Взлет и падение «Советского писателя»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Женечка, а чего-нибудь вкусненького нет? — неизменно следовал вопрос, и Женя, Коля, Володя гордо говорили:

— Ветчинка имеется, будете брать?

Такое предложение принималось с энтузиазмом, и водитель поощрялся одним-двумя рублями. Таким образом, улов с поселка составлял для них рублей 40–50, что по тем временам было вполне достойно. Получив заказ, хозяйка совала экспедитору листочек со следующим заказом, который должны были привезти через неделю. Иногда водитель советовал, что в него еще можно дописать и, провожаемый благодарностями и пожеланиями счастливого пути, гордо шел по дорожке к своему железному коню.

Понедельник был очень удобным днем для восполнения продовольственных запасов: за выходные в холодильниках и шкафчиках уже ничего не оставалось, поэтому еда приходила на дачи очень вовремя. Можно было заказать и бутылочку вина, водочки или коньячка. При этом не нужно было никуда идти, а тем более ехать. Молоко, зелень, овощи, яблоки, как правило, в поселок приносили жители соседних деревень, утверждая, что это только что собрано со своей грядки или получено из-под своей коровы. Потом одну из молочниц поймали на том, что в ее молоке оказались срезанные уголки от треугольных пакетиков явно не домашнего производства. Домашнее молочко стоило вдвое дороже магазинного, поэтому молочница была отлучена от пары-тройки дач, но быстро нашла других наивных простачков.

По мере вступления страны в период развитого социализма с едой становилось все хуже, что было явным свидетельством успешного движения по этому пути. Заказы постепенно скудели, сначала исчезал дефицитный продукт, потом и самый обычный. Если в начале 1960-х в заказе можно было запросто получить килограмм вяленой воблы, то потом вяленая рыба внезапно менялась на копченую, а в итоге исчезала и она. Та же участь постигала мясо и колбасы. И тем не менее заказы были отличным подспорьем для жильцов.

К вечеру, к моменту распаковки долгожданной коробки, на кухне собиралась вся семья — узнать, что привезли вкусненького: взрослые, дети, собаки, кошки. На некоторых не самых благополучных дачах оголодавшие за выходные животные готовы были всерьез биться за свою долю продовольствия. Коты норовили украсть сырую курицу, тащили ее под стол и по-собачьи грозно рычали на попытки ее отобрать. Собаки честно сидели рядом и ждали, пока им что-нибудь из заказа перепадет. Дети пытались стащить развесные конфеты, не дожидаясь ужина или чая.

К середине десятилетия относятся и первые потери среди жителей поселка.

В июне 1963 года умирает Владимир Абрамович Дыховичный, поэт, драматург и сценарист. На его счету были десятки эстрадных произведений для артистов разговорного жанра. Он писал для Мироновой и Менакера, Шурова и Рыкунина. Песни на его слова пели Утесов, Бернес, Кобзон, Трошин…

Осенью 1964 года неожиданно в возрасте 56 лет умирает писатель Олег Писаржевский. Он был популяризатором науки, написал книги о замечательных ученых Дмитрии Менделееве, Александре Ферсмане, академиках Дмитрии Прянишникове и Алексее Крылове. Денег такая литература приносила немного, поэтому до самой смерти Олег Николаевич так и не смог построить дачу — жил во времянке. Зато гладиолусы на его участке были такие, что весь поселок ходил на них смотреть. Это его радовало, он с удовольствием делился опытом и дарил соседям свои чудные цветы. Писаржевский был также известен своей уникальной коллекцией граммофонных пластинок. Рассказывают, что когда у Александра Вертинского в Австралии воры утащили коллекцию пластинок, он, приехав в СССР, обратился к Олегу Николаевичу с просьбой помочь ему найти свои ранние записи. Так вот, многие песни полувековой давности нашлись в коллекции Писаржевского. Он подбирал на улице собак, держал их на даче. В Москве и на даче у него жили кошки, собаки, кролики, морские свинки. Он изучал их повадки и умственные способности.

Вскоре за ним ушел и еще один житель поселка — Михаил Абрамович Червинский, фронтовик, поэт-песенник, драматург, автор сценариев популярных оперетт «Белая акация» и «Москва-Черемушки».

Но в природе всегда наступает равновесие. На месте выбывших из строя появлялись новые жители поселка. В этот период в Пахре уже обитала молодежь, которая здесь же и выросла. Если первое поколение молодых приехало в Пахру со своими родителями, то последующие уже впитали дух необыкновенного писательского братства. Разрыв в поколениях составлял лет пять. Та молодежь, которая имела неосторожность родиться в этом промежутке, примыкала или к старшей компании, или к младшей.

