он очень много работал и написал, пожалуй, свои лучшие повести, которые неизменно печатались в «Новом мире». Они рождались как будто без усилий, одна за другой, и сразу же становились популярными: «Обмен», «Предварительные итоги», «Долгое прощание», «Другая жизнь».

Юрий Валентинович с удовольствием вспоминал тот период жизни на даче. Отношения с Твардовским у него полностью наладились. Тот снова открыл калитку между их участками, приходил в гости рано, часов в 8, подходил к открытому окну на кухне или веранде и говорил громко: «К барьеру!» Юрий Валентинович неизменно откладывал свою работу, шел открывать дверь соседу, хотя утро было для него самым плодотворным временем. Они вместе выходили на аллеи поселка, неторопливо гуляли, говорили на самые разные темы. Твардовский даже обсуждал с ним редакционные проблемы, чем Трифонов очень гордился, хотя и вел себя подчеркнуто деликатно. Он никогда не пользовался своим соседством для того, чтобы получить какие-то преимущества в публикациях на страницах «Нового мира». Но лучше Трифонова, разумеется, об этом общении сказать невозможно: «Мы шли по шоссе, еще не успевшему нагреться, тихому и пустынному, солнце пекло нам в спины. На дачах никто не шевелился. Проезжала молочница на велосипеде, здоровалась с Александром Трифоновичем. Он кланялся ей степенно. В этой деревне, называемой Красной Пахрой, где жили писатели и бог еще знает кто, он был, конечно, самый знаменитый и уважаемый человек. Мы сворачивали налево, проходили через калитку на территорию моссоветовских дач, потом шли парком, спускались мимо заброшенного каменного здания клуба крутой тропинкой к рощице ивняка, и вот уже был берег нашей речонки Десны, повсюду узкой и жалкой, а здесь довольно широкой из-за плотины. Берег в этот час был безлюден. Может быть, два или три рыбака крылись где-то в укромных убежищах, в густой осоке или под счастливым деревом. Ни лодок, ни детского крика. Мы переходили по мостику на остров и там в гущине, в тени, возле коряжистой, изломанной старой ивы располагались на нашем месте.

Александр Трифонович не любил цивилизованного пляжа, и вообще пляжа. Население поселка ходило обыкновенно к излучине реки, где было подобие такого пляжа, песок, мягкое дно, даже вышка для прыжков в воду, там днем и вечером гомонили купальщики, дети, молодежь, играли в волейбол, читали книжки, загорали, текла летняя жизнь. Александр Трифонович не ходил туда никогда. Он любил островок, где ивы, уединение, вязкое дно, всегда немного тинисто и грязно, но лишь на первый взгляд грязно, на самом-то деле грязь на пляже, а здесь самая чистая вода на всей реке. Потому что ключи; местами даже стынью обдает, плывешь, плывешь и — холодом по ногам.

Сход в реку был удобен: подходили к глинистому обрывчику, хватаясь за склоненный низко над водой — будто по заказу — не толстый, но и не тоненький, пружинистый ствол ивы, и, сделав два шага, оказывались на глубине».

В 1968 году двоюродный брат Юрия Валентиновича, Георгий, тоже писатель, взявший псевдоним Михаил Демин, уезжает в очередную командировку во Францию и там остается. Трифонов получает от чиновников очередную выволочку, на время становится невыездным.

В личной жизни у писателя наступает подобие стабильности. В 1967 году он познакомился с Аллой Павловной Пастуховой, редактором «Политиздата», серии «Пламенные революционеры». Деловые отношения переросли в брак в 1970 году. Брак это был довольно странным, скорее деловой союз. На даче Алла Павловна почти не бывала, ей там не нравилось. В Москве они тоже жили врозь, за Трифоновым новая жена практически не ухаживала. Но она, по отзывам самого Юрия Валентиновича, дала ему очень многое в профессиональном плане. У нее был прекрасный вкус. По ее рекомендациям он убирал из своих произведений лишнее, переписывал отдельные места. Как профессионал он за этот период сильно вырос. Но вскоре такой брак перестал его удовлетворять. Именно поэтому он стал искать связи на стороне. Одной из его тайных привязанностей стала Ольга Романовна Мирошниченко. Образование у нее было техническое, но она тянулась к литературному творчеству. Первым ее мужем был Георгий Сергеевич Березко, режиссер и сценарист, известный своими совместными довоенными фильмами с Евгением Дзиганом «Мы из Кронштадта» и «Если завтра война». Он некоторое время жил в поселке Красная Пахра, но в итоге из-за денежных затруднений свою дачу продал. Их брак продлился целых пятнадцать лет, что довольно долго, если учесть, что Ольга была на тридцать три года его моложе. С Трифоновым она близко познакомилась в Литературном институте, где он вел семинар прозы, а она у него училась. Вскоре вспыхнул бурный роман. У обоих были семьи, поэтому свои отношения они не афишировали.

