Со смертью мужа она стала ничем.
Упомянут ли её имя в поэмах, балладах и хрониках? Напишут ли там, что она была дочерью земледельца с рисовых полей Луани, сестрой ясноглазого Бао, что когда-то она танцевала вместе со всей своей деревней под небом, полным бумажных фонариков? Или же просто напишут: «Гуань Тэрэн был убит своей женой» – и пусть это и будет правдой.
Глава 69 Величайшая держава
Глава 69 Величайшая держава
Прошёл всего день, прежде чем меня навестил новый император.
Я мерила шагами свою камеру в Обители Поклонения Небесам, высоко в горах, когда прибыл Исан. Я издали заметила его дракона: тот разворачивал кольца над изогнутыми соснами и глубокими долинами, направляясь к уступу, где меня заточили. Это зрелище меня удивило. Я полагала, что император будет слишком занят после своего внезапного и бурного Увенчания, приводя в порядок дела династии. И всё же мне польстило, что я оказалась достаточно важной персоной, чтобы он пожелал увидеть меня так скоро.
Венец Дома Азалий теперь изобиловал плодами. Его чешуя сияла ярко-оранжевым цветом хурмы, рога отливали драгоценным пурпуром слив, а глаза светились абрикосовым золотом. Грива и шипы на хребте превратились в зеленеющие ветви: на них висело столько кумкватов, ягод боярышника и мандаринов, что для меня оставалось загадкой, как дракон удерживается в воздухе под такой тяжестью.
Исан стоял на голове зверя, держась за один из рогов, он направлял дракона вниз до тех пор, пока гигантский глаз не оказался вровень с уступом – местом моего заключения. Они принесли с собой аромат плодовых садов, сладкого вина и давних грёз.
А ведь когда-то он меня пугал. В тот многолюдный Новый год в Гуйшане, когда принц вышел из экипажа, я затаила дыхание – а потом слишком увлеклась разглядыванием печати Дома, чтобы составить суждение о его внешности. Теперь же он казался просто человеком.
– Почему? – было первое слово, сорвавшееся с его уст. – После того, как ты исцелила его?
Я подошла к краю обрыва. Никогда ещё я не оказывалась к третьему сыну так близко. Он был облачён в одеяние из розовых и золотых цветов: золото, полагаю, появилось потому, что теперь он стал императором. Он мало походил на своих старших братьев. Его рот казался более невинным, чем у Маро, а в глазах не было того презрения, что всегда читалось во взгляде Тэрэна. Его печать Го сияла более спелым красным цветом, чем Лу или Дао: цветом фиников и боярышника.
Когда я приблизилась, он отступил на шаг. Он оставался достаточно близко, чтобы мы могли говорить, но не настолько, чтобы я могла дотянуться до него и ударить ножом. Возможно, он боялся меня.
– А как вы думаете? – ответила я, слегка разочарованная тем, что он не догадался сам. Пожалуй, я слишком привыкла к проницательности Тэрэна и возложила неоправданные ожидания на его преемника.
Исан на мгновение умолк, раздумывая. Затем произнёс:
– Потому что Маро погиб.
– Да.
Выбор между Тэрэном и Маро был мучительным: настолько, что я провела в терзаниях всю ночь накануне Увенчания. Но в тот миг, когда Маро погиб, Исан стал следующим, кто мог получить Небесный Мандат. И тогда уже не могло быть и тени сомнения, что выбрать – ножи или нечто столь мягкое, столь необходимое людям, как спелые плоды.
И пусть даже мне пришлось отказаться от титула императрицы, пусть это означало потерю всей власти, вкус которой я уже успела ощутить, – здесь не было вопроса. Я бы и заново выбрала то же самое. Я бы выбрала это в нынешней жизни, и в следующей, и на много жизней вперёд.
Исан печально покачал головой:
– Ты очень глупа, Вэй. Ты можешь считать, что поступила правильно, но что тебе известно? Ты девушка, выросшая на рисовых полях, которая после оказалась взаперти во Внутреннем дворе, – ты понятия не имеешь, каков мир на самом деле. У страны множество врагов.
– Разве?
– Без мощи моего брата она не продержится долго.
– Неужели?
– Как ты думаешь, почему столь многие поддерживали его, несмотря на все его злодеяния? – В его голосе послышалось раздражение. – Убив его, ты, возможно, погубила целую династию.
– Погубила династию, – эхом отозвалась я и тихо рассмеялась. Как же сильно их волновали подобные вещи. – Ты так говоришь об этом, Исан, будто это немыслимое преступление. Зло куда большее, чем убийство ребёнка. Но династий не существует в действительности. Их придумывают люди. Это вымысел.
На самом деле это он ничего не знал.
Это чиновники Внешнего двора с их гладкими лицами, выбритыми подбородками и яркими цветными облачениями понятия не имели, каков мир на самом деле.
Если бы они видели, как страна истекает кровью в годы голода, если бы видели высохшие рисовые чеки и выжженные солнцем пшеничные поля, если бы видели мёртвых младенцев, свернувшихся калачиком подле своих матерей, или своими руками хоронили сестру на холме, – тогда бы они знали правду. И эта правда заключалась не в завоеваниях, не в славе и не в клинках.
Правда была проще. Миски тёплого риса на обеденном столе – столько, чтобы хватило всем, а не только растущим сыновьям. Семьи, спящие в одной комнате. Односельчане, трудящиеся плечом к плечу, чтобы отогнать демонов или нечто худшее, что их терзает.
Правда – это страдание. Это стойкость. Это жизнь.