Первое поколение составляли Андрей Миронов, в будущем талантливейший актер, ушедший из жизни трагически рано, Володя Долинский, тоже актер от бога, сейчас очень популярный, Саша Кармен, впоследствии прекрасный журналист-международник, Ира Михайлова, ставшая преподавателем английского языка ее родного МГИМО, Андрей Кеменов и Ваня Дыховичный, ставший замечательным актером Театра на Таганке и кинорежиссером, также безвременно ушедший из жизни. Именно Ваня уже в зрелом возрасте сказал о своей матери: «Я ей могу простить все, кроме одного. Не нужно ей было продавать дачу в Красной Пахре». Александра Иосифовна была вынуждена продать дачу своего покойного мужа Владимира Абрамовича в 1963 году, так как содержать ее средств не было. Иван потом долго снимал дачи или в поселке, или по соседству.

Следующее поколение поселковой молодежи сложилось к середине 1960-х годов. В эту компанию входили Дима Симуков, Леша и Алик Сикорские, Леша Кеменов, Павел Липатов и Сергей Воробьев, сыновья писателя и сценариста Евгения Воробьева, Андрей Яковлев, Игорь Андреев. Судьба их сложилась по-разному, многих из них уже нет в живых. Яковлев иммигрировал в Израиль. Игорь Андреев, для друзей Гоша, попал в 1967 году в жуткую автомобильную катастрофу по дороге на дачу, врезался ночью в припаркованный на обочине грузовик. Его положили в больницу со сложнейшими переломами, а его невеста Женя Левина на третий день после аварии умерла. Гоша тоже умер очень молодым, в 1993 году успев жениться на подруге Жени по имени Юля. Этой компании молодежи выпало счастье осваивать новую рок-музыку. В таком деле заводилой был, конечно, Алик Сикорский, который с 1966 года уже играл в разных московских рок-группах. Снимали любительские фильмы на восьмимиллиметровые камеры. Некоторые их проделки были достаточно рискованными. Например, они прятались в траншеях, выкопанных под газовые трубы, и палили друг в друга из духовых ружей. В конце концов, Леше Кеменову попали в верхнюю губу, хорошо, что не в глаз, и эту забаву по общему настоянию родителей пришлось оставить.

Период расцвета поселка закончился в конце 1960-х вместе с окончанием относительной вольницы в СССР. В августе 1968 года доблестные войска стран Варшавского пакта вошли и Чехословакию и жестоким образом подавили Пражскую весну. В начале 1970 года после долгой травли и неравной борьбы ушел с поста главного редактора журнала «Новый мир» Александр Трифонов, а редакция была по сути дела разогнана. В Советском Союзе в целом наступал период застоя. Это было парадоксальное время в жизни страны, когда доступность жилья, медицинского обслуживания, пенсионного обеспечения, высшего образования была по советским понятиям беспрецедентной. Но достигалось это благосостояние за счет экспорта природных ископаемых. Зависимость от экспорта энергоресурсов привела к отказу от необходимых экономических реформ, отставанию в экономике от ведущих стран Запада, падению качества продукции, к сохранению низкой производительности труда. Страна стала неспособна обеспечивать себя продовольствием. Быстрыми темпами росла коррупция, жестоким образом преследовалось инакомыслие.

Жизнь в поселке тоже изменилась. Остались в прошлом общие прогулки по аллеям, дружеское общение, готовность пожертвовать своим, личным, в пользу кооператива в целом. Красная Пахра так же, как и вся страна, вступала в долгий период застоя.

Александр Твардовский (1910–1971)

Твардовский — это не псевдоним великого русского поэта, как можно было бы подумать, это фамилия. Говорят, что она досталась ему от деда Гордея, который служил артиллеристом-бомбардиром в Польше, откуда и привез прозвище «пан Твардовский». Эта фамилия, похожая на польскую дворянскую, ставила деда поэта на сословной лестнице несколько выше простых крестьян, скорее приближала его к однодворцам, то есть земледельцам, жившим на окраинах Российской империи, которым правительство давало землю, а те в ответ должны были охранять приграничные территории. Бомбардир был человеком грамотным, писал хорошим почерком затейливые письма родственникам своих однополчан, может быть, от него Александр Трифонович и унаследовал свой дар. Однако, его прозвище и желание выделиться из общей крестьянской массы сыграли злую шутку с отцом Александра — Трифоном Гордеевичем. Тот был кузнецом, человеком твердым и основательным. Тяжелым трудом он смог скопить немного денег, которых хватило, чтобы сделать первый взнос в банк и купить в рассрочку небольшой участок болотистой земли. Позже поэт напишет в автобиографии: «…нам, детям, он с самого малого возраста внушал любовь и уважение к этой кислой, подзолистой, скупой и недоброй, но нашей земле — нашему «имению», как в шутку и не в шутку называл он свой хутор». Это стремление вырваться из нищеты, знание грамоты и даже определенная начитанность выделяли его из среды крестьян, которые то шутливо, то иронически называли Трифона Гордеевича «паном», как и его отца.