Ольга Романовна была женщиной эффектной, натуральной блондинкой, настоящей русской красавицей. При этом красота ее была не холодной, а жаркой, чувственной. Характером она обладала целеустремленным, энергичным и жестким. Свой брак они официально зарегистрировали с только в 1979 году, после того как Юрий Валентинович развелся с Аллой Пастуховой. Ольге Романовне было трудно, ей постоянно приходилось бороться. Сначала она боролась с памятью о Нине Нелиной, которую Юрий Валентинович действительно очень любил, потом с ее дочерью Ольгой, потом с нападками завистниц. Она победила всех, взяла в союзники Юрия Валентиновича и одержала безоговорочную победу. Сейчас жизнь и творчество писателя воспринимаются исключительно через призму ее взгляда.

1975 год стал знаменательным и для дочери Трифонова Ольги. Она вышла замуж, в замужестве стала Ольгой Тангян, потом родилась дочка Катя, и Юрий Валентинович оказался дедом. Интересно, что пока Ольга была взрослой «непристроенной» дочерью, «висела» у него на шее, он из-за этого очень переживал, даже раздражался, но когда у нее появилась собственная семья, дети, муж, новые родственники, это стало раздражать его еще больше. Дача, хотя и большая по площади, была построена на одну семью и сразу стала казаться перенаселенной. Впрочем, выход из положения был найден. В дальнем углу участка построили небольшой, уютный домик, в который Олина семья вскоре и переехала. Но трещина в отношениях двух семейных пар не затянулась, а стала разрастаться. На участке это было наглядно видно. Вначале маленький домик отгородили молодыми елочками, как бы символически наметив границу между семьями, потом вдоль елочек Ольга Романовна поставила забор, разграничила участки. В учащающихся ссорах между двумя Ольгами, женой и дочерью, Юрий Валентинович неизменно принимал сторону жены. Много лет спустя это позволило его дочери сделать глобальный вывод о том, что в поселке тех лет в целом была атмосфера нетерпимости, превосходства членов кооператива, творцов, над обслуживающим персоналом, даже над близкими людьми, родственниками, другими. Может быть, отчасти так оно и было. В поселке жили очень успешные, состоявшиеся люди, но все равно им нужно было постоянно самоутверждаться.

Трифонов стал очень знаменитым, часто ездил с женой за границу, принимал иностранных гостей у себя. Калитка между участками Трифонова и Дика теперь была намертво забита. Общаться с ним, другом молодости, стало непрестижно. Тот, правда, сам давал для этого поводы. Стал сильно пить, вел себя не всегда адекватно. Мог явиться к Трифоновым без приглашения по старинке, пьяный и в трусах, да еще именно в тот момент, когда в гостях были иностранные журналисты. Журналисты терялись, Трифоновы раздражались.

Последние произведения Трифонова — «Московские повести», «Дом на набережной», «Старик» — становятся знаменем прогрессивно мыслящей интеллигенции. Понемногу общественность начинает понимать, с писателем какого масштаба ей довелось жить. Булат Окуджава в 1975 году на концерте в Клубе текстильщиков прилюдно посвящает свою новую песню «Давайте говорить» Юрию Трифонову.

В 1979 году у Юрия Валентиновича и Ольги Романовны родился сын Валентин.

Новый 1980 год они встречают на даче у соседей — Эдуарда Володарского и его жены Фриды. Собирается большая веселая компания: Владимир Высоцкий с Мариной Влади, Всеволод Абдулов, Валерий Янклович, администратор Театра на Таганке. Володя привез гитару, хотел спеть, но настроения почему-то не было. Возможно, друзья чувствовали, что наступает последний год жизни Высоцкого.

Вершиной творческого пути Юрия Валентиновича становится 1980 год, когда член Нобелевского комитета по литературе Генрих Бёлль выдвинул его произведение на соискание премии 1981 года за исторический роман «Нетерпение». Произведение имело все шансы получить престижную награду. Тема терроризма тогда начинала волновать весь цивилизованный мир. Писатель немного не дожил до премии. В марте 1981 года знаменитый хирург профессор Лопаткин сделал ему операцию по поводу рака почки. Операция прошла удачно, но через день после нее писатель умер от эмболии: оторвался легочный тромб.

