Гнездо кабана: Истории из заповедника: читать начало книги онлайн

Вот, к примеру, кабан с полосатого детства живет в тростниках Прибалхашья или Прикаспийской низменности, где царство воды соседствует с пустыней. Он знает шорох этой высокой травы, которая укрывает от опасности и дарит уют. По краям тропы тростник стоит высокой густой стеной, а где-то в недрах его зарослей тропа вдруг расширяется в «комнату», посреди которой располагается джатак – так называют казахи кабаньи гнезда из тростника. Первое, что увидел кабан, родившись, – это тростник. И всю жизнь видел бы в основном именно его… Тростниковые тропы ведут на взморье, и шлепанье копыт по мелководью вспугивает птичьи стаи. А мелководье кабану как шведский стол: водные растения, моллюски, рыба…

Порой кажется, что тростники – это кабаний рай. Но рай может мгновенно обернуться адом. Огненным – если охотники пустили пал. Водным – если налетела моряна и вода на много километров затопила тростники. Однако все природные катаклизмы когда-то заканчиваются, и для уцелевших зверей жизнь налаживается вновь. Если не происходит вдруг нечто совершенно неожиданное – например, кабан попадает в ловушку. Специальную живоловушку для отлова качественных вепрей на племя. Он бьется о ее стенки, обдирая рыло, орет, трясется от смертного ужаса, но гибели не происходит. Приходят люди – вертикальные, резко пахнущие кожаные существа, которых с детства он привык избегать. Впрочем, когда выходил на бахчу, запах человека мешался там со сладостным ароматом разгрызаемого арбуза.

Кабан кусает прутья клетки, желая достать человека, ударить его клыком. Но люди не спешат убивать. Начинается жизнь тревожная, непонятная. Кабана переводят в загон, где по соседству с другими кабанами он некоторое время живет, стесненный во всем, кроме еды. Да, корм, насыпаемый человеческими руками – незнакомый, но вкусный, – скоро становится единственной радостью в этом плену. А потом – невероятное, выходящее далеко за пределы звериного опыта: погрузка клеток в самолет и многочасовой перелет. Кабаны поднимаются над тростниками, кабаны поднимаются над облаками, кабаны летят над Азией – на северо-запад. За полупустынями степи, за степями – леса.

И вот кабанов разгружают в охотничьем хозяйстве Московской области. Очередная попытка вернуть вепрей в леса средней полосы. На этот раз удачная. Забравшись на крыши клеток, чтобы не попасть на клыки благодарных пассажиров, люди поднимают вертикальные дверцы. Кабаны на свободе.

Что чувствует зверь, оказавшийся далеко за пределами своего «дома»? В нос ударяет запах. Клубок запахов чужой земли, который еще предстоит распутать. Что в ней скрывается? Но земля – везде земля, и, копнув рылом, кабан обнаруживает дождевого червя.

Увы, история первых кабанов-переселенцев, ставших прародителями наших вепрей, весьма туманна. Известно только, что в тот год, когда весь мир праздновал успешный полет Гагарина в космос, в Окском заповеднике опять появились кабаны. Предположительно, они пришли из Московской области, куда их собирали со всего Союза. Завозили туда зверей с Кавказа, из Смоленской и Астраханской областей и Центральной Азии. Генетически пестрая эта компания прижилась, размножилась и разошлась во все стороны, заселяя все новые и новые места, так непохожие на их родину.

Мы не знаем, откуда именно был он – секач, обосновавшийся зимой 1961-го в одном из болотистых кварталов заповедника. Быть может, южанин признал знакомый с детства шорох сухих тростниковых метелок. Так или иначе, зимой его видели в тростниковых зарослях, где он питался корневищами тростника и белокрыльника.

В следующем году в западной части заповедника, болотистой и глухой, зимовали уже два кабана. Летом появилось первое настоящее стадо с пятью кабанятами-сеголетками. А в 1963 г. в западной и восточной частях обитало в общей сложности целых девять вепрей. С тех пор численность кабанов планомерно увеличивалась, особенно после малоснежных зим и хороших урожаев желудей.

Что нашли кабаны в Окском заповеднике? Тихую местность, где много ольховых и тростниковых болот в низинах, смешанных и сосновых лесов на возвышенностях и отличные дубовые леса в поймах рек. А дубравы щедры на калорийный и обильный корм – желуди, которыми, правда, приходится делиться с прочими обитателями поймы.

