Когда я, с бешено бьющимся сердцем, вывела последний штрих своего Благословения, Маро отпустил брата. Должно быть, он решил, что тот уже точно мёртв. Тэрэн повалился на землю и остался лежать в соляной пыли, точно сломанная игрушка.
Толпа взвыла в ужасе. Ветер беспощадно терзал знамёна. Даже изогнутые столпы пламени, казалось, кричали от муки, хотя я знала, что пламя не может издавать звуков. Но каким-то образом, сквозь весь этот хаос, переполох и немыслимый шум, я всё равно различала своё неистовое сердцебиение.
Тук. Тук. Тук.
А твоё, Тэрэн?
Там, под этими серыми одеждами, внутри клетки твоей груди – бьётся ли ещё сердце, подобное моему?
Услышит ли оно, если я спою ему песню о любви?
Быть может, и нет. Он не двигался вовсе.
Быть может, было слишком поздно. Быть может, он уже покинул нас, превратившись в бесплотный воздух.
Тело налилось странной тяжестью, когда Маро отвернулся от брата и направился к поверженному дракону. Толпа неистово бушевала, и не только от ужаса: сквозь крики возмущения прорывались и одобрительные возгласы, и хлопки, и робкие восторги. Завязалось несколько драк. Я видела, как толкают друг друга мужчины на переполненном балконе напротив. События этого Увенчания были настолько невиданными, что никто не знал, как к ним относиться; вся страна обратилась зверем, который сам не понимает, чего хочет.
Предки никак не отозвались на мою поэму. Ни искр на ковре подо мной, ни тепла под пером – ничего. Тэрэн там, на арене, оставался маленьким и неподвижным. Ветер трепал его волосы и разорванные рукава, будто в тщетной попытке пробудить его. Даже печать больше не светилась, почернев, точно уголь.
Значит, всё кончено. Его сердце всё-таки не билось.
Возможно, я должна была почувствовать разочарование. Или страх за собственную жизнь. Или, по крайней мере, попытаться сделать что-то ещё в порыве отчаяния или паники. Но вместо этого я просто сидела в тишине, ощущая, будто нахожусь где-то очень далеко отсюда.
Странно, но казалось, будто события последнего года прожил кто-то другой. Какая-то другая девушка была выбрана Наречённой императрицей. Другая терпела все те ужасные ночи, тайно училась читать и по крупицам собирала истины для своего заклинания. Словно чужие глаза, а не мои, взирали на арену. Наблюдали, как Маро подходит к дракону, опускается на колени перед его головой и прикладывает ладонь к чешуе между его остекленевшими глазами. Кто-то другой видел, как он направляет свою магию, вливая алый свет в Венец, убеждая его усилить мощь своей печати Лу – печати дорог.
А затем я моргнула, осознав: я и вправду была далеко. Мне это не мерещилось.
Часть меня по-прежнему сидела на террасе, в своём теле, под сенью шатра, но другая…
Другая была там. Внутри арены, в виде искры. Искры в самом сердце Тэрэна. Я чувствовала тепло вокруг себя, сокращения живой плоти. Искра превратилась в ослепительный свет, и этот свет затопил всё пространство арены, прежде чем я успела перевести дыхание.
И тогда – той частью себя, что осталась на террасе – я увидела, как арена преображается. Превращается в плодовый сад. Мягкая трава пробивалась сквозь рассыпанную соль, трубчатые цветы распускались среди булыжников наперекор сокрушительному ветру. Ещё мгновение – и деревья пустили ростки, выросли и зацвели: груши и абрикосы, вишни и сладкие персики, делая сухой воздух сочным и благоуханным.
А среди них ожила маленькая рыбка, сотканная из золотого света: она вильнула хвостом и поплыла, петляя, между древесными стволами.
«Рыба, что плавала меж деревьев». Так я назвала свою поэму.
Маро, должно быть, почувствовал, что воздух стал другим. Он прервал поток магии, встал и обернулся.
Той частью себя, что была внутри арены – той частью, что жила внутри маленькой рыбки, – я увидела, как Тэрэн открыл глаза. Я видела, как он призвал обратно свои восемь мечей и, опершись на один из них, заставил себя подняться на ноги.
Глава 66 Возводя мосты
Глава 66 Возводя мосты
Маро сократил расстояние между ними – до семи шагов. Вид у первого сына императора, стоявшего лицом к лицу с младшим братом, был безмятежный, длинный подол изящного бело-золотого одеяния развевался у него за спиной.
Тэрэн, напротив, был весь в крови, изнурённый битвой. Его изорванная одежда хлопала на ветру, спутанные волосы покрылись солью. Но, к моему облегчению, Благословение полностью исцелило его. Даже рваная рана на спине затянулась.
– Не знал, что ты можешь пройти сквозь магическую завесу, – произнёс он.
Голос Маро был столь же спокоен:
– Не знал, что ты можешь вернуться из мёртвых.
От порыва ветра с полога листвы осыпался целый дождь лепестков: красные лепестки граната, розовые – вишни и белые – груши.
К моему удивлению, братья больше не сказали друг другу ни слова. Впервые за столько лет они остались наедине. Им больше не мешали ни советники, ни наставники, ни матери, ни союзники. Одни, отделённые от мира магической преградой, они были скрыты от всех, как когда-то на золотых крышах пагоды, где ни один взрослый не мог подслушать их тайны. Но там, где я ожидала честных слов – пусть даже полных напряжения и ненависти, – царило лишь молчание.