В Тэньше было принято, чтобы новобрачные проводили полмесяца наедине в храме Аолин. В деревнях такого почти не случалось – мы не могли себе позволить надолго оторваться от полевых работ, – но этот обычай часто упоминался в сказаниях, так что я знала о нём задолго до того, как оказалась во дворце.
Храмы Аолин предлагали скудное пристанище: жёсткие постели и простую пищу. На их священной земле было запрещено даже пользоваться магией печатей. Смысл заключался в том, чтобы дать молодожёнам две недели, которые они могли бы посвятить только друг другу и своим обетам. Время, чтобы размышлять, молиться Небесам, поклоняться Предкам и, разумеется, разделять ложе для продолжения рода.
Я помнила, как меня преследовали кошмары об этом уединении с Тэрэном. Даже одну ночь с ним я переживала с трудом. Две полные недели, думала я тогда, просто убьют меня.
Но теперь я уже оправлялась от почти смертельного ножевого ранения. Он уже почти убил меня. И каким-то образом это придало мне храбрости.
На четвёртый день мне удалось сесть в постели. Тэрэна рядом не было; я догадалась, что он в храме.
Я закуталась в зимний плащ и отправилась на поиски. Каждый шаг отзывался в груди вспышкой боли, но я старалась не придавать этому значения. Время истекало.
Второй такой возможности не будет. Мало того что во время нашего свадебного уединения я осталась с ним только вдвоём – вдобавок он был отрезан от своего советника. Хэсинь был куда осторожнее него. Хэсинь распознал бы любой мой ход, любую ложь.
Мне нужно было подобраться к Тэрэну до того, как мы вернёмся.
Сапоги до лодыжек утопали в снегу, пока я поднималась от нашего с Тэрэном простого павильона на полпути к вершине, к самому храму на гребне горы. Между древними соснами, искривлёнными и согбенными под тяжестью веков, змеился холодный туман. Сквозь него проступали тёмные пагоды – строгие, увенчанные снежными шапками.
Здесь царила тишина. Послушники Аолин в чёрно-белом ходили по двору с молчаливым достоинством призраков. Насколько я знала, среди них и впрямь могли быть призраки, впрочем, я бы всё равно их не отличила. На ступенях храма лежали плоды и орехи: подношения для бродячих духов, хотя чаще их делили между собой бурундуки и щебечущие снежные жаворонки.
Я нашла Тэрэна на мосту: он сидел там, скрестив ноги, и смотрел на пруд. На нём было его привычное серое одеяние с поясом цвета алой азалии. В руке он держал развёрнутый свиток с неоконченным стихотворением, которое, похоже, забросил ради того, чтобы наблюдать за карпами в воде.
– Раз уж ты очнулась, – произнёс он, не поднимая глаз, – отвечай мне. Что ты делала в Западном дворце?
В пределах слышимости не было послушников, но даже будь они рядом, это бы не имело значения. Послушников Аолин не заботили мирские дела.
Я присела рядом с Тэрэном на мосту, в трёх шагах от него – ближе, чем осмелилась бы раньше.
– Если я скажу, после этого ты убьёшь меня?
– Это будет зависеть от того, что именно ты скажешь.
– Я шпионила в твоих интересах, – сказала я. – Возможно, я мало понимаю в делах Внешнего двора, но точно знаю, что твой брат пытается сместить тебя. Поэтому я хотела помочь. В Праздник середины осени я подружилась с его женой, чтобы через неё узнавать о грядущих действиях Западного дворца.
С соседней сосны в пруд сорвался комок снега. Пять или шесть карпов, приняв рябь за корм, стремглав ринулись к поверхности.
– Я тебе не верю, – сказал он. Он старался говорить угрожающим тоном, но в голосе звучала лишь усталость.
– Зачем ещё мне было рисковать жизнью, идя к ней? Уж точно не для того, чтобы она учила меня ночным премудростям. – Я опустила голову, старательно изображая смущение. – Тебе ли не знать, что всё сказанное мной перед императрицей Сунь – ложь.
Он помолчал, обдумывая мои слова.
– Как ты заставила Сылянь поверить тебе?
– Я сказала ей, что буду шпионить за тобой – для неё. Сказала, что считаю тебя жестоким – какой ты и есть – и боюсь того, что будет, если такой человек станет императором, а потому помогу принцу Маро занять твоё место.
– Откуда мне знать, на чьей ты стороне на самом деле?
Я заранее подготовилась к этому вопросу. Я попыталась вложить в голос нотку нерешительности, вины:
– Потому что, как и все остальные во дворце, я хочу… –Власти. Я не произнесла это слово вслух – пусть верит, что сам пришёл к такому выводу. – Если ты получишь Венец, то я стану императрицей. Если Маро – нет. Всё просто.
Он расхохотался – звук его смеха походил на скрежет лезвий.
– А я было заподозрил, что в тебе есть нечто большее. Последние несколько дней я гадал, к чему была вся та чушь в нашу свадебную ночь, а оказалось – всё так приземлённо. Так предсказуемо.
Карпы вновь юркнули под клевер и кувшинки, рассеялись по пруду.
– Трагично, правда? – продолжил он. – Даже простая деревенская девка не может устоять перед соблазнами дворца.