Тэрэн проспал начало бури. Накануне он перебрал с вином и спал беспробудным сном. Я сидела у окна в одиночестве, обхватив ладонями тёплую чашку чая, и наблюдала, как утренняя лёгкая пороша превращается в яростные свирепые вихри. Эта злая сила колотила по крыше и билась в окна, словно само небо превратилось в зверя, рвущегося внутрь. В слепящей белизне я не различала даже сосен в пяти шагах от окна.
Я читала о таком снеге в книгах и в дневниках Маро, но увидеть его воочию впервые было сродни чуду, первой встрече с магией. Я приоткрыла дверь на крошечную щёлку. В комнату мгновенно ворвался ветер, и, когда я выставила ладонь наружу, она в мгновение ока наполнилась ледяными белыми крупинками. Я рассмеялась, жалея, что не могу набрать полную горсть и принести домой, чтобы показать Бао.
Утром на второй день бури я обнаружила, что Тэрэн исчез. Он ушёл в такой спешке, что даже не взял зимний плащ – тот остался висеть у двери.
Снаружи не было видно следов: все отпечатки тут же погребало под свежим снегом, – но у меня возникло подозрение, куда он мог направиться.
Путь к вершине горы был опасным. Даже собственную вытянутую руку я видела с трудом, а метель нещадно жалила щёки, пальцы и всё ещё ноющую грудь. Прежде чем добраться до храма, я дважды сбилась с пути в белой мгле.
На подходе к внутреннему дворику я заметила смутный силуэт.
– Тэрэн! – закричала я сквозь вой ветра.
Он меня не услышал.
Я подошла ближе. Лишь в трёх шагах мне удалось разглядеть его как следует: он сидел на корточках у берега пруда, прямо в одеждах для сна, с ножом в руках. Он упрямо ковырял клинком снег, но без всякого толку – каждая выемка мгновенно засыпалась вновь.
Он, должно быть, провёл здесь уже много времени. Лёд схватился на нём коркой; волосы, спина и воротник побелели от изморози.
– Тэрэн! – повторила я. В том, каким он был сейчас и что делал, мне почудился испуганный ребёнок из рассказов Маро. – Идём в храм.
Он не обратил на меня внимания.
– Ты замёрзнешь здесь насмерть. – Защищал ли его Арицинский Щит от холода?
Он продолжал яростно кромсать лёд ножом.
– Тэрэн, рыбы уже внутри.
Только тогда он наконец поднял голову.
– Пойдём, – сказала я. Бросила ему плащ, но Тэрэн не надел его – лишь прижал к груди, словно не знал, что с ним делать, и безропотно побрёл за мной. Я вела его сквозь снег по колено целую вечность, пока наконец мы не оказались в безопасности за дверями храма.
«Тем летом, когда ему исполнилось шестнадцать, – сказал Хэсинь, – он отравил всех карпов в персиковом саду».
Сначала я поверила ему: у меня не возникло никакого противоречия. Тэрэн постоянно кого-нибудь убивал. Он убил очень, очень много людей. Если бы до меня дошла весть о том, что он вырезал целый город, я бы не усомнилась в этом ни на миг.
Но – и это было важно – тех рыб он не убивал.
Это оказалось самым поразительным открытием в дневниках Маро – в одной из самых последних записей. Я была уверена: мне ни за что не удалось бы написать поэму для Тэрэна без этой детали.
Внутри каменных стен храма рёв бури сменился безмятежным покоем. Там было несколько послушников – они перепечатывали классические каноны с помощью деревянных штампов. Некоторые молились на коленях у огромной статуи Ао – каменного зверя о восьми ногах и с гривой, подобной солнцу. Другие возжигали благовония перед статуей Ли – резным рыбоподобным существом с орлиными крыльями и чешуйками, подобными сияющим лунам.
По всему залу были расставлены большие керамические чаны, покрытые лаком. Они были шириной со стол, и в каждом плавало по нескольку десятков карпов.
Тэрэн встал у одного такого чана, тупо глядя на воду.
– Я была здесь в самом начале бури, – объяснила я ему. – Когда я услышала, что надвигается метель, я спросила послушников, можно ли перенести рыб под крышу. Они сказали, что с рыбами всё будет в порядке – они и раньше переживали здесь много зим, – но в конце концов согласились мне помочь.
Он ничего не ответил, и сперва я решила, что сейчас он молча сотворит какое-нибудь заклинание. Затем мне пришло в голову, что холод всё-таки мог ему навредить. Губы у него посинели, лицо стало серым, как лёд, иней на ресницах не таял. Даже кольцо магических знаков вокруг него вращалось медленнее обычного.
На мгновение я пожалела, что привела его внутрь. Оставь я его в буране – и, возможно, он бы погиб. Я сомневалась, что Щит позволил бы ему умереть, но всё же не могла отказать себе в удовольствии помечтать: «А что, если бы?»
Я пододвинула к нему одну из храмовых жаровен, чтобы пламя немного согрело его. Вокруг нас продолжали свои ритуалы послушники Аолин, – словно мы были всего лишь призраками, не принадлежащими этому миру.
– Почему? – наконец произнёс Тэрэн, нарушив тишину.
Я предположила, что он спрашивает о спасении рыб.