— Нет. А что?
— Загляните. В нем лежит ваш свадебный наряд. Милослав Усынич собирается после победы отвести вас к алтарю. Захватить власть, Виринея Вороновна, — дело не трудное. Гораздо сложнее эту власть удержать. Как бы министр не старался обойтись малой кровью, битв у него впереди будет немало. А раз так, надо, чтобы под боком имелись верные люди, сильная армия и могущественная волшебница, которая закроет его собой, если дела пойдут совсем худо.
— Разве для этого непременно надо жениться?
— Может, и не надо. Однако узы брака привяжут вас к Милославу крепче магических цепей. Став его супругой, вы никуда от него не денетесь. Без всяких артефактов и чар будете стоять за мужниным плечом и покорно исполнять его повеления. Я слышал, на Земле женатые люди могут разойтись. У нас, если помните, такого обычая нет. К тому же, вы Милославу нравитесь. Как женщина. По крайней мере, мне так показалось.
Я поморщилась.
— Что же касается Ярополка Вороновича, то его смерть была предрешена еще во время подписания указа об амнистии, — продолжал Елисей. — Он умер бы в любом случае. Не сегодня, так через месяц или через год. Милослав как-то обмолвился, что не намерен держать рядом с собой людей, которые могут в любую минуту перерезать ему горло. Ваш брат явился в Навь, чтобы отомстить за отца, но его план сразу был обречен на провал. Ярополк, без сомнения, вел себя осторожно: был вежлив, наносил визиты, аккуратно присматривался к дворцовой жизни… В эти дни я несколько раз отмечал, с каким недовольством первый министр поджимал губы, когда речь заходила о нем. Ваш брат его раздражал, Виринея. Поэтому, как только представился случай, министр сразу от него избавился.
— Я не понимаю, Елисей. Как Милослав решился на такое, если ему нужна моя поддержка? Разве я могу стать ему верным союзником и хорошей женой, если он изначально задумывал убить последнего родного мне человека?
— А почему нет, Виринея? Вашу верность ему обеспечит магический ошейник, а уважение — мои чары. Если раз в два-три месяца я буду подправлять вашу память, вы и не вспомните, что когда-то его ненавидели. Любить, конечно, не полюбите, но относиться станете вполне сносно.
— Вы умеете работать с такими тонкими материями? — удивилась я. — Не просто корректировать эмоции и внушать сиюминутные желания, но и изменять воспоминания?
Он мягко улыбнулся.
— Я, Виринея Вороновна, много чего умею. Просто не все об этом знают.
— Но ведь постоянные изменения памяти свели бы меня сначала с ума, а потом в могилу!
— Лет пять или даже семь вы бы как-нибудь продержались. А потом — да, сначала легкое безумие, затем полная потеря рассудка, а в конце погребальный костер. Я говорил об этом Милославу Усыничу. Он сказал, что этот итог его вполне устроит.
Я сделала глубокий вдох и решила дальше эту тему не развивать.
— Вы видели, как убивали Ярополка?
— Своими глазами? Нет, не видел. Я считал воспоминание одного из воинов, что ходил к нему вместе с министром. С вашего позволения, эту сцену я описывать не буду.
— Она настолько страшная?
— Она отвратительная.
Я кивнула.
— Виринея Вороновна, — Елисей заглянул мне в лицо. — Я очень прошу вас не рассказывать Милославу Усыничу о нашей беседе. А еще сделать вид, будто вы ему покорились. Я могу на вас положиться?
Я слабо улыбнулась.
— Не беспокойтесь, Елисей. Первый министр будет уверен, что вы хорошо сделали свою работу.
Глава 9
Когда Елисей ушел, я позвала слугу и попросила принести пирогов и горячего чая. Наскоро поужинав, вновь принялась шагать из угла в угол, обдумывая наш разговор.
Орьевич, конечно, молодец. Милослав явно считает его союзником и не допускает мысли, что он может поддерживать оппозицию. Если менталист знает о замаскированном артефакте моего отца и грядущей свадьбе, значит, Усынич доверяет ему больше других.
Забавно. Елисей-то, оказывается, страшный человек. Постоянно улыбается и шутит, а по факту себе на уме.
Хотя чему тут удивляться? Менталисты всегда были особенными. Рождаются они редко, активного дара не имеют, но при этом считаются едва ли самыми опасными колдунами. Эти ребята могут играть с человеческими эмоциями, желаниями, мечтами и, как выяснилось, с памятью. Потому-то их едва ли не с детства определяют на государственную службу. Земным психологам такое могущество и не снилось.
О том, что у Елисея к происходящему свой интерес, говорит уже то, что он позволил мне провести на Земле лишнюю неделю. Если он так силен, значит, ему ничего не стоило притащить меня в Навь вместе с Ярополком. Что сделал Орьевич? Поговорил со мной об амнистии, немного поворожил над Сувориным (судя по всему, для вида) и ушел обратно.
Жаль, что на Милослава не действуют чары, а то менталист быстро промыл бы ему мозги. Впрочем, Елисей и так сделал не мало. Если завтра Усынич вручит мне отцов артефакт, живым с богатырских полей он не уйдет.
Вопреки с ожиданиям, в тот вечер я все-таки уснула. Спала всю ночью, как убитая, а когда пробудилась, солнце уже было высоко.