Земельный участок Твардовских находился в деревне Загорье, ныне в Смоленской области, где и родился будущий поэт. Его детство пришлось на первые послереволюционные годы, а в юности он на собственной шкуре постиг все прелести коллективизации. Советская власть не посчиталась с тем, что ею отец обрабатывает землю сам, только с членами своей семьи, не нанимает батраков, а не нищенствует только благодаря своему трудолюбию. В начале тридцатых годов он был успешно «раскулачен» и выслан вместе со своим братом и их семьями из родной деревни на Урал.

Александр очень рано стал самостоятельным. Он пас скот, косил траву, плотничал, в 12 лет хотел стать священнослужителем, а в 13 лет стал атеистом, вступил в комсомол. На следующий год уже был делегатом ячейки комсомола, а в 15 — секретарем сельсовета. Писать стихи он начал с семи лет, а в 14 лет уже был селькором, писал небольшие заметки в смоленские газеты. В заметках он не только отражал комсомольские свершения в деревне, но и вскрывал злоупотребления, допускаемые местной властью. В глазах местных жителей он приобрел ореол защитника, они шли к нему, пятнадцатилетнему мальчишке, со своими проблемами и просьбами. Свое первое стихотворение «Новая изба» он опубликует в 1925 году в газете «Смоленская деревня». Первым же его критиком задолго до публикации стал учитель, которому Александр показал свои первые произведения. Вот что он напишет впоследствии: «Лет тринадцати я как-то показал мои стихи одному учителю. Ничуть не шутя, он сказал, что так теперь писать не годится: все у меня до слова понятно, а нужно, чтобы ни с какого конца нельзя было понять, что и про что написано, таковы современные требования». Мальчику хотелось соответствовать поэтической моде, он упорно старался писать так, чтобы было непонятно, о чем написано. К счастью, это у него не вышло, и, в конце концов, он решил писать так, как получается.

После первой публикации Твардовский собрал все свои стихи и отправился в Смоленск к уже известному поэту Михаилу Исаковскому, который работал тогда в газете «Рабочий путь». Исаковский всячески помогал своим молодым коллегам, которые пришли в различные газеты из деревень. Не стал исключением и Александр Твардовский. Их первая встреча стала началом большой творческой и человеческой дружбы, которую остановила только смерть Александра Трифоновича.

Отношение Александра к раскулаченному отцу было противоречивым. Жил он от него отдельно, ушел из дома в 14 лет, вроде бы отец его ударил, унизил при всех. Зато высылке юноша не подвергся. Вначале пытался защитить своих родственников, добился приема у секретаря обкома партии. Тот сказал: «В жизни бывают моменты, когда нужно выбирать между папой и мамой и революцией». Твардовский выберет революцию. Это скажется не только в характере его стихотворений, но он даже не примет отца с дядей, когда они, бежав с Урала, придут к нему за помощью.

Тем временем в московском журнале «Октябрь» появилось несколько его стихотворений, кто-то из критиков положительно о них отозвался. Твардовский тут же поехал в Москву, но устроиться на работу не смог, а на гонорары от редких публикаций жить было невозможно. К тому же он понял, что ему катастрофически не хватает образования: ведь за плечами была только неполная сельская школа. Он возвращается в Смоленск и поступает в педагогический институт. Его приняли без вступительных экзаменов, но с обязательством за год изучить и сдать все предметы за среднюю школу. Он свое обязательство выполнил и догнал однокурсников.

Там он познакомился со своей будущей женой Машей Гореловой. Она училась на филологическом факультете и работала библиотекарем в педагогическом институте. На сорок лет, до самой смерти поэта, она станет ему женой, критиком и совестью.

Известность приходит к поэту в 26 лет с публикацией поэмы «Страна Муравия». Стиль и сюжет заимствованы из поэмы «Кому на Руси жить хорошо» его любимого Николая Алексеевича Некрасова, но посвящена «Страна Муравия» поискам главным героем такого места, где нет колхозов. Такой страны он, естественно, не находит, но убеждается, что вне колхозов вообще нет хорошей жизни. Александр Трифонович, правда, вставляет в текст две строфы, навеянные злоключениями его родственников, но при публикации их по цензурным соображениям выбрасывают.

