– Без неё можно обойтись, – ответил я.
Я нашёл его руку и сжал в своей – я всегда буду сожалеть, что не сделал этого для его отца при жизни.
– Мы уступим южные земли островитянам. Заключим договоры с горными царями и вернём им Дуилинь и Лок-Цивиди. Коридор передадим пустынным государствам, а на северной границе устроим дома для дани, чтобы обеспечить мир. А если восточные провинции продолжат требовать независимости, – мы дадим им и это. Мы позволим нашим врагам одержать верх – на некоторое время. Мы будем слабы – но живы. И всё будет хорошо.
Я крепче сжал его руку и повторил:
– Мучжа, всё будет хорошо.
Он ничего больше не сказал, и я догадался, что он снова уснул.
Именно это столкновение со смертью заставило его наконец услышать меня. С тех пор он больше не пользовался магией, вместо этого мы платили то, что должны были заплатить, и отдавали то, что должны были отдать. Вскоре его здоровье восстановилось достаточно, чтобы он смог делить постель с наложницами, которых я привёл, и Небеса были милостивы и даровали ему сыновей. Маро и Тэрэна, с разницей в два года – от госпожи Небо и госпожи Осени. Четыре года спустя родился Исан: от тогдашней императрицы Цинь Жун. Когда каждого младенца приносили к его ложу, он всего раз ненадолго брал дитя на руки, а потом возвращал матери.
– Береги его, – говорил он почти одними и теми же словами. – Смотри, чтобы он не замыслил против меня предательства, когда подрастёт. И проследи, чтобы он не умер прежде, чем мы сможем использовать его магию.
После этого он вновь откидывался на подушку, смежив тяжёлые веки.
В те дни часто шли дожди. Я проводил долгие часы у его постели, поил его горькими снадобьями, и мы вместе смотрели, как небо хлещет жестокими ливнями долину за окном. Нам оставалось уповать лишь на одно: что те, кто придёт после нас, сумеют исправить всю сумятицу, которую мы создали. Мы надеялись, что следующее поколение окажется чуть менее глупым, чуть менее порочным, чем мы, – и этого хватит, чтобы спасти страну.
Глава 22 Прилавок мясника
Глава 22 Прилавок мясника
Всё моё тело продолжало ныть от боли, когда меня повели в главный зал на судилище. У помоста уже установили стол для осмотра. Двое стражников Азалий сунули мне в рот тряпку и, не церемонясь, толкнули навзничь на холодное дерево.
Зал был полон зрителей – почти так же, как в День Отбора. Теперь я могла прочесть их знамёна, виднеющиеся между колоннами. Там был маг-словотворец по имени Би Сюань и городской чиновник из Дусу. Были купцы клана Нянь в сверкающем серебре и моряки клана Ци с синими лентами. Присутствовали и сводные братья принца, – рассеявшись по залу вместе со своими союзниками. Лу. Го. Фэн.
Император отсутствовал. Императрица Сунь стояла на помосте, прижимая к себе Жуйи, но трон из цветов и клинков пустовал.
Тэрэн в одиночестве стоял у стены, в тени. По его лицу ничего невозможно было прочесть.
– От имени моего супруга, императора, – провозгласила императрица, – я призываю придворного лекаря У.
Из толпы выступил мужчина в длинных чёрных одеяниях. Это был не тот лекарь, что раньше обучал нас, как нажимать на особые точки.
– Он установит, – продолжила она, – совершила ли госпожа Инь, избранная невеста принца Гуань Тэрэна, Зимнего Дракона, государственную измену высшей степени – подлог таинства продолжения рода.
Сотни глаз уставились на меня. Некоторые мужчины злорадно улыбались, будто надеясь, что меня признают виновной. Возможно, не будь я так напугана и измучена болью, я бы поняла, что все они с нетерпением ждут падения Тэрэна. Но сейчас, распростёртая на столе у всех на виду, с сердцем, грохочущим в ушах, я могла видеть в этих улыбках лишь одно: желание моей смерти.
Стражники привязали меня к столу ремнями. Мне потребовалось всё моё самообладание, чтобы не начать брыкаться и вырываться. Я зажмурилась. Я старалась отрешиться от того, как грубо с меня срывают одежду. Не чувствовать чужих рук на моём теле, не ощущать холод инструментов, раскрывающих меня изнутри.
Однажды в Гуйшане я видела свинью. Целую свиную тушу. Она лежала на прилавке мясника на рынке – зажатая между торговцем сахарным тростником и стопкой клеток с живыми курами, выставленная напоказ перед всеми прохожими. В воздухе жужжали мухи размером с тутовник, наперебой выбирая место на её розовой плоти.
Время от времени кто-нибудь останавливался у прилавка и начинал торговаться с мясником. После недолгого спора тот отпиливал кусок мяса, заворачивал в бурую бумагу и обменивал на связку старых монет.
– У неё идёт кровь, – сказал лекарь. – Много свежих разрывов и трещин, затронуты внутренние ткани. Когда она в последний раз посещала принца?
…Мне тогда было шесть или семь лет – я никогда в жизни не видела такого большого животного. Я и представить себе не могла, что внутри его туши может быть столько отдельных частей: вздувшихся, перекрученных, зловонных. Я попыталась потрогать свинью – разбудить её и спросить, что она тут делает, почему спит посреди рынка, когда вокруг столько людей. Но не успела: человек за прилавком прикрикнул на меня и шлёпнул по руке.
– Прошлой ночью, лекарь У, – донёсся до меня голос Хэсиня, как будто издалека. – Я сам впустил её. Клянусь Предками.
– Должно быть, ночь у неё выдалась тяжёлой, – невозмутимо отметил лекарь. – Я вижу у неё порез на горле.
Несколько мужчин в зале фыркнули.
– А что, вполне объяснимо, что наследнику по вкусу такие игры, – прошептал кто-то в первых рядах. – С его-то магией…
Не засмеялись только императрица и лекарь. Лекарь продолжил осмотр – его инструмент царапал меня так, что это явно должно было ощущаться ещё более болезненно, чем бамбуковая палка. Мне следовало бы чувствовать эту боль – но я притворялась, что меня здесь вовсе нет. Что я снова в Гуйшане, в тот ветреный полдень, стою возле свиньи и на меня кричит мясник. Он разорялся так долго, что все покупатели вокруг побросали свои дела и уставились на нас. К тому времени, как Ба наконец пришёл забрать меня, я уже была в слезах.