Четвертый удар, пятый, шестой, седьмой… Это за Ярополка. За его тяжелые годы в мерзкой средневековой Даливее. За его убийство. За кусочек моей души, умерший вместе с братом.
В какой-то момент Милослав попытался выбить окно, чтобы выпрыгнуть через него на улицу, но я поймала его огненным арканом и втащила обратно в центр пылающей комнаты. Огонь поглотил богатыря целиком, и только тогда он закричал. Это был вопль ужаса и безнадеги. Так кричит попавший в ловушку зверь, когда понимает, что гибели ему теперь не избежать.
Этот крик подействовал на меня, как ушат холодной воды.
Я огляделась по сторонам. Терем пылал, трещали перекрытия, от жара одно за другим лопались оконные стекла. С улицы доносился шум — судя по всему, пожар привлек толпу зевак.
Я подошла к лежавшему на полу Милославу. Тот был объят пламенем и признаков жизни больше не подавал.
Оставив его, я опрометью понеслась в подклет: из него следовало вынести тело Ярополка.
При помощи левитации я подняла Яра с кровати вместе с магическим куполом и поспешила на улицу. Стоило спуститься с крыльца, как позади меня раздался сначала громкий треск, а потом грохот. Огонь вырвался из окон, и дом вспыхнул, будто огромная свеча.
Я отошла от него на несколько метров и вновь огляделась по сторонам. Ворота усадьбы оказались открыты настежь, а двор полон людей — преимущественно боевых магов и колдунов царских канцелярий. Среди боевиков я различила несколько смутно знакомых лиц. Судя по всему, это были участники ближнего чародейского круга. Все они стояли молча и с ужасом смотрели на меня.
Внезапно от толпы отделился мужчина в коротком расстегнутом полушубке. Когда он подошел ближе, я узнала в нем Елисея Орьевича.
— Артефакт Вороновичей мне не понадобился.
Мой голос прозвучал хрипло и глухо. Елисей несколько секунд внимательно смотрел мне в лицо, а потом низко поклонился.
Висевшее в воздухе тело Ярополка аккуратно опустилось на землю. Я, как подкошенная, рухнула на подтаявший снег рядом с ним и закрыла голову руками.
Дым похоронного костра высоким столбом уходил в темное вечернее небо. Мы стояли возле погребальной чаши втроем: я, Арина Арсентьевна и Филипп Суворин. Прочие участники ритуала — маги-огневики и жрецы Светлого неба, следившие за соблюдением погребальных канонов — находились далеко позади.
От услуг плакальщиков я отказалась. Ярополк терпеть не мог стонов и слез, и ему наверняка бы не понравилось, что его провожают в загробный мир с таким оркестром. У меня слез тоже не было. Я выплакала их накануне и теперь просто смотрела, как среди всполохов красного пламени превращается в прах тело моего брата.
Арина Арсентьевна тоже стояла тихо, украдкой вытирая глаза платком. Суворин держал меня за руку и всеми силами старался вести себя в соответствии с моментом, но я точно знала, он глазеет на костер с большим любопытством, и старательно запоминает каждый шаг похоронного обряда.
От пребывания в Нави Филипп получал явное удовольствие. Он все-таки попал в желанную сказку, а потому жадно рассматривал все, что попадалось ему на пути, и с большим интересом прислушивался к разговорам.
Когда вчера, спалив терем первого министра, я упала на грязный талый снег, он кинулся ко мне первым. Растолкал стоявших перед ним колдунов, обнял, заставил подняться на ноги с холодной земли. Его никто не пытался остановить. Сюр, творившийся в усадьбе жесткого непобедимого богатыря, привел царских прислужников в замешательство.
Единственным, кто понимал, что происходит, и как на это надо реагировать, был Елисей. По его приказу горевший терем быстро потушили и сразу же принялись разбирать завалы. Нас с Филиппом отвели в ближайший трактир, сытно накормили, дождались, когда мы приведем в порядок волосы и одежду, а затем повезли в царский дворец, пояснив, что с нами желает увидеться наследник престола.
Арестовать меня никто не пытался, и в этом, без сомнения, была заслуга Елисея. Встречу с царевичем также организовал он. Во время это встречи мы просто стояли у окна и согласно кивали, пока менталист рассказывал Аникею о подготовке переворота, коварстве Милослава, его желании сесть на царский престол и счастливом разрешении этой неприятной истории.
Аникей выглядел так, как описывал его Ярополк. Это был высокий молодой мужчина лет двадцати трех, худощавый, с изящными кистями рук, тонкими чертами лица и копной роскошных белокурых кудрей. Елисея он слушал с расширенными от изумления глазами, а в мою сторону смотрел с тем же ужасом, что и царские колдуны во дворе сгоревшей усадьбы.
Единственным, кто, должно быть, показался царевичу адекватным, был Суворин. Известие, что Филипп является жителем параллельной реальности, привела наследника в восторг. Когда аудиенция закончилась, он попросил Суворина задержаться, и еще около часа о чем-то его расспрашивал.
— Признайтесь, Елисей, вы наложили на Аникея чары, — сказала я менталисту, когда мы вышли за дверь. — Он считал Милослава едва ли не единственным своим другом, и никогда бы не поверил, что Усынич замыслил против него подлость. Тем не менее к вашим словам, наследник отнесся серьезно.
— Применять магию к членам царской семьи — тяжкое преступление, — заметил Елисей. — Оно карается смертной казнью. Поэтому чары я на него не накладывал. Так, внушил немного доверия, дабы он меня выслушал и разумно воспринял услышанное. Вы ведь никому об этом не скажете, Виринея?
— Можете быть спокойны, Елисей.
— Позвольте задать вам вопрос. Как вы сумели победить Милослава Усынича без подвески вашего отца?
— Позвольте вам не отвечать. У меня, как у всякой женщины, должны быть свои секреты. Скажу одно: мне помогла соседняя реальность. С некоторых пор мы находимся в близких, почти родственных отношениях.
— Понимаю. И что же вы думаете делать теперь? Останетесь в Нави или вернетесь на Землю?
— Скорее всего, последнее. Что мне тут делать, Елисей? Разве что, похоронить брата. Он это место любил, а я не чувствую ни малейшей радости от того, что нахожусь в этом мире. Я здесь чужая. Меня здесь боятся.
— Этот страх можно легко обратить в почтение. Если хотите, я устрою вас на царскую службу. При дворе вы бы очень пригодились.
— Это кому же? Уж не вам ли, Елисей? Не планируете ли вы стать новым государем?