— Время вышло, — раздался позади холодный голос. — Покиньте мой дом, Филипп. Слуги покажут вам выход.
Не поднимая руки, я сделала быстрый пасс, и вокруг Суворина сомкнулась серебристая сфера.
— Иди.
Филипп склонил голову, после чего быстрым шагом скрылся за дверью.
— Твоя тетка или ополоумела, или решила, будто ей дозволено все на свете, — сказал Усынич. — Сейчас мне возиться с ней недосуг, однако потом она будет наказана. Из уважения к твоим чувствам, я позволю Филиппу Суворину вернуться в свою реальность. Надеюсь, ты понимаешь, что это была ваша последняя встреча.
Я глубоко вздохнула и медленно повернулась к Милославу. Магия рвалась наружу, и мне приходилось прикладывать усилия, чтобы держать ее в узде. Торопиться было нельзя, Филиппу требовалось время, чтобы выйти из терема и отойти от него на безопасное расстояние.
— Из-за него мы потеряли полдня, — продолжал Усынич. — Тебе сегодня придется хорошо потрудиться, Виринея.
— В этом ты прав.
Мой голос прозвучал негромко, но Милослав замер и вопросительно приподнял бровь. В следующую секунду раздался тихий звон — на пол к моим ногам упали обломки магического ошейника. Камень в кольце Усынича мигнул и погас, после чего выпал из перстня и укатился куда-то в угол.
Милослав отреагировал мгновенно: стоявший рядом с ним тяжелый дубовый стол полетел в меня, будто волейбольный мяч. Я взмахнула рукой. Стол изменил траекторию полета, после чего ударился об стену.
Милослав развернулся и бросился к двери.
В моих ладонях появились магические кнуты. Теперь они мало походили на мое привычное оружие. Плети стали широкими, как столбы, а по всей их длине вместо волшебного огня запылал настоящий.
Быстрый удар, и наложенные на горницу защитные чары лопнули, как мыльный пузырь, а по деревянным стенам побежали языки пламени. Милослав выскочить из горницы не успел — повинуясь моей воле, огонь взял в его в кольцо, отрезав путь к отступлению.
Судя по изумленному лицу Усынича, столь резкое изменение в расстановке сил здорово его удивило. Еще бы! Магическое пламя он бы преодолел без труда, а в обычном может сгореть в два счета.
— Виринея! Убери огонь, ты спалишь нас живьем! Давай успокоимся и поговорим!
Я ничего не ответила.
Право, это даже не смешно. Что еще мы можем сказать друг другу? Неужели он думает, будто я стану слушать наскоро сочиненную им ерунду? Или надеется, что я в очередной раз поведаю ему, какая он сволочь?
Огненное кольцо сузилось. Милослав бросил на меня быстрый взгляд, а потом стиснул зубы и ринулся сквозь пламя к выходу.
В воздухе запахло жжеными волосами. С грохотом упала на пол выбитая впопыхах дверь.
Богатырь выскочил в сени, я ринулась вслед за ним. Позади меня ревело пламя: огонь охватил горницу целиком и теперь несся за Усыничем вместе со мной. Со всех сторон лопались защитные бытовые чары, и совсем скоро все вокруг пылало, как огромный костер.
Я не отставала от Милослава ни на шаг, поминутно стегая его обжигающими кнутами. К запаху горелых волос теперь присоединился запах горелой ткани и человеческой кожи.
Убегая, Усынич продолжал швырять в меня вещи. В мою голову летело все, что попадалось ему на пути: сундуки, стулья, забытые слугами подносы и тряпки, сорванные с петель двери. Все это я либо сжигала на подлете, либо отбивала взмахом руки.
Спасаясь от моего огня, Усынич наверняка испытывал адскую боль, но я не слышала от него ни крика, ни стона.
Погоня вызывала у меня сумасшедшую радость. Меня радовало мое могущество, радовала беспомощность врага, радовал его страх.
Удар плети — и очередной путь к отступлению отрезан стеной ревущего огня.
Это тебе за отца.
Еще один удар — и Милославу приходится скинуть с ноги горящий сапог.
Это за дядьку Усыню.
Третий удар — и на пол летит объятый пламенем дорогой кафтан.
Это за тридцать три года на чужбине.