Лезвие соскользнуло с моей шеи и безжизненно упало на постель, забрызгав простыни тёмными каплями. В то же мгновение Щит снова начал вращаться по кругу. Тэрэн поднялся, спотыкаясь, направился к двери – и вышел.
Некоторое время я сидела на месте, оглушённая. Провела тыльной стороной ладони по горлу. Рука заблестела влажным.
Что, во имя Небес, я сделала не так?
Если даже готовности отдать себя своему мучителю оказалось недостаточно, чтобы спастись, то что же мне делать?
– Что мне делать?! – закричала я.
Я схватила с кровати нож и изо всех сил отшвырнула прочь. Он отскочил от стены, увитой глицинией, и бесполезно звякнул об пол.
Я набросила платье и пошла искать Тэрэна.
Он нашёлся в глубине Частокольного сада – сидел там на корточках среди зарослей чертополоха, в узком проходе между двумя павильонами, зарывшись лицом в сложенные руки.
– Ваше Высочество, – говорить было больно из-за раны на горле, но я всё равно выжимала из себя слова. – Я знаю, что вы не хотите моей смерти – иначе бы уже убили меня. Я также знаю, что вы хотите остаться наследником, иначе вы бы не старались соблюдать приличия. Прошу вас. Я тоже не хочу этого делать. Я вас боюсь. Ваш нож ранил меня, я истекаю кровью. Но у нас нет выбора. Я умоляю вас. Всего одну ночь. Пожалуйста.
Он не ответил.
Возможно, он был настолько не в себе, что даже не слышал меня.
Долгое время я могла только смотреть на него, не в силах осмыслить происходящее. Это выглядело как злая шутка Небес: моя жизнь оказалась в руках человека, слишком пьяного, чтобы даже взглянуть на меня. Я вынуждена была умолять того, кто меня пытал, помочь мне избежать казни.
А хуже всего было то, что завтра, когда явятся лекари, умру только я. Тэрэн, возможно, лишится трона – и только. А я была всего лишь девушкой, которую легко заменить. Если я не исполняю свой долг, меня можно просто вычеркнуть и найти другую. И я ненавидела, ненавидела всем сердцем этот порядок вещей.
Я оставила его сидеть в чертополохе и побежала прочь, давясь всхлипами. Возможно, именно такую судьбу положили мне Предки. Возможно, я родилась лишь затем, чтобы страдать и умереть, – и потому всё это и происходило со мной.
Живокость родилась затем, чтобы страдать и умереть. Даже когда Ма держала на руках её крошечное тельце, вслушиваясь в слабые, прерывистые вдохи, в её больных голодных глазах не было надежды. Даже Ма знала: если Предки приняли решение, ничего уже не изменить.
Я не чуяла, сколько пробежала под покровом тьмы. Сколько поворотов сделала, сколько мостов пересекла, мимо скольких прекрасных и безразличных павильонов пронеслась сломя голову. Когда я наконец осмотрелась по сторонам, то обнаружила себя в бамбуковой роще на краю земель дворца – серебристые стволы вздымались ввысь в лунном свете.
Я прислонилась к одному из стволов, чувствуя смертельную усталость в каждой косточке.
Рана на шее ужасно болела.
Когда-то, в том возрасте, когда ещё веришь, будто можешь стать кем угодно, я мечтала стать странницей. У меня была бы старая скрипучая повозка, тощая, но верная лошадка – и никакой иной цели, кроме как развозить по свету всякие мелочи на продажу и удивительные истории из дальних краёв. Во всяком новом месте, представлялось мне, я стану щедро предлагать людям всякую всячину и истории.
«В бамбуковых лесах водятся чудовища, – буду говорить я деревенским детям, собравшимся в тепле у костра. – Клыкастые демоны с безглазой обезьяньей мордой и телом карпа. Я видела их собственными глазами – как они плывут по воздуху, машут хвостами, петляют меж тёмных стволов». Кто-то испугается настолько, что в ближайшее время будет засыпать, только держась за руку матери. А кто-то сочтёт это вызовом – и в ту же ночь отправится в лес на поиски истины.
Ветер зашелестел листвой у меня над головой.
Я подняла взгляд к переплетению ветвей и далёким звёздам – и мне пришла в голову мысль. Глупая, безрассудная, но я была в таком отчаянии, что согласилась бы на что угодно.
Когда госпожа Чара показывала нам все эти техники, она использовала бамбук.
Я не знала, что именно завтра будут искать лекари во время осмотра. Может быть, после соития девушка начинает светиться магией изнутри – и они проверят, испускаю ли я это свечение. Может быть, они вонзят мне в живот серебряную иглу и посмотрят, не прорастут ли из неё лозы, не распустятся ли цветы. Может быть, лекарь прижмётся ухом к моей груди, выслушивая гул совершённого таинства между испуганными ударами моего сердца.
Но что бы это ни было, от Тэрэна я этого не получу.
Найти подходящую палку оказалось нетрудно – примерно того же размера, что использовала госпожа Чара. Я обтесала её камнем до нужной длины, затем легла на холодную землю и просунула под подол.
Сначала палка не входила. Я переменила положение и надавила сильнее. Когда и это не помогло, я толкнула изо всех сил, закусив губу, чтобы не закричать от боли. Я понятия не имела, правильно ли делаю. Нас целый месяц учили, как ублажать мужчину, но никто ни словом не обмолвился о том, что при этом должна чувствовать женщина.
Ма говорила, что зачать ребёнка – дело естественное. Что каждая девушка в Тэньше рождается с этим знанием.
При каждом толчке из глаз катились слёзы. Ма лгала. Теперь я знала это наверняка. Если бы она говорила правду, это бы не было так невыносимо больно.
Я не знала, насколько это удовлетворит лекарей – как удостовериться заранее, что в момент осмотра я начну светиться, или игла зацветёт, или моё сердце будет издавать нужный гул, – поэтому продолжала вгонять в себя бамбук столько, сколько могла вытерпеть. Я не останавливалась, пока внутренности не начали гореть огнём, пока ладони не стали липкими от скверной крови.