После обеда двенадцатилетняя служанка Тила запрыгнула на стол с криком:
– Я хочу, чтобы госпожа Инь послушала, какую я придумала песню!
И сыграла нам на бамбуковой флейте. А пока она играла, пожилой евнух Мо пересказывал всем известную легенду:
– Никто не верил, что можно сбить девять лишних солнц, – шамкал он беззубым ртом, – но Стрелок верил и сделал это. Именно благодаря ему мир был спасён от огненной гибели.
В тот самый день я заметила шрамы. На всех людях виднелись следы ножей – порезы поперёк бровей, рассечённые губы. У Дуаня не хватало одного пальца, у Фэн – уха. У Ду Ху, которая прежде штопала шарф, – пожилой служанки с проседью в волосах – не было языка.
Вот почему в День Отбора она не заговорила со мной, осознала я с мучительным чувством вины. То, что я по своей заносчивости приняла за неприязнь, было всего лишь невозможностью говорить.
Она сидела не за общим столом, а в стороне – на табурете у края поляны, в одиночестве.
– Присоединяйтесь к нам, – предложила я ей, но она лишь сильнее опустила голову, ссутулила плечи и так ни разу и не взглянула в мою сторону.
После обеда мы с Пеночкой спустились в кладовые. Пима обнаружился там, где мы его оставили, – укрывшись за бочками и полками, он читал свиток при свете бумажного фонаря. Я узнала трактат исследователя Мэй Сяня, жившего в эпоху династии Сунь.
Заметив меня, бывший писец тотчас же пал ниц:
– Госпожа Инь, мне не выразить словами благодарность за то, что вы спасли мне жизнь. Завтра я покидаю дворец.
Слова должны были выражать радость, но лицо его оставалось печальным.
– Пима, – растерянно проговорила я, – что не так?
Он поник:
– Я ухожу без жалованья, без почёта, обеспеченного дворцовой службой. Как я взгляну в глаза семье? Я спас свою жизнь, но что станет с моим дедом? А с моей сестрой? Она слишком слаба и болезненна, чтобы выйти замуж. Госпожа Инь, не сочтите меня неблагодарным, но возвращение домой станет для меня лишь источником позора.
Пеночка прикусила губу и отвернулась, будто признавая горькую правду его слов.
Я и сама не знала, что сказать. Я возомнила себя благородной спасительницей – но полностью упустила, что иногда просто остаться в живых недостаточно.
Вот почему никто из слуг Восточного дворца не мог уйти, осознала я. Они воочию видели жестокость принца, но у многих оставались за спиной те, кто от них зависел. А даже если и нет – покинуть почётное место во дворце считалось постыдным, даже если сам дворец был равнодушен к их жизни и смерти.
Нас прервал стук сверху.
Я оставила Пеночку с Пимой, пошла открывать – и обнаружила за дверью Цзинь Верис, мою отравительницу.
– Мне сказали, что вы здесь, – произнесла она, глядя на меня с подозрением. – Что вы делаете в кладовых, будто простая служанка?
– А вы что делаете в моих кладовых? – огрызнулась я, потому что мне вдруг захотелось быть грубой.
– Хочу рассказать, госпожа Инь, что вам грозит смертельная опасность.
Это настолько удивило меня, что на мгновение я даже забыла о своём гневе.
– Опасность? Какая опасность?
– Пошли слухи. Слухи такого толка, что, если они окажутся правдой, вас казнят. – Она отвела меня в сторону, в самую гущу кипарисов, подальше от ушей моих слуг. – Сунь Цзя пытается убить вас. Я знаю это, потому что она велела мне помочь ей с распространением слухов.
У меня закружилась голова.
– О чём же они?
– О том, что вы не исполняете свой долг перед принцем. А именно – долг продолжения рода.
Она вынула из складок верхнего одеяния короткий свиток – письмо с печатью феникса Внутреннего двора – и протянула мне.