– Я… – Он запнулся. – Я отдал бы всё.
– Значит, вы не позволите неостывшим привязанностям затуманить ваш рассудок.
«Неостывшим привязанностям».
Марo опустился на своё место. Его первым порывом было отвергнуть обвинения, сказать мастеру Ганьцзи, что тот ошибается. Но он не мог. Он знал – глубоко, до мозга костей сознавал, – что это правда.
Если бы кто-то другой разорял Тэньшу, убивая всё на своём пути, он бы немедленно подписал указ о казни. Если бы его приближённый советник или друг пытал слуг до смерти – даже такой близкий друг, как Сымин или Мэй Юй, – Марo бы сам поднял карающий клинок.
Если бы это был кто угодно – кто угодно, – кроме его младшего брата, Марo уже давно поступил бы правильно.
– Есть другой путь, – тихо сказал он.
Все взгляды обратились к нему.
– Мы сделаем так, чтобы он не стал императором.
Он оглядел комнату, поочерёдно встречаясь глазами со всеми своими советниками, друзьями, союзниками.
– Мы вступим в политическую игру и выиграем её. Я достаточно оправился, чтобы снова использовать магию, и возобновлю работу над поручениями императора. Нужно расширить Великий канал. На реке Арицине нужны новые мосты. Городу Тянь необходима новая гавань. А Соляной путь пора достроить должным образом. Мы уже видим выгоду от тоннеля, построенного годы назад, а когда мы улучшим его, пользы будет ещё больше. Всё это склонит мнение отца в нашу сторону.
Он всё ещё не умел говорить по-взрослому так хорошо, как ему хотелось, но по одобрительным кивкам за столом понял, что у него начинает получаться. Затем он повернулся к главам кланов Сун и Ци:
– Пока я буду в разъездах в связи с поручениями императора, мы отправим часть наших сил к Южному морю, чтобы разобраться с новой угрозой пиратства. Мы покажем отцу, что у нас довольно военной мощи и без печати Дао.
Следом он обратился к верховному евнуху Умэю и Хай Винде, наместнику Силана:
– Те из нас, кто останется в сердце страны, сосредоточатся на поиске союзников и сборе поддержки. Предложите возможные указы, которые, по вашему мнению, угодят Великим кланам, обещания, которые я смогу выполнить. Я не верю, что поступки Тэрэна одобряет так много людей, как кажется на первый взгляд. Вероятно, у него больше противников, чем мы думаем, просто они слишком напуганы, чтобы выражать своё истинное мнение без мощной противодействующей силы, к которой можно было бы примкнуть.
Кивков стало больше. И на этот раз Маро с гордостью заметил: даже его старый учитель, мастер Лэнь, смотрит на него с одобрением.
Ему казалось, что всё прошло успешно, но после совета мастер Ганьцзи задержался.
– Если до этого дойдёт, если не останется иного выхода, – спросил он, – вы сможете это сделать?
В его тоне было что-то такое, от чего Маро вновь почувствовал себя маленьким мальчиком: вот он стоит у окна, глядя на трубчатые цветы, и его бьёт по щеке стержень свитка. Не было сомнений в том, что означал этот вопрос.
– Если Небо действительно вынудит меня выбирать между страной и братом, мастер Ганьцзи, – тихо ответил Маро, – вы уже знаете, каким будет мой ответ.
Годами Маро продолжал следовать своему обходному плану, ведя политическую игру. Порой казалось, что они побеждают, порой – что нет. Но с каждым новым донесением о том, что кто-то убит или замучен руками Тэрэна, Маро всё чаще спрашивал себя, правильно ли он поступил.
«Их смерти – на моей совести?» – писал он в отчаянии. Служанка Цилла, пролившая чай Тэрэна. Евнух Тансэ, забывший ему поклониться. Житель Силана, случайно оказавшийся на пути его коня. Всех этих смертей можно было избежать, если бы Маро позволил союзникам убить его брата. «Неостывшие привязанности – прав ли мой наставник? Неужели они сделали меня слабым, неспособным поступить правильно ради Тэньши, недостойным смотреть соотечественникам в глаза?».
Где-то посреди всех этих манёвров и тайной борьбы Исан обрёл свою магию.
Все союзники Маро радовались печати третьего сына.
– Он не представляет для нас угрозы, – говорили они, пока во дворце пировали и праздновали появление печати Го – печати Плода. – Император точно не предпочтёт его вам. Тэрэн остаётся нашим единственным врагом.
Самого Исана в зале торжеств не было. Под вечер Маро нашёл его в одиночестве на террасе: тот сидел на ковре с драконами за балюстрадой.
– Можно к тебе? – спросил Маро.
Третий сын, которому было всего десять лет, удивился, но заметно обрадовался:
– Брат мой. Конечно.
Они сидели бок о бок, наблюдая, как ночные птицы мелькают над крышами павильонов, а звёзды в вышине неспешно вершат свой бег. Они никогда не были близки. Хотя они провели несколько лет вместе в персиковом саду, разница в возрасте была слишком велика, чтобы по-настоящему играть вместе. И всё же что-то побудило Маро прийти к нему.