Мечта, за которую она цеплялась столь неистово, – я была уверена в этом, – лишь потому, что это была единственная мечта, которая ей дозволялась.
– Но если они того пожелают, им будет позволено остаться во Внутреннем дворе. Также, если пожелают, они смогут научиться грамоте. А если желают большего, то смогут даже заниматься магией слова.
За время, проведённое во дворце, я усвоила одно: если мы хотим отправить Благословения домой – своим семьям, деревням, кланам, то единственный способ сделать это – написать их самим. И даже если это означало добровольное заточение в Доме Азалий, даже если придётся являться к ложу императора, чтобы зачать от его семени сына, – по крайней мере, наши голоса будут услышаны.
Взгляд Исана буквально впился в меня: брови его нахмурились, уголки губ опустились вниз. Простить одной девушке владение магией слова было легко, но одобрить это для многих – не что иное, как ересь. Приняв моё последнее условие, он пойдёт против многовековых законов и традиций. Этот шаг, несомненно, наживёт ему множество врагов при дворе.
«Но этот шаг необходим», – подумала я.
Нелегко вырастить дерево и долго ждать, пока оно принесёт плоды. Но если не посадить в землю семечко, то ничего и никогда не вырастет.
И я знала: нет места лучше для этого семени, чем плодородная почва дворца. Этого места, процветающего вопреки голоду, сильного вопреки войнам, неизменного, даже когда поколения сменяли друг друга, а империя переходила из рук в руки. Многие великие вещи начинались именно во дворце.
Тишина между нами тянулась очень долго, но наконец вызрела.
Исан сказал:
– Согласен.
Глава 70 Домой
Глава 70 Домой
Был вечер, когда я покинула дворец через боковой вход. Над головой ласково сияли звёзды, а ночные птицы насвистывали знакомые песни. Вверху колыхались усыпанные цветами ветви деревьев. Свежий горный ветерок трепал мои волосы – своего рода прощальным жестом.
Меня ждала лошадь с летней травяной гривой. Рядом стояла красная повозка, в которой лежали немногочисленные вещи, которые я решила взять с собой: несколько красивых платьев, полюбившиеся мне головные уборы, немного пудры, румян и туши для бровей. Я наконец-то научилась правильно красить лицо и с нетерпением ждала момента, когда смогу обучить этому сестёр Жуй. Оставшееся место в повозке занимали мешочки с засахаренным боярышником, лепёшками из маша, сладким гао и другими угощениями для деревенских ребятишек.
Крепко сжав поводья в руках, я бросила последний взгляд на Дом Азалий. На его яркие алые стены, прекрасные колонны, испещрённые поэтическими строками, на его причудливо изогнутые карнизы. Сердце слабо ёкнуло: это место действительно было достойно легенд.
Буду ли я вспоминать о нём с теплотой? Сохранится ли в памяти шёлк его покоев, прохлада оконных решёток, влажная трава внутреннего двора под ногами – или красный дворец вскоре обратится далёким сном?
Тут я вздрогнула от скрежета распахнувшихся ворот.
В проёме появился евнух – старый и седовласый. Одной рукой он опирался на трость, второй пустой рукав висел, как призрачный.
– Хэсинь, – выдохнула я. Я и представить не могла, какое дело у него может быть ко мне.
– Императором стал его третий сын, Вэй. Не второй и не первый. Мучжа никак не мог предсказать такого исхода.
В голосе Хэсиня не было обиды. Ни гнева за то, что я его подставила, ни ненависти за то, что по моей вине он лишился руки. Полагаю, он давно привык не таить зла. Он служил Цзиньчже, которого не одобрял, затем Мучже, которого считал злонравным человеком, и, наконец, Тэрэну, которого презирал.
Я задумалась, достаточно ли велика была цена, что Хэсинь заплатил за свои злодеяния. Довольно ли заплатил Цзиньчжа, к которому теперь присоединились все семь его сыновей и двое внуков? Вернул ли он всё, что взял взаймы у будущего? Плавает ли он снова под лунным светом, где бы он ни был сейчас, с тем же радостным смехом, что и при жизни?
А Мучжа…
– Кого он на самом деле хотел видеть на троне? – Вопрос возник сам собой. Это больше не имело значения, но поиск ответов вошёл у меня в привычку. – Почему он так внезапно сменил наследника в прошлом году?
Ведь именно то, что император в один из последних проблесков сознания назначил преемником Тэрэна, и было изначальной причиной, по которой устроили Отбор. То, что я стала Наречённой императрицей, женой принца, его убийцей, – всё это последовало потом.
«Чтобы сокрушить наших врагов на севере», – уверял меня Цыи. Но теперь я была уверена, что всё не так просто. Я усвоила: правда во дворце встречается редко и выдается лишь скудными долями.
Хэсинь помрачнел:
– Он всегда намеревался сделать Тэрэна наследником. Всегда. С той самой ночи, когда мы узнали о печати второго сына: что ему досталась военная сила, способная покорять народы и государства.
«Хэсинь, – сказал он мне с глазу на глаз, – теперь я наконец буду достоин». При жизни он всегда стыдился того, что при его правлении границы Тэньши уменьшались, а не росли. «С усиленной печатью Дао, сражающейся за моё наследие, – говорил он мне, – я наконец обрету бессмертие в песнях».
– Но тогда он не назначил его наследником.