Тем временем крестьянскую поэзию в стране стали «выкашивать». Кою расстреляли, кого посадили. Опасность и за Твардовским ходила по пятам. Писателя Петра Орешкина арестовали ночью в московской коммуналке, где снимал комнату и Твардовский с женой, но, по счастью, его тогда дома не ныло. В Смоленске арестовали его друга Адриана Македонова. Сам Твардовский ушел из его дома за полчаса до появления чекистов. Повезло. Обвинили Адриана Владимировича в том числе за то, что поддерживал «кулацкого поэта» Твардовского. Снова, в который раз, встала перед Александром Трифоновичем дилемма: что важнее люди или революция? На этот раз не без нажима жены Марии Илларионовны он выбрал человека. Не отрекся от друга, написал письмо смоленскому прокурору, чтобы облегчить участь Македонова. Его вызвали на Лубянку, а ведь оттуда он мог и не выйти. Но и в этом страшном месте он защищал друга. Тому дали восемь лет лагерей, но ведь его участь могла быть и гораздо хуже.

Александр Трифонович с женой окончательно перебрались и Москву после окончания второго курса Смоленского педагогического института. В столице ею приняли сразу на третий курс Института философии, литературы и истории. Вышел институт из гуманитарных факультетов МГУ, туда же и влился и 1941 году.

В феврале 1939 года поэт получил свой первый орден — орден Ленина. Вручал его в Кремле сам Калинин. А награжден он был за «Страну Муравию», ту самую, за которую его чуть не посадили. Говорят, что без вмешательства Сталина этого награждения не было бы.

Твардовский окончил институт в 1939 году, и сразу же был призван в Красную армию. Семь лет он не снимал вначале солдатской, а потом и офицерской шинели. Он принимает участие в походе в Западную Белоруссию, затем в Финской войне. За нее получит свой первый боевой орден Красной Звезды да напишет стихотворение «Вася Теркин». Великую отечественную войну Александр Трифонович уже встречает в звании бригадного комиссара и работает вначале в газете «Красная армия» Юго-Западного фронта, а с 1942 года — корреспондентом газеты «Красноармейская правда» Западного фронта. В августе 1941 года он получил Сталинскую премию второй категории за «Страну Муравию» и тут же внес все пятьдесят тысяч рублей в фонд обороны родины. О своем герое Теркине поэт вспомнит весной 1942 года, в один из самых тяжелых периодов войны: отступления, поражения, немцы уже под Сталинградом, армия покрывает себя не славой — позором. И вот о солдате этой позорной армии поэт говорит с любовью и состраданием. Образ Василия Теркина отнюдь не последнее тайное оружие, обеспечившее победу Советскому Союзу в войне. Поэма «Василий Теркин» стала редким сочетанием агитки и подлинной поэзии. Иван Бунин напишет о ней: «Это поистине редкая книга, какая свобода, чудесная удаль, какая меткость и какой необычный солдатский язык — ни сучка, ни задоринки». Поэт писал поэму все пять лет войны, в 1946 году получил за нее Сталинскую премию первой категории, на следующий год еще одну премию за поэму «Дом у дороги». Авторитет Твардовского после войны вырос до заоблачных высот. При этом его одновременно критикуют и прорабатывают за книгу очерков «Родина и чужбина», «Комсомолка» выходит со статьей с многозначительным заголовком ««Малый мир» Александра Твардовского», а «Литературная газета», в которой он был членом редколлегии, со статьей «Фальшивая проза». Тем удивительнее, что в 1950 году он приходит главным редактором в журнал «Новый мир» на смену Константину Симонову. Того перевели на работу главным редактором «Литературной газеты». Вячеслав Недошивин, кинорежиссер и один из биографов поэта, дает такое объяснение сему загадочному факту: «Власть, давно не верящая ни во что, научилась эксплуатировать как раз тех, может лучших, кто верил в какие-то идеалы».

Во время пребывания во главе журнала раскрылась еще одна грань таланта Александра Трифоновича: умение открывать новые писательские имена, ведь через «Новый мир» за время его редакторства прошли практически все большие советские писатели 1950–1970-х годов.

Он возглавлял лучший советский «толстый» журнал шестнадцать лет с четырехлетним перерывом на 1954–58 годы, когда на этот пост снова возвращался Константин Симонов.