Как-то распробовали кабаны из местности, где нет дубов, эти самые наши желуди, считающиеся культовой кабаньей едой. И вот, к примеру, кабан из Прикаспийских тростников, привыкший к колючим водяным орехам, идет по осенней пойме реки Пры. Заводи обмелели, и розетки чилима с листьями, напоминающими березовые, лежат на подсохшем илистом дне. Кабан рылом переворачивает розетки, раскусывает орехи. От налетевшего ветра шумят дубы и роняют спелые желуди. Дубрава пирует. Кричат сойки – главные любители желудей среди птиц. Поползни втыкают плоды в расщелины коры и долбят их клювами. У подножия дуба орудуют полевки и лесные мыши. Даже утки и бобры в это время приобщаются к массовому угощению. Утки глотают желуди, набивая ими зоб до отказа, а бобры аккуратно грызут, придерживая лапками.

Желуди падают прямо в заводь, под кабанье рыло. Должно быть, сперва вепрь недоверчиво катал пятаком гладкие округлые плоды, нюхал шершавые шапочки. Рискнул взять в пасть и сжать зубами. И аппетитно захрустел крахмалистыми семядолями, языком вытолкал из пасти несъедобную кожуру. И взял следующий…

Интересно, что теперь наши кабаны, уважая желуди, совершенно равнодушны к водяным орехам, хотя у нас они встречаются в больших количествах. Зато крахмалистые клубни стрелолиста пользуются большой популярностью, отчего берега водоемов и рек осенью все ископаны.

Увы, бывают неурожайные годы, когда желудей нет или почти нет. Тогда в ход идет стратегический запас корневищ белокрыльника и тростника на болотах. Корневища эти хоть и не так нажористы, как желуди, но зато их урожайность не колеблется по годам, их всегда так много, что есть не переесть. Белокрыльник ядовит, но какая разница? Для кого ядовит, а для кабанов вполне съедобен. Кабаны вообще знамениты своей слабой чувствительностью к ядам.

Так, перебиваясь с желудей на белокрыльник, зажили окские заповедные кабаны.

Но в 1980-х гг. ботаники заповедника обеспокоились: кабаны начали заметно преобразовывать растительность своим хозяйским рылом. Это привело к решению о регулировании численности вепрей. Вопрос ставился так: кабаны или лес? Уточним: лес, не тронутый кабанами и выглядящий привычно для тех, кто начал работать в нем до возвращения вепрей. Выбрали лес. А кабанам объявили войну, истребляя их в самых укромных уголках этого леса, в тростниковых и ивовых болотах. И еще отлавливали живоловушками на расселение. Теперь уже наших кабанов везли в Подмосковье и другие области. Но и после жесткого регулирования популяция кабанов оправилась и продолжила расти.

В первые годы моей работы в заповеднике кабан виделся мне этаким царем пойменной дубравы. Всюду его следы, его дух. Сам лес казался похожим на кабана, и луг щетинился вепрем. Казалось, так будет всегда.

Но, увы, до Окского заповедника добралась африканская чума свиней (АЧС) – самая страшная из кабаньих болезней, гуляющая по России с 2007 г. Черный мор прошел по дубравам, ивнякам, тростникам – и выкосил 92% поголовья. Осенью 2015-го был найден первый кабан, павший от заразы. Из-за кабаньей подвижности и общительности чума быстро распространилась по заповеднику. Вепри гибли целыми семьями, их тела лежали в зарослях, на берегах водоемов и в воде. Сотрудники заповедника искали трупы, ориентируясь на скопление воронов и орланов-белохвостов. После взятия анализов тела кабанов полагалось специальным образом утилизировать.

Прошла чума, и лес опустел, дубрава замерла. И вот – нетронутые желуди, зарастающие порои, тишина в тростниках.

Я уезжала на несколько лет работать в Западную Сибирь и, вернувшись в 2017 г., не узнала заповедник. Всюду зарастающие следы «былой цивилизации». Под елями угадывались старые кабаньи лёжки. Порои поросли быльем, но еще сохранились неровности – рытвины, ухабы. Несмотря на обилие лосей, лес казался тихим и пустым.

