Принц Жуйи, как я знала, был слишком мал, чтобы обладать магией. Хотя принцы всегда рождались с зачатком будущей печати, истинная сила приходила к ним лишь в девять или десять лет – в возрасте, когда мальчик начинает становиться мужчиной.
Прошлой осенью, когда наш пятый принц появился на свет, все в Луани гадали, какова будет его сила. Ма ставила на то, что она будет военной, как Дао у Тэрэна, но упрямая тётушка Линь настаивала на торговой, как Лу у Маро. «Торговля у клана Гуань в крови, – ворчала она. – Посмотрите хоть на нашего императора и всех его покойных братьев».
Малыши – Обе, Санка и Жуй Дань – надеялись на нечто зрелищное. Вроде силы Янь Первого Императора, чьи огненные столпы были видны за тысячу ли.
– Значит, император не придёт, – прошептала девушка позади меня. Лицо у неё было бледное и круглое, как луна, глаза настороженные. – Если бы он собирался быть здесь, то пришёл бы вместе с императрицей.
Румяная девушка за её спиной недовольно скривилась:
– Если он не может явиться даже на отбор для собственного наследника, значит, он и впрямь болен так сильно, как говорят.
Императрица заняла место на возвышении, держа сына на коленях, словно куклу, как раз в тот миг, когда глашатай возвестил о прибытии следующего члена императорской семьи.
– Принц Гуань Киран! Призывающий бурю, четвёртый сын Дома Азалий!
По залу пронёсся порыв ветра, лилии на стенах затрепетали. Тысячи голов повернулись к воротам, наблюдая, как процессия людей с синими лентами опустила на землю облачно-белый паланкин. Из него вышел мальчик – костлявый, смуглый и вихрастый.
Кроме его силы 風 – Фэн, я мало что знала о тринадцатилетнем принце. До Луани доходило немного историй о нём – возможно, потому, что его полностью заслоняли тени старших братьев.
– Я слышала, его мать – простолюдинка, – прошептала луноликая девушка, пока Киран со своей свитой усаживались рядом с моряками Южных морей. – Будто наш император во время военного похода посеял своё семя по всем окрестным деревням. Небо, видно, смилостивилось над нашей страной – одно из них оказалось жизнеспособным.
Розовощёкая претендентка фыркнула:
– Немудрено, что он и вполовину не так хорош собой, как остальные.
Я всё ещё не могла решить для себя, – уродливы сыновья Дома Азалий или прекрасны, хотя все вокруг, казалось, давно определились. «Ах, рождённые с Небесным знаком, – вздыхали женщины в Гуйшане; и даже у рыночных торговок редькой загорался в глазах мечтательный блеск. – Отец императорской крови, мать отобрана из сотен и сотен тысяч. Так стоит ли дивиться, что красота их достойна героев преданий?»
Но в конце концов, уродство и красота – это свойства, присущие людям. А я, как ни старалась, не могла заставить себя видеть в них людей.
Следующим вошёл принц Исан – я почуяла аромат спелых плодов ещё до того, как появился его паланкин. Он и его люди были в одеяниях из цветов и несли тяжёлые корзины с мандаринами и абрикосами. Они сели рядом с наместником Речной провинции, казначеем и несколькими дворцовыми словотворцами в чёрном. Каждому поднесли в дар корзину с плодами.
– Вот этот-то больше похож на принца, – заметила румяная. – Хотя я слышала, что он трусоват и слишком мягок. Сгибается перед людьми, как тростник на ветру.
– Будто у него есть выбор, – тихо фыркнула луноликая. – Ты же знаешь, какая у него безобидная магия.
Я вспомнила сладость того персика на Новый год, восторженный смех Бао, когда он срывал ягоду боярышника с куста. Я не могла понять: благодарна я третьему принцу за то, что он вообще посетил Гуйшань, или злюсь на него за то, что он приехал лишь однажды.
– Но где же наш принц? – пробормотала розовощёкая. – Разве принц Тэрэн не должен был первым…
Она не успела договорить – земля под нашими ногами загудела так, что мы все вздрогнули.
Задребезжали чашки и блюда на столах, зазвенели мечи под потолком. Все обернулись: сквозь деревянный пол, взламывая половицы, пробились камень и мох вперемешку с россыпью жёлтых хризантем. Прямо от ворот через весь зал к пустующему трону, словно разворачивающийся ковёр, сама собой протянулась мощёная тропа.
– Принц Гуань Маро! – немедля объявил глашатай. – Покоритель рек, Строитель Соляного пути и первый сын Дома Азалий! И его супруга, госпожа Сун Сылянь!
С волосами, ниспадающими ниже пояса, в сияющих белых с золотом одеждах и с посохом, украшенным резьбой в виде облаков, вместо меча, – Маро выглядел воплощением сказок о принцах Дома Азалий. Его знак 路 – Лу, символ дорог и проходов, горел ярче, чем печати его братьев.
И тогда я подумала: наверное, теперь я понимаю, что имеют в виду, когда говорят «прекрасны, как герои преданий».
Гуань Маро: старший, самый благородный, тот, кто должен был по праву стать наследником. Об этом принце я слышала больше всего. В Гуйшане и далеко за его пределами простые люди слагали песни о дорогах, что он проложил, руслах рек, что он изменил, и глухих деревнях, что он соединил с шумными городами. Говорили, что в возрасте одиннадцати лет он построил Соляной путь – важнейший торговый тракт всей страны.
– Я слышала, – прошептала луноликая девушка, – что, ещё будучи наследником, он всё равно не брал наложниц – так велика была его любовь к жене.
– А может, он просто ханжа, – отозвалась розовощёкая претендентка, у которой, видимо, была наготове колкость для каждого принца. – Я слышала, он провёл лучшие годы юности, изнуряя себя в храмах. Может, он настолько набожен, что ему не до девушек.
Я перевела взгляд на женщину, идущую рядом с ним. Её волосы были белыми, как иней – я знала, что это отличительная черта людей из клана Сун. Платье из лотосов сияло, точно лунный свет. Она была красива – это я решила твёрдо. Хотя, как и в отношении тех мужчин, я слабо понимала дворцовые представления о красоте – все эти набелённые лица и вычерненные тушью брови, – меня всё равно восхитила её улыбка. Казалось, этой женщине неведом страх. Глядя на эту улыбку, я понимала, почему она сумела завладеть сердцем принца.
Первый сын, его жена и их слуги заняли свои места у возвышения. Теперь оставался лишь один принц.