Я поднялась с колен, и следующие мои слова прозвучали злее, чем стоило бы:
– Если это шутка, как вы говорите, так пусть Его Высочество принц Тэрэн посмеётся надо мной. Привезите меня к нему и посмотрите, не будет ли ему в удовольствие показать всем, какая я уродливая, какая грязная и костлявая. Что вы потеряете, если он потешится над бедной деревенской девчонкой, а потом велит отрубить ей голову?
Говоря всё это, я не ожидала, что он действительно ко мне прислушается. Я просто высказывала без разбора то, что подсказывали гнев и отчаяние.
И уж точно я не ожидала, что он улыбнётся, блеснув жемчужно-белыми зубами, и жестом пригласит меня в экипаж.
На прощание времени почти не осталось.
Бао вцепился мне в ногу и со слезами просил поскорее приехать домой в гости. Ма рыдала. Ба стоял молча и неподвижно, словно изваяние; это был его способ сказать, что он тоже будет скучать.
Глава 4 Дом Азалий
Глава 4 Дом Азалий
Девушку в экипаже звали Цзоу Миньма. Ей было восемнадцать лет, и она была дочерью словотворца. Мы заговорили не сразу – по понятным причинам мы не слишком-то нравились друг другу, – но в экипаже, проезжавшем, покачиваясь, мимо иссохших бесплодных земель, было совершенно нечем себя занять, и в конце концов мы сдались.
Её отец писал заклинания для починки одежды и одеял и продавал их в архивы Гуйшаня. Оба её брата, старший и младший, ходили в школу, так что я смекнула: семья у неё была среднего достатка. Мне хотелось спросить, не выучилась ли втайне читать она сама, но я знала, что она не скажет правду, даже если это так. Девушки не признавались в том, что умеют читать, если хотели сохранить себе жизнь.
К тому же она смотрела на меня с большим подозрением.
– Откуда ты взяла деньги? – то и дело спрашивала она, выгнув подкрашенную бровь. – Ты никак не могла попасть сюда без взятки. Ты же ничего не смыслишь в том, как быть наложницей.
– А ты, значит, смыслишь? – парировала я. Видя, что она молчит, я попыталась придумать, как выведать у неё побольше, и выбрала путь лести. – Весьма впечатляюще, что девушка из Гуйшаня так хорошо знает, какова жизнь в столице.
– Разумеется, я это знаю, – огрызнулась она. – Я тебе не тупая деревенщина. Я разбираюсь в политике. И слежу за войной из-за престолонаследия.
– Войной из-за престолонаследия? – Я неловко потеребила пальцы, стараясь выглядеть смущённой из-за собственного невежества.
Её губы скривились в самодовольной ухмылке – ей явно льстило знать что-то, чего не знаю я.
– Ты думаешь, принца Маро обрадовало, что вместо него выбрали брата, хотя он всю жизнь был наследником? Думаешь, со всей своей властью и союзниками он правда даст принцу Тэрэну приблизиться к трону? Эти двое грызутся за Венец с тех пор, как научились понимать, что он означает. Если бы Тэрэна можно было убить, Маро сделал бы это давным-давно.
Брат против брата. Брат убивает брата. Я попыталась представить, как Бао причиняет боль кому-то живому – хотя бы воробью, – и не смогла.
– Это правда? – спросила я едва слышно. – Что наш принц защищён заклинанием, которое делает его бессмертным?
Во всех слухах о наших принцах, долетавших до Луани, я никогда не знала, где правда, а где приукрашивание.
Миньма метнула в меня яростный взгляд:
– Арицинский Щит? Молись, чтобы это было правдой. Если Тэрэн не доживёт до Увенчания, тогда какой смысл нам быть наложницами? Какой смысл терпеть, чтобы он раз за разом осеменял нас, в надежде, что хоть одно семя даст росток? – Она выглянула из окна экипажа на голые холмы, где не росло ничего съедобного. – Какой смысл страдать, если мы ничего не получим взамен?
Ближе к вечеру я впервые увидела Дом Азалий. Экипаж взобрался на гребень холма, и, почувствовав запах цветов, я решила отодвинуть занавеску и выглянуть наружу.
В первый миг у меня пресеклось дыхание.
Дом Азалий был прекрасен той красотой, ради которой учёные мужи слагают стихи. Бывает величие, которое невозможно объять простой прозой.
Великолепный пурпурно-красный дворец покоился между двумя вершинами, поросшими буйной зеленью, – меж их теней сочился свет заходящего солнца. Это невероятное строение простиралось на огромное расстояние: многоярусные пагоды, переходы и внутренние дворики – всё это было видно лишь потому, что мы пока не подъехали близко. На окружающих его склонах цвели цветы десяти тысяч оттенков: красные маки, жёлтый рапс, синие гиацинты и множество других, чьих названий я не знала.
Огромный красный дракон лентой разворачивался в небе, лениво, точно большое облако, догоняя собственный хвост. Я не сразу заметила его, потому что его цвета сливались с закатным солнцем, но, как только разглядела, что он там, уже не могла отвести глаз.
– Этот дракон, – заговорщически пояснила Миньма, – и есть Венец Дома Азалий. Он служит тому, кто взошёл на престол, и усиливает его магию в тысячу раз. Сейчас это Гуань Мучжа, но скоро будет Тэрэн. – И договорила, добавив в голос вполне ощутимую угрозу: – А после Тэрэна – мой собственный сын.
Я попыталась представить своего сына, повелевающего Венцом Азалий, и не смогла. Сама эта мысль приводила меня в ужас. Мне стоило бы скорее бояться клинков принца Тэрэна – тех, что отрезали людям языки, – но я могла думать лишь о том, как сильно мне не хочется, чтобы меня осеменяли вот так – лишь в надежде, что после соития во мне вырастет магический плод. И если бы каким-то чудом Небес это действительно произошло, я бы не хотела девять месяцев вынашивать дитя этого человека в своём чреве.
Но потом я подумала о своей семье, о родных, которые нуждались во мне. И о Бао – прежде всего о Бао. И, обняв себя, чтобы не зябнуть, попыталась всё-таки представить такое будущее.