Я хотела остаться здесь навсегда.
Я хотела остаться, даже если мне придётся жестоко бороться с другими женщинами дворца и уворачиваться от ножей Тэрэна. Даже если меня будут оплодотворять снова и снова, пока я не рожу сына. Лишь бы больше никогда не знать голода, думала я – и пусть делают со мной всё, что им заблагорассудится.
Но чтобы что-то произошло на самом деле, мало одного желания. Будь иначе – моя сестрёнка Живокость была бы сейчас жива.
Наутро я снова вспомнила, как мало у меня шансов быть избранной: стоило лишь увидеть остальных девушек. Они прогуливались под грушевыми деревьями во внутреннем дворе, в дымке рассвета, шаги их были грациозными, а голоса – нежными. Смеясь, они прикрывали рот рукавом так, что видны оставались только глаза.
– Я из северной части провинции Лань, – услышала я слова одной из девушек. – Моей семье принадлежат три дома дани близ степей. Каждый месяц мы устраиваем пир для нескольких городских чиновников.
– О, как впечатляюще, – ответила её спутница тоном, в котором сквозило обратное. – Моя недостойная семья владеет всего лишь флотом торговых судов. Увы, нам приходится давать пиры для сотен чужеземных сановников каждую неделю.
Именно из таких подслушанных разговоров я узнала, кем были остальные претендентки: дочерями министров, учёных мужей и высокопоставленных чиновников. Была здесь даже племянница императрицы – Цзя из клана Сунь. Чем больше я узнавала о них, тем глупее себя чувствовала.
Как я вообще могла подумать, что принц выберет меня? Я была неподходящей невестой даже в сравнении с теми, кто пришёл на осмотр в Гуйшане. По сравнению же с этими женщинами я чувствовала себя сорняком, пытающимся расцвести среди лотосов.
Шептались женщины и о другом: о войне за престол между пятью принцами, о слухах, насколько тяжело на самом деле болен император. Поговаривали, что он уже несколько месяцев не может связать и двух слов и что решение сделать наследником принца Тэрэна было одним из последних проблесков его разума.
Но больше всего судачили о наложницах прошлых поколений.
Как они завидовали друг другу. Как баловали их императоры. Как яростно они враждовали. Впрочем, так ведут себя почти все императорские наложницы.
Чем больше я слышала, тем тревожнее мне становилось. Говорили, что во Внутреннем дворе императора Мучжи, где когда-то было тридцать женщин, остались лишь императрица и ещё одна наложница. Кого-то сочли недостойной и выслали; кто-то сбежал по доброй воле.
Но большинство – умерли.
Девушки шептались о ножах, о ядах и об утоплениях в безлунные ночи. Дворцовые евнухи, со своими вечными улыбками – то ли самодовольными, то ли жалостливыми, – заверяли нас, что все эти смерти – не более чем несчастные случаи.
На третий день начались наши занятия.
Гонг будил нас на заре, ещё до первых птичьих песен. Вместе с сотнями других претенденток я выходила во внутренний двор; мы рассаживались аккуратными рядами прямо на траву, ещё влажную от росы. Пока грушевые деревья осыпали нас лепестками, Дом Азалий присылал к нам одного наставника за другим: нас учили, как наложнице подобает одеваться, ходить и разговаривать с высокопоставленными особами.
Пригласили даже старшую наложницу – ту самую, последнюю из оставшихся при дворе императора, – чтобы она научила нас искусству ублажения мужчин.
Госпожа Чара, хрупкая женщина с резко выступающими скулами, говорила тихо и без тени улыбки.
– Важно никогда не переходить к главному сразу. – Её голос был подобен шёпоту ветра. – Сперва вы должны взращивать желание в своём принце – так долго, как он вам позволит. Это даёт магии накопиться в нём, чтобы его семя стало как можно более сильным. Вы должны понимать: зачать императорское дитя несравненно труднее, чем обычное. Жизнеспособное семя – невероятная редкость. Только в мужском семени, благодаря его силе, может содержаться магия Небес, но лишь ничтожная его доля способна выжить и породить дитя.
Она объяснила, что нашему императору пришлось сеять своё семя многие тысячи раз, чтобы на свет появились пятеро принцев с печатями – Маро, Тэрэн, Исан, Киран и Жуйи. И даже пятеро – это необычайно много. В прежние эпохи удачей считалось зачать хотя бы двоих наследников, чтобы обеспечить преемственность рода.
Наверное, поэтому им и требовалось столько девушек.
– Вот почему техники так важны. Они помогают повысить шансы. Это во многом похоже на словотворцев и их поэзию. Благозвучные ритмы способны призвать магию из любого источника – будь то Небеса, Предки или наш принц. Техника, которой я обучу вас сейчас, была разработана в ранние годы династии Сунь любовницей императора Вэньнина. Она называется «Искушение змеи».
Две служанки подняли бамбуковый шест, и госпожа Чара показала нужные движения.
У меня глаза полезли на лоб, когда я это увидела. Ма говорила мне, что зачатие детей – вещь естественная и любая девушка в Тэньше рождается, уже зная, как это делать. Мне и в голову не приходило, что она может ошибаться, что этому нужно учиться.
Сидевшие рядом девушки принялись практиковаться на собственных воображаемых бамбуковых шестах, и я неуклюже пыталась подражать их движениям.
Закончив с этой техникой, госпожа Чара перешла к другим. «Трепет мотылька», «Скольжение журавля», «Вихрь каллы». Мне все они казались очень похожими, но беглого взгляда на других претенденток хватило, чтобы понять: они схватывают урок куда легче и увереннее. Возможно, все они понимали своё предназначение задолго до того, как попали во дворец.
Миньма, как я заметила, вовсе не следовала собственным советам.
Вместо того чтобы остерегаться других девушек, как она наказывала мне, она пыталась со всеми подружиться. Отец, должно быть, снабдил её заклинаниями, чтобы она могла переписывать их на землю и чинить дворцовые платья: я видела, как она раздавала другим листки бумаги, стараясь снискать чужое расположение. В перерывах она о чём-то шепталась с Ту Янь, сестрой генерала, а позже тем же утром пыталась заключить союз с Айкой и Тирон, дочерями учёных.
Однажды она даже попыталась втереться в доверие к Сунь Цзя.
Но племянница императрицы лишь взглянула на неё с отвращением, как сама Миньма – на Ба у нас дома, в Гуйшане.