Неприятнее всего поразило отсутствие троп в пойме реки Пры, по которым я привыкла ходить. Несмотря на то что лоси, волки, косули и прочие лесные обитатели продолжали бегать по лесу, всего за два года без кабанов тропы практически перестали читаться на местности. Оказывается, именно они – крупные, шумные, многочисленные – делали лес живым, жилым и проходимым. Пожалуй, кабанов в этом плане можно сравнить с медведями, которые тоже горазды натаптывать тропы, особенно заметные в густой растительности. Но медведей у нас в заповеднике так мало, что их деятельность по преобразованию пространства почти незаметна. Мои попытки ходить по лосиным тропам не увенчались успехом: по болотам и лугам лось передвигается широким шагом, не приминая кочки. Барсучьи же тропки весьма своеобразны – узкие и постоянно теряются, исчезают. Нет, все-таки кабаны в лесу необходимы как организаторы пространства. Никто не заменит их.

Не так давно мы с мужем побывали в Астраханском заповеднике. Там, в тростниковых зарослях дельты Волги, раньше водилось очень много кабанов. Но после эпизоотии[30] АЧС их численность резко снизилась и так и не восстановилась в полной мере. В тех краях вепрь – единственный крупный зверь, его ценят и уважают.

«Скучно без кабанов, – говорил нам один из инспекторов. – Вот раньше едешь по протокам на лодке, постоянно их видишь или слышишь. То в воду плюхнутся, то заорут в тростнике. Остановишься, прислушаешься: хрюкают, чавкают, визжат. И хорошо. А теперь как-то тихо стало, пусто».

Еще нам там рассказали: из-за того, что кабанов стало мало, некоторые небольшие протоки (ерики) заросли и по ним теперь не проехать на лодке. А протоки, сеть волжских рукавов, заменяют там дорожную сеть. От кордона до кордона – только по воде. Осенью по малой воде кабаны раскапывали растительность в ериках, поедали корневища многолетних растений, не давая ерикам зарастать. А теперь оставшиеся вепри не успевают «обрабатывать» все ерики, к огорчению работников заповедника.

К счастью, у нас в Окском заповеднике уже через два года после эпизоотии численность вепрей начала восстанавливаться, чему поспособствовал небывалый урожай желудей. В пойме снова появились тропы. Вернее, были обновлены тропы старые, унаследованные от прошлых поколений вепрей.

Копытный строитель

Я долго думала, какой доклад в этот раз делать на съезде Териологического общества при РАН. В прошлый раз я рассказывала о результатах своих наблюдений за маркировочным поведением кабанов в Окском заповеднике. Может быть, пришло время работы, посвященной строительному поведению кабанов, так меня когда-то поразившему? Как бы смешно это ни звучало, но у кабанов действительно есть элементы строительного поведения. Я бы даже сказала так: гнездостроительного поведения.

Возможно, кабаны не так искусны в деле строительства, как бобры, но это и понятно. У бобров передние лапы – почти руки, и когда они заняты стройматериалами, звери могут ходить на задних лапах. У кабана исходные данные похуже: устройство тела исключает даже ситуативное прямохождение. А лапы, как передние, так и задние, «обуты» в роговые чехлы – копыта. Ловкость рук – это не про кабана. Копытами кабан может копать, нажимать, придерживать или двигать, не более. Как у всех зверей, у кабанов есть пасть, которая отчасти выполняет роль рук, в ней можно что-то носить, а зубами – откусывать. Даже годовалый кабанчик орудует челюстями как секатором, быстро и чисто «состригая» ветки с кустов.

Когда речь идет о гнезде, мы сразу вспоминаем птиц. Но, конечно, гнезда могут делать и звери. Например, некоторые приматы. Белки строят гнездо, которое называют «гайно». Мыши и полевки натаскивают в норки сухую траву для подстилки. Много кто из млекопитающих может обустраивать себе гнезда для рождения детенышей или просто для отдыха, но из представителей надотряда копытных этим занимаются только свиные.

Постелью лосю зимой служит сугроб, в который он ложится без всякой предварительной подготовки. Холодно и неуютно даже смотреть на эти снежные лёжки с обтаявшими по форме зверя краями. Немного тщательнее готовит себе лежбище косуля, разгребая снег до земли. Ложится в получившуюся лунку, поджимает под себя тонкие ножки. Если снег глубокий – одна голова торчит.

По сравнению с ними кабан – настоящий сибарит, он никогда не ляжет просто в снег. Целый час может собирать подстилку для гнезда, прихотливо складывать ее, свивая и переплетая строительный материал, как это делают птицы. И, только убедившись в том, что он все сделал для максимального комфорта, водружает в гнездо свое толстое тело.

[30] Эпизоотия – эпидемия у животных.