После смерти писателя разлад между его женой и дочерью только увеличивался, и когда достиг уже совершенно нетерпимых размеров, вдруг пришло неожиданное решение. Мужа дочери пригласили временно работать во Францию и Германию, он доктор математических наук и специалист по компьютерной музыке, а Ольга с детьми его сопровождали. Через 10 лет после отъезда она продала свою дачу, потому что следить за ней было некому. Сестра Юрия Валентиновича, Татьяна, по профессии биолог, недавно написала книгу «Долгая жизнь в России», встреченную с большим интересом читателями.

Ольга Романовна через некоторое время снова вышла замуж, себе не изменила: снова за писателя, что несколько разрушило ее ореол безутешной вдовы Трифонова. Участок в Красной Пахре она продала, новые владельцы первым делом снесли дачу писателя, так что поселок лишился не только своего большого мастера, но и материальной памяти о нем.

Владимир Тендряков (1923–1984)

Если попытаться охарактеризовать Владимира Тендрякова одним словом, приходит на ум слово «боец». Не бунтарь, протестующий спонтанно против всего, а именно боец, расчетливый, знающий на что идет, но не сворачивающий с единожды выбранного пути.

Владимир Тендряков родился 5 декабря 1923 года в деревне Макаровская Вологодской губернии. Трудно придумать столь резкое несоответствие между его фамилией, которая на местном диалекте означала «мямля», и характером будущего писателя. Его отец Федор Васильевич был убежденным коммунистом, работал народным судьей. Даже сына назвал Володей в честь вождя мирового пролетариата. Но вот свои партийно-советские гены сыну передать так и не смог. Тот странным образом с детства сочувствовал врагам советской власти — кулакам, высланным с Украины, которые пухли от голода и умирали в пристанционном скверике, считал, что неприлично быть сытым, когда вокруг люди голодают. Отец был единственным человеком, который вполне серьезно обсуждал с Володей непростые вопросы социалистической действительности, с которой тот ежедневно сталкивался.

В 1938 году семья переехала в село Подосиновец Кировской области, куда Федор Васильевич был назначен прокурором.

Школу Володя окончил за день до начала войны. Поколение 1923 года, мальчишки, которым только-только исполнилось восемнадцать лет, больше всех от нее пострадали. Подсчитано, что выжили из них всего три процента. Тем более удивительно, что из этих несчастных процентов вышло много талантливых советских писателей. К ним с полным правом нужно отнести и Тендрякова.

Он ушел на фронт добровольцем в конце 1941 года, попал в пехоту связистом, был начальником батальонной радиостанции. Под Сталинградом воевал в самый тяжелый момент, когда там было не понять, где свои, где чужие, где особисты с руками, развязанными сталинским приказом «Ни шагу назад». Тогда ему сопутствовала удача. Тяжелое ранение Володя получил при взятии Харькова в 1943 году. После выхода из госпиталя он был комиссован подчистую: левая рука была искалечена. Когда он руку опускал, пальцы разжимались, когда поднимал — сжимались.

Отправили его после госпиталя по месту жительства в село Подосиновец, нашли ему занятие с учетом ранения. Он был направлен в обычную деревенскую школу, но так как педагогического образования не имел, то вел уроки начальной военной подготовки. Через год его переводят на работу в Подосиновский райком комсомола. Он был отличным кадром для такой работы: комсомолец, грамотный, фронтовик, с ранением, да еще за словом в карман не лез. Здесь в свободное время он начинает писать. Темы, естественно, выбирает военные: близкие его памяти. Он пишет рассказ «Дела моего взвода» и даже роман «Экзамен на зрелость». В это же время проявился и еще один его талант: рисование. Особенно ему удаются рисунки, не живопись. Первым мирным летом Володя едет в Москву поступать в институт.

Тендряков давно выбрал институт, в который хотел поступать. Он прекрасно рисовал в очень своеобразной манере, без проблем поступил на художественный факультет ВГИКа. Ему прочили большое будущее на этом поприще. Одновременно с учебой он все больше пишет, и к исходу первого года обучения понимает, что его призвание — это литература. Он переводится в Литературный институт на семинар Константина Паустовского. Печататься он начал с 1947 года. Его рассказ «Дела моего взвода» вошел в «Альманах молодых писателей». Интересно, что потом он надолго отошел от военной тематики: слишком отличался его взгляд на войну от официальной точки зрения. Вернулся он к военной теме только через двадцать лет, в 1971 году, в рассказе «Донна Анна», который был опубликован еще через двадцать пять лет после сочинения. В рассказе командира роты сначала заставляют вести солдат в безнадежную атаку, а потом расстреливают за это. В нем писатель сформулировал в нескольких словах причину слепоты целого поколения: «Мне врали, а я верил!»