– Алый порох на пути – деве под венец идти! – весело распевал Бао.
Мы пробирались сквозь толпу. Я крепко держала брата за руку и старалась идти так, как учила Ма: уверенно и в то же время скромно. Я пыталась мило улыбаться. Ма первой начала мечтать об этом, но научила мечтать и меня.
Если меня возьмёт в жёны городской парень, возможно, он будет при деньгах. Если он будет при деньгах, нам с Бао больше не придётся терпеть тупую ноющую боль от голода в животе. Ма будет реже болеть, а Ба перестанет прихрамывать, таская на плечах тяжёлые корзины с рисом. Может быть, у городского мужа даже найдутся лишние деньги, чтобы отправить Бао в школу. А если мой брат пойдёт в школу, он научится читать – и сможет стать кем угодно.
Чиновником, купцом, магом-словотворцем.
Внезапно я осознала, что Бао больше не держит меня за руку. Сердце ёкнуло, я принялась оглядывать переполненную площадь и с облегчением обнаружила его у прилавка, где продавали боярышник в глазури на палочках.
Когда я подошла снова взять брата за руку, то увидела, что в его широко раскрытых глазах стоит тоскливое желание. Но он был сообразительным мальчиком: знал, что у нас нет денег, и не стал даже просить.
– Хочешь сливу? – спросила я его тихим, таинственным шёпотом, уводя от торговца.
Его глаза округлились ещё сильнее.
– А у тебя остались?..
Я одарила его своей самой заговорщической улыбкой и вынула из кармана один из сушёных плодов. Я приберегла обе свои сливы для Бао, зная, как он любит сладости.
Бао радостно пискнул и взял угощение. В тот самый миг, когда он надкусил сливу, по городской площади пронёсся гулкий удар гонга.
Все замерли.
Торговцы перестали зазывать покупателей, покупатели – торговаться, прохожие – разговаривать. Ещё один удар гонга вспугнул стаю воробьёв – они взмыли в небо.
А затем раздался голос глашатая:
– Принц Гуань Исан! Приносящий весну, Покровитель пиршеств и третий сын Дома Азалий!
Бао от неожиданности чуть не выронил сливу. У меня заколотилось сердце. Принц Исан?
Казалось, что это сон – нечто случившееся давным-давно в чужих далёких краях. Было уже само по себе неожиданно, что кто-то из Императорского Дома приехал раздавать новогодние Благословения. Но это был не обычный придворный или слуга.
Это был сын самого императора, носитель магической печати.
На лице Бао застыло такое благоговение, будто он только что получил живое доказательство того, что вся магия в мире настоящая и все обещания правдивы. Я сама была настолько потрясена, что даже не задумалась, почему принц не прислал вместо себя слугу, а прибыл в Гуйшань лично.
Толпа расступилась, давая дорогу процессии, и я невольно отошла назад вместе со всеми. Бао начал карабкаться по мне, чтобы было лучше видно, и я помогла ему усесться у себя на плечах. Сама я почти ничего не видела за спинами людей, которые толкались впереди, вытягивая шеи.
Когда процессия наконец показалась, сомнений быть не могло – это они. Все они были облачены в немеркнущий алый цвет, настолько яркий, что он будто сиял на фоне коричневых одежд простолюдинов и серых стен города.
Но выделялись они не только цветом, но и самой жизнью, которую принесли с собой. Плети распускающихся зелёных лоз обвивали их тела вместо украшений, лилии раскрывались на волосах и рукавах, вдоль ножен мечей цвели магнолии.
Я почувствовала, как рука Бао тянет меня за волосы.
– Смотри, сестрёнка, – прошептал он, на миг перестав сосать свою сливу. – Там, сзади. Это он, да?
Вслед за ударом гонга появился закрытый конный экипаж из красного дерева, увитый глицинией и весенним терновником. С каждой стороны его окружали по восемь стражников.
Экипаж остановился на середине площади. Слуга с поклоном протянул руку и отодвинул занавес, и в благоговейной тишине наружу ступил принц Исан.
Не знаю, чего я ожидала. В легендах дети Императорского Дома были прекрасны и доблестны, почтительны к родителям и щедры. И хотя порой я задумывалась, откуда берутся эти легенды и кому выгодно рассказывать их именно так, я тоже знала их все наизусть. Если верить этим историям, принц Исан должен был быть красавцем.
Если же не верить, стоило ожидать, что он окажется уродом. Императорский Дом был обязан защищать народ от голода. Они должны были следить за тем, чтобы младенцы не рождались крошечными и истощёнными и не отправлялись прямиком в могилу. Такие гнилые сердца, как у сыновей Дома Азалий, должны были сказываться и на облике.
Но теперь, увидев принца – действительно увидев его во плоти, – я обнаружила, что не способна сосредоточиться, чтобы оценить его внешность. Всё моё внимание поглотила Печать Дома, сиявшая на его левой щеке. Я могла смотреть только на неё – как, несомненно, и вся остальная площадь.
По внешнему ровному кольцу печати тянулся цветочный узор Дома Азалий. Внутри был начертан единственный иероглиф. Я, конечно, не умела читать, но в Тэньше все знали печати сыновей нашего императора.