Это был весёлый, увлечённый молодой евнух с огромными рукавами, которые так и порхали в воздухе, пока он говорил.
– К сожалению, вам будет доступен не весь дворец. Видите ли, Дом разделён на Внутренний двор и Внешний, и эти части строго обособлены. Женщинам запрещено покидать Внутренний двор, равно как и мужчинам нельзя входить туда. Только ваш принц и евнухи могут посещать вас – дабы блюсти чистоту наложниц.
Ночью, вернувшись в свои покои, я прокручивала в голове каждый урок, шевеля губами, повторяя новые понятия. Мне было трудно, всё казалось слишком чуждым, но я хотела сделать всё, что в моих силах. Я приехала сюда, чтобы привезти дары своей деревне, и не хотела возвращаться с пустыми руками.
В ночь перед отбором у нас состоялось последнее за-нятие.
– В лунном цикле примерно тридцать дней, – сказал астроном в расшитых звёздами одеждах. Голос его напоминал шум кипящего чайника. – Женская энергия прибывает и убывает вместе с луной, и поэтому ночи принца должны распределяться соответствующим образом. Самые благодатные ночи отведены для его будущей жены, Наречённой императрицы. Он может делить с ней ложе в любое время, включая полнолуние…
Далее он объяснил систему рангов наложниц и то, как она предписывает им разделять ложе с принцем. Если принц не пожелает видеть императрицу, он может призвать одну из двух Благородных супруг – в любую ночь, кроме полнолуния. Наложницы первого ранга могли рассчитывать на ночи только при убывающей луне и дней за ними, второго ранга – лишь при полумесяце; третьего – лишь при четверти луны. А самые низкие по положению спутницы, по словам астронома, рассматривались лишь тогда, когда луна была совсем тонкой или вовсе исчезала с небосклона.
По рядам девушек прокатился тревожный шёпот. Это было суровое напоминание о том, что соперничество между нами не закончится в День Отбора. Даже если нас выберут во Внутренний двор принца, нам всё равно придётся соперничать за право разделить с будущим императором ложе – совсем как наложницам прошлых поколений. Мы будем бороться друг с другом за крошечный шанс применить техники госпожи Чары и за ещё меньший шанс стать матерью сына с печатью – за шанс обрести власть.
Астроном неодобрительно нахмурился.
– Добродетельная наложница, – сказал он с видом поучения, – не должна завидовать тем, кто получает больше времени с принцем. В конце концов, разве мы все здесь не ради общей цели? Дом Азалий силён лишь благодаря сыновьям с печатями. Завтра, во время Отбора, вы должны молиться за успех друг друга, ради величия и долголетия нашей страны!
Он говорил так, словно в мире не было ничего важнее.
Но это едва ли уняло тревогу претенденток. Когда настал День Отбора – серый, с тяжёлым небом, обещавшим дождь, – девушки были настроены не менее воинственно, чем в первое утро.
И, как ни стыдно это признавать, я чувствовала то же самое. Встав в одну линию вместе с ними для долгого перехода к Восточному дворцу, я позволила себе ощутить в собственной душе слабую искорку надежды.
«Если случится чудо, – думала я, – и Тэрэн не убьёт меня и всё-таки выберет, я покажу себя с лучшей стороны. Если он подарит мне хотя бы одну ночь, я докажу ему, что могу взрастить сына с печатью – не хуже городских девчонок».
Глава 6 День отбора
Глава 6 День отбора
Сам День Отбора не был отмечен благими знамениями. Мы не увидели в небе феникса или нефритового змея, сбрасывающего чешую, или дерево плюмерии, расцветшее раньше срока. Пока евнухи гнали нас, сотни девушек, к Восточному дворцу – Дворцу Клинков, – небо оставалось тяжёлым и безмолвным, как камень.
В Чертоге Божественной Гармонии было холодно. Под потолком висели десятки тысяч мечей, покрытых лишайником, и все их острия были направлены вниз; на дальних стенах, среди белых лилий виднелись ряды других клинков – словно зубы в пасти цветочного чудища. Пока мы шли через огромный зал к трону в глубине, мне казалось, что с каждым шагом я захожу всё дальше в страшную сказку на ночь – из тех, что рассказывал нам дедушка Хар: об ужасных и невероятных событиях, чтобы мы не смели уходить далеко от дома.
Зачем только я предложила Цыи сделать из меня посмешище для принца?
Претендентки выстроились перед возвышением, на котором стоял ряд золотых кресел, две колонны с начертанными на них парными надписями и трон, изготовленный из лилий и ещё большего количества мечей. Слуги, евнухи и стражники вокруг пытались сделать вид, что не разглядывают нас – но безуспешно. Их шёпот гулял под сводами зала: «Эта слишком худая», «Вон та хорошенькая, тонкая, как листочек», «Эта с виду изящная, но ноги у неё больно велики».
Девушка передо мной плакала.
Соседка покосилась на неё с нетерпеливым раздражением:
– Возьми себя в руки, Чжэнь. Не сносить тебе головы, если ты явишься перед принцем в таком виде.
Вскоре начали прибывать гости. Имя каждого, кто вступал в открытые ворота, торжественно объявлял глашатай с подёргивающимися усами:
– Генерал Цао Мынь, Вечерний Прилив! Цзюнь Ли, распорядитель церемоний! Смотритель Цыжунь из Чунъаня!..
Они рассаживались на коврах за рядами столиков из вишнёвого дерева, обращённых к трону. Там уже были расставлены холодные закуски и светлое вино. Гости лениво пробовали еду, беседовали и громко, раскатисто смеялись гулким утробным смехом. Мне редко доводилось видеть таких мужчин: с мягкими полными лицами, бритыми подбородками и в одеяниях ярких, как перья щурки. Они отличались от мужчин моей деревни так же сильно, как городские девушки – от меня, и я не могла перестать на них глазеть.
Каждый привёл с собой слуг, которые несли шесты с прикреплёнными к ним прямоугольными знамёнами с кисточками. На них были выведены огромные иероглифы и знаки, которых я не могла прочесть, но догадывалась, что там указаны их ранги, титулы и кланы, к которым они принадлежат.
– Императрица Сунь Аи! – возвысил голос глашатай. – Госпожа глава клана Сунь! И её сын, пятый принц Гуань Жуйи!
С появлением первых членов императорской семьи толпа затихла. Я вытянула шею, чтобы поверх голов других девушек взглянуть на женщину, которая сумела выжить и стать императрицей, в то время как столько её соперниц погибли в результате «несчастных случаев».
У неё были хитрые глаза, длинные ногти и губы, накрашенные ярко-алой киноварью. Золотое платье струилось за ней отблеском солнечного света, мерцая, будто от жара. Она не выглядела чудовищем – напротив, она была безумно изящна, – но всё равно мне невольно подумалось, что она должна была совершить некие невероятные злодеяния, чтобы подняться так высоко.
На руках у неё спал младенец, на щеке которого виднелась пустая печать. Хотя цветочный ободок уже проступил, внутри пока не появилось ни одной черты знака.