Вскоре я достаточно окрепла, чтобы продолжить работу над поэмой духа сердца. Поздно ночью, внося последние правки и дополнения, я услышала шаги за дверью. С бешено колотящимся сердцем я сунула свиток под подушку как раз в тот момент, когда Тэрэн открыл дверь.
Он, казалось, удивился, застав меня бодрствующей.
– Вэй, я просто…
Я ждала, что он закончит фразу, но он не стал. Тогда я села в постели и посмотрела ему в лицо:
– Чай у меня на столике. Это был ты?
– Нет, – ответил он чересчур быстро. Он совершенно не умел лгать, я поняла это только в тот день. Если он хотел звучать хоть сколько-то убедительно, ему следовало бы переспросить что-то вроде: «Какой чай?»
Возможно, с тех пор как он обрёл Арицинский Щит и сделался неуязвимым, ему больше не требовалось лгать.
Какое-то время мы просто смотрели друг на друга. Мы ещё ни разу не говорили наедине после того, как он спас меня на испытании, после того, как я вернулась во дворец. После того, как я провела вечер с его призраком на лугу, сочиняя стихи в окружении его друзей и светлячков.
После того туманного утра, когда он вырезал почти весь Кипарисовый павильон. Внутренности, отрубленные руки и ноги валялись повсюду в грязи, кровь заливала булыжники. Рука Пеночки ещё продолжала судорожно дёргаться, когда я нашла её умирающее тело.
Я не знала, что ему сказать.
Я знала, что сделала бы с удовольствием – задушила бы его, если бы Щит мне это позволил, – но что сказать, понятия не имела.
– Тебе не стоило этого делать, – выдавила я наконец.
– Делать что?
– Говорить что-либо против императора. Там, на испытании. – Даже для Тэрэна это было чересчур. Я никогда не видела, чтобы он настолько не владел собой – и совершал поступки, способные настроить против него всю страну.
– Они собирались убить тебя.
– Надо было им позволить.
Он снова посмотрел на меня холодным взглядом, как и всякий раз, когда ему казалось, будто я говорю что-то глупое.
– Только я имею право отнять твою жизнь.
Возможно, это было самое близкое к признанию в любви, что он когда-либо говорил мне. И я, опешив, разразилась горьким смехом, полным жалости к себе. После чего закашлялась: боль клинком вонзилась между рёбрами. Прошло немало времени, прежде чем я пришла в себя и смогла заговорить снова:
– Это изменническое выступление… Дом этого так не оставит. Поползут слухи, и на тебя ополчатся все Великие кланы. Они объединятся и свергнут тебя.
При этих словах Тэрэн – впервые – улыбнулся. Он сделал несколько шагов вглубь спальни и остановился у окна, за которым колыхались пышные кроны летних кипарисов и веял тёплый ветер.
– Знаешь, я начинаю подозревать, что этого не произойдёт. – Видимо, на моём лице слишком явно читалось замешательство, потому что он пояснил: – Хэсинь твердил мне то же самое. «Будьте осторожны, Ваше Высочество, – напоминал он. – Следите за собой, обуздайте свою жестокость, иначе даже союзники предадут и уничтожат вас». Раньше это пугало меня, и довольно сильно: угроза, что все сплотятся вокруг Маро, а затем ворвутся в Восточный дворец и прикончат меня. Но не теперь. Когда я избавился от этого предателя-евнуха и его надоедливое жужжание над ухом исчезло, я наконец начал думать своей головой. И подумал: а ведь, возможно, они ничего такого не сделают.
Прямо под карнизом гонялись друг за другом две кукушки. Тэрэн рассеянно поглядел на них.
– Это правда: вся страна, сплотившись, могла бы меня одолеть. Даже объединённое войско шести или семи крупнейших кланов могло бы пересилить мои клинки и мой Щит. Но в том-то всё и дело. Я не думаю, что они на это способны – объединиться. Клан Сунь ненавидит Цзинь. Ван терпеть не могут Нянь. Ци и Мяо веками сражаются за власть над юго-восточным побережьем. Союз Шанцзе, может, и ненавидит меня, но куда более для них ненавистен Маро, ведь после открытия Соляного пути торговые связи с чужеземцами разрушили их единоличную торговлю слоновой костью.
И не забывай, что я сделал для севера. Ты видела те статуи драконов, ты сама понимаешь, как там ко мне относятся. Думаешь, пастухам в горах есть дело до того, что какой-то принц назвал своего отца варёной редькой? Думаешь, земледельцы, которые растят пшеницу, побросают свои серпы, чтобы совершить долгий путь к столице и приступом взять дворец, защищая достоинство императора? Север слишком далеко, чтобы его заботило происходящее здесь. А вот война, захватчики, освобождение – всё это имеет значение, потому что достаточно близко к дому.
Статуи драконов. Я расправила плечи. Значит, он уже знал, что я ездила в Тецзу.
Может, поэтому он и спас меня? Хотел, чтобы я объяснилась, не мог позволить мне умереть раньше срока. Но потом я вспомнила о чае, оставленном для меня на столике, и подумала: а может, и нет. Во всяком случае, не только поэтому.
– Теперь ты понимаешь. – Он повернулся ко мне с кривой ухмылкой на лице. – Никто не осмелится бросить мне вызов. Никому не хватит храбрости – или глупости – противостоять мне. Мы с тобой, Вэй, сможем править вместе, пока я жив. Наши враги будут бояться нас, вся страна склонится перед нами, и никто в мире не сможет причинить нам вред. – Арицинский Щит вспыхнул. Улыбка исчезла. – Только после того, как ты мне кое-что объяснишь.
Пришло время для моей лжи. Для лжи, которая никогда бы не сработала раньше, но теперь это стало возможно.
Лжи, что была – из всех моих лживых речей – наиболее близка к истине.