– Вы могли бы заставить старшего назвать вас наследником, убить только его и пощадить остальных. Вам бы не пришлось править страной в одиночку.
– Если это так, то почему существует только один император и один Дракон Венца? Почему только одно… – Он зашёлся в приступе кашля. Мгновение спустя он немного отдышался и сделал глоток травяного снадобья. – Почему в истории сохраняется только одно имя? – слабо закончил он.
– История хранит множество имён, Ваше Величество.
– Но лишь немногие звучат так часто, как имя Первого Императора. Или императора Вэньнина. Или отца моего отца. Для всех остальных имён в истории не так уж много места. – Он так разволновался, что окончательно охрип. – Какой у меня был выбор, если я родился пятым сыном? Скажи мне, Хэсинь: что ещё я мог сделать, кроме того, что сделал?
– Ваше Величество, – тихо проговорил я, – если династия падёт, после вас не останется никакого наследия. Если Тэньша прекратит своё существование, некому будет описывать вашу историю и слагать о вас песни.
Он был мудрым императором – по крайней мере, он не отдал приказ обезглавить человека, который говорит ему в лицо горькие истины. Но всё же он не послушал меня. Даже в самом плачевном положении он отказывался брать наложниц и пытаться завести сыновей.
Упрямство – ещё одна черта, в которой он был похож на отца.
Однажды он упал с дракона.
Был тёмный осенний вечер: с неба лил неутихающий дождь, над вершинами гор сверкали молнии. Весь день я проводил встречи от имени императора и не знал, что он собирается оседлать Венец. Но даже из Чертога Высшей Добродетели я услышал рёв дракона – звук, от которого кровь вскипала в жилах, такой громкий, что сотрясались стены. Я сразу понял: случилось неладное.
Снаружи в небо ударил столп ослепительного света, словно сигнальный огонь. Венец подавал нам знак.
– Прошу меня извинить, – поспешно бросил я просителям и выскочил за дверь, устремившись на свет вместе с доброй половиной дворца.
Я добрался до него первым. На склоне горы, в самой чаще леса, он лежал ничком у когтя Венца. Его тело наполовину утопало в бурном потоке дождевой воды, несущейся вниз, в долину.
– Ваше Величество! – Я бросился к нему и перевернул на спину. Увидев рядом пустые бочки – те самые, которые он намеревался наполнить солью, – я сразу понял, что произошло. Несмотря на все предостережения лекарей не пользоваться магией печати, он всё же попытался оседлать дракона.
Я в отчаянии тряс его за плечи:
– Мучжа! Мучжа!
Если сейчас он умрёт, у него не останется сыновей с печатями. Некому будет унаследовать трон. А я достаточно хорошо знал историю, чтобы понимать: когда троны пустуют, государства рассыпаются в прах.
Вскоре подоспели и другие. В темноте лекари и словотворцы применяли одно заклинание за другим, пытаясь спасти императора. Долгое время мы боялись, что опоздали – но наконец Мучжа зашевелился и слабо кашлянул. Мы отнесли его в постель. Он проспал много дней, всё это время из дальних провинций прибывали новые врачеватели, аптекари и словотворцы, надеясь исцелить его.
Я не отходил от него ни на шаг, – как и дождь, что день за днём хлестал в окна холодными потоками.
– Хэсинь, – прошептал он.
Я встрепенулся: оказалось, что я задремал, сидя у стола рядом с его постелью. Ворвавшийся снаружи шквальный ветер погасил фонари, и спальня тонула во тьме.
– Скажи мне правду, – продолжил он. Лица его я не видел. – Если бы я умер… в истории я остался бы глупцом?
– Ваше Величество, – проговорил я сквозь ком в горле.
– Тот, кто убил отца ради спасения страны, но в итоге погубил её. Скажи, так будут говорить обо мне?
Отчаяние в его голосе было самым сильным проявлением его чувств, какое я когда-либо слышал.
Я молчал. Я не хотел говорить ему то, в чём был убеждён сам: никто не будет говорить о нём вовсе. Когда династия Азалий падёт, новые правители напишут новую историю, а старые имена будут забыты – или переиначены.
– Я не хочу умирать, – сказал Мучжа тихим, надломленным голосом – почти как испуганный ребёнок. – Не хочу, если меня запомнят таким.
При вспышке молнии я заметил рядом фонарь и сумел зажечь его. В сырой темноте вспыхнул тёплый свет, и при нём я увидел, каким измождённым стало лицо Мучжи: осунувшимся, постаревшим, усталым – хотя для императора он был ещё молод.
Я мягко произнёс:
– Ещё не поздно. Немедленно перестаньте использовать магию. Я найму лучших лекарей, чтобы они заботились о вас. Я велю начать поиск наложниц, и они подарят вам сыновей.
– Я не могу перестать использовать магию, Хэсинь. Она